Еще не отдышавшись, отказавши Фебу, внезапно я узрела все — но нет в том проку. Греки сыплются из конского брюха как кал, этот конь пожрет мой город; некому станет следить за Аполлоном влюбленным, наделяющим ясностью взгляда и проклинающим, буде отринет его одаренная. Дорогою ценой сохраненная честь похищена будет голодным солдатом. Я вижу Агамемнона, обратившего меня в рабу, я вижу, как он встретит смерть в Микенах. Далее — тьма.

Дорогая Прокна: несчастная твоя сестра — вот кто вышил сей пеплос. Смотри внимательно: он прячет горькую судьбу в бессмысленных линиях узора. Пришел Терей и взял ее с собой; он вез ее во Фракию… но не затем, чтоб повидать сестру. Он заманил ее в дремучий лес, связал и изнасиловал. Язык он ей затем отрезал и скрыл ее, и она поет теперь о мщении и смерти.

Я, Крисп, гражданин Коринфа, видел Бога вчера. Сегодня я в бреду. То, что узрели глаза мои, не выговорить, не описать. Все думают, я восхваляю священное Его имя, принимают ужас мой за пение гимнов, кощунства мои — за экстаз. Священное писание расшифровано неверно, там нет благословений и песен блаженства; по правде говоря, лишь поношения там, проклятия да непристойнейшего рода заповеди. И да будет так.

Сладкая царица Савы, возлюбленное высочество: Соломону нужен твой трон! Берегись его власти; он из боли моей чеканит монету лжи и коварства. Послушай, он говорит, что слышал, как удод твой пел: мол, Царица, его хозяйка, не почитает более Аллаха! Теперь он повелевает тебе прийти в его дворец, ты поплатишься за свою ошибку… Я тоже ошибся, сложив ту любовную песнь; как пел бы я тебе, когда б язык его не царствовал столь властно над моим — и над твоим.

Эд’ пелут’, кондо недоде, имба имба имба. Синге эру. Орумо имоо импе руте скелете. Импе рэ скеле лее дуто. Омбо тэ скеле те, бэрэ тэ кюре кюре. Синтэ тэ лютэ синтэ кюру, тэ руметэ. Онко кеерэ скетэ, тере лютэ, идее лете леел’ люто. Скеле.

Неудачи, принуждение и страх делают искусство хитроумным, отчаяние вдохновляет. Увенчанные лаврами пророки говорят о будущем загадками. Страшные старые сказки рядятся в наши одежды, на всех языках разносятся жуткие вести. Кажется, что говорящие птицы роняют слово за словом пророчеств, на деле они просто вопят с досады. Бессмысленнейший лепет, пойми мы его, может оказаться тайным и темным посланием или молитвой.