Я никогда не узнаю, кем был Роберт Оппенгеймер.

Добравшись до конца этого извилистого, насыщенного и трагического жизненного пути, следует признать очевидное: несмотря на то что в истории было мало ученых, за деятельностью которых наблюдали столь пристально, чьи слова так внимательно изучали, слушали и фиксировали, Оппенгеймер и в самом деле остается загадкой. Даже если оттолкнуться от общеизвестной истины, которая гласит, что каждый человек – загадка (а в ней, как и во всех клише, есть доля правды), разгадать этого физика все равно будет посложнее, чем большинство простых смертных. Он предстает перед нами в противоречивом свете, его поступки и слова часто кажутся несовместимыми. И хотя ему довелось побывать как общественным деятелем, так и человеком гонимым, свою истинную сущность он раскрывал крайне редко.

Его образ состоит из парадоксов – так, словно его рисовал фрагментами художник-кубист.

Среди этих парадоксов есть один очень яркий: этот теоретик чистой воды, которого физика, казалось, интересовала только тогда, когда она добиралась до самых неосязаемых сфер абстракции вроде космических лучей и элементарных частиц, прославился в первую очередь тем, что под его руководством достижения физики XX века были воплощены в жизнь до жестокости конкретно и до безжалостности «практично».

А сам он – после мучительных попыток умерить свое ненасытное любопытство и сосредоточиться на постоянной теме научных исследований – прожил больше двух лет как в туннеле, напряженно двигаясь к одной-единственной цели.

Другой его парадокс, не менее впечатляющий, состоит в том, что он остался в памяти потомков как руководитель одного из самых грандиозных научно-военных проектов в истории.

Когда известие об атомном взрыве в Хиросиме дошло до немецких физиков, принимавших участие в конкурирующем проекте Третьего рейха (Отто Ган и Вернер Гейзенберг незадолго до этого были помещены под домашний арест в Англии), их особенно поразила цифра бюджета Манхэттенского проекта, которую сообщили по радио, – 2 миллиарда долларов, что сегодня с учетом инфляции составило бы свыше 25 миллиардов.

В тот момент Ган и Гейзенберг поняли: их страна, чьи богатства и ресурсы уже были растрачены на военные завоевания и губительное безумие, никогда бы не смогла осуществить подобное предприятие.

Оппенгеймер, впрочем, не был поборником всей этой «Большой науки»[66]; ее первопроходцем стал его довоенный друг и коллега из Беркли Эрнест Лоуренс, а расцвела она по-настоящему в Ок-Ридже, Хэнфорде, Чикаго и Лос-Аламосе. Оппи всю карьеру посвятил теоретической физике, а последние двадцать лет жизни был директором и постоянным сотрудником института, который гордился тем, что в качестве оборудования у него были только мел и доски, бумага и карандаши, а также незаменимый, по словам Эйнштейна, атрибут любого теоретика – большие корзины для мусора. Единственным исключением был Джон фон Нейман с его внушительных размеров компьютером, который в ту пору занимал в Принстоне целую лабораторию. По иронии судьбы (История очень любит такое устраивать!) именно Эйзенхауэр, президентство которого стало для Оппенгеймера временем опалы и унижения, уходя с поста по истечении мандата в 1961 году, ввел термин «военно-промышленный комплекс» в прощальной речи и предостерег соотечественников от его нарастающей мощи. Надо думать, в этом вопросе они нашли бы с Оппи общий язык, даже несмотря на то, что сами достижения физики сделали гегемонию «Большой науки» практически неотвратимой.

Доктор Оппенгеймер и мистер Оппи

Так какой же образ этого человека со множеством лиц следует сохранить в нашей памяти? Респектабельного, но строгого «доктора Оппенгеймера» (во Франции, да и в ряде других стран, его называли «профессором Оппенгеймером», поскольку «докторами» все же принято называть врачей) с его хлесткими репликами и привычкой перебивать всех и вся? Или благодушного Оппи, который запросто приглашал студентов в ресторан или к себе домой, эдакого «классного препода», который водил машину как сумасшедший и любил обгонять на ней поезда – вплоть до того, что попадал в аварии, которые могли закончиться очень плохо?

Стоит, пожалуй, отбросить несколько ложных масок, которые молва на него нацепила. «Отец атомной бомбы»? Это ярлык очень удобный, но некорректный, потому что скрывает нечто существенное: не он ее придумывал как идею, не он ее запускал, да и «породил» он ее тоже не в одиночку. Всё это далеко от истины.

В 1964 году вышел фильм Стэнли Кубрика «Доктор Стрейнджлав, или Как я научился не волноваться и полюбил атомную бомбу»: он с убийственным черным юмором рисовал картину возможного ядерного холокоста. Кубрик и его сценаристы адаптировали научно-фантастический роман Питера Джорджа «120 минут, чтобы спасти мир», добавив в сюжет главного героя, которого не было в книге. Им стал ученый немецкого происхождения, чье имя – Мерквурдиге Либе – было американизировано после натурализации. В исполнении английского актера Питера Селлерса, который с гениальным безумием сыграл этого персонажа (а также как минимум еще пару персонажей в фильме, включая президента США), доктор Стрейнджлав говорит с карикатурным немецким акцентом и застывшей гримасой. Это зловещий персонаж, ему чужды угрызения совести и моральные принципы; он прикован к инвалидному креслу, носит черную перчатку на правой руке и черные очки. Как только он теряет контроль над собой, его рука в черной перчатке непроизвольно дергается в нацистском приветствии и он несколько раз выкрикивает «Мой фюрер», когда обращается к президенту Соединенных Штатов. По ходу фильма становится ясно: он из тех немецких ученых, что работали на гитлеровский режим, а затем были «отмыты» в обмен на сотрудничество с Соединенными Штатами, уже вовлеченными в холодную войну. Тут прямая отсылка к операции «Скрепка», целью которой было привлечение умов Третьего рейха.

Афиша Томи Унгерера к фильму Стэнли Кубрика «Доктор Стрэнджлав» (1964 год)

Фото © Christie’s Images / Bridgeman Images – Все права защищены.

Среди реальных лиц, которые могли послужить прототипом доктора Стрейнджлава, наиболее очевидным является Вернер фон Браун (1912–1977), разработавший не ядерное оружие, а ракеты Фау-2, изначально предназначенные для военного применения и позволяющие наносить прицельные удары на очень большой дистанции. Кстати, как признал сам режиссер, эта фигура была единственным источником его творческого вдохновения, что, впрочем, не помешало некоторым зрителям и кинокритикам заняться угадыванием черт других ученых в этом дьявольском персонаже, который из-за кулис управляет нитями термоядерного апокалипсиса. Чаще всего упоминались Джон фон Нейман и особенно Эдвард Теллер. Оба родились в Венгрии, учились и работали в Германии, так что в их акценте могли померещиться немецкие интонации, но на самом деле они такими не были. Оба действительно ненавидели как гитлеровский Рейх, так и Советскую Россию, бежали из Европы, где поднимался нацизм, и получили американское гражданство. Верно и то, что оба внесли значительный вклад в разработку водородной бомбы, при этом не испытывая никаких моральных терзаний в связи с массовой гибелью людей, к которой привело бы применение такого оружия. Но если скончавшийся в 1957 году фон Нейман высказаться по поводу этих аллюзий уже не мог, то Теллер от одного намека на сходство с этим культовым киногероем впадал в страшную ярость…

1945 год. Роберт Оппенгеймеру получает награду армии и флота «E» в Лос-Аламосской лаборатории. Награда вручалась во время Второй мировой войны за «высокое качество производства» (Excellence in Production – «E») военной техники

Фото © Los Alamos National Laboratory Archives – Все права защищены.

Нашлись и такие, кто углядел прототип доктора Фольамура[67] в Оппенгеймере. В этом случае сходство еще сомнительнее, чем с венгерскими учеными. Да, его фамилия – немецкого происхождения, но сам он был настоящим американцем и говорил на безупречном английском. К нацизму Оппенгеймер, как еврей, относился исключительно с отвращением, а в Манхэттенский проект включился ради того, чтобы его страна получила атомную бомбу раньше Германии. Главное же различие вот в чем. Оппенгеймер действительно был главным конструктором бомб, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки, а потом утверждал, что не испытывал угрызений совести в связи с важной ролью, которую сыграл во всем этом. Однако против программы создания водородной бомбы он выступал решительно и последовательно.

Несмотря на все противоречия, которыми изобилует путь Оппенгеймера, и все те вопросы, на которые нет ответов, одну константу выделить всё же можно: он не имел ничего общего с «безумным ученым», отключившимся от реальности и с высоты своего гения презирающим нормы морали.

Всё воспитание Оппи сформировало в нем глубокое чувство морального долга, при этом вся его жизнь показывает, как непросто сделать правильный выбор и как трудно жить с последствиями неправильного.

В прощальной речи в Лос-Аламосской национальной лаборатории (он произнес ее 16 октября 1945 года, сразу после того, как был освобожден от должности директора «Проекта Y») Оппенгеймер выразил свою растущую обеспокоенность по поводу контроля над ядерным оружием и высказался за международное сотрудничество и открытый диалог между великими державами в этой области. Когда еще царил триумф, но уже закрадывались сомнения, он пророчествовал:

«Если атомные бомбы будут включены в качестве нового вида вооружений в арсенал воюющего мира или в арсеналы стран, готовящихся к войне, то придет время, когда человечество проклянет названия Лос-Аламос и Хиросима».

Возможно, это и делает образ этого выдающегося физика и сложного человека таким непростым и запутанным для нашего восприятия. Он – человек Лос-Аламоса, человек Хиросимы, и мы знаем, что, несмотря на его противодействие водородной бомбе, она является не чем иным, как «старшей сестрой», с чудовищно усиленной мощностью, того самого «Устройства», что было протестировано в ходе испытания «Тринити», а также таких бомб, как «Малыш» и «Толстяк». Разрушительный потенциал термоядерного оружия сделал реальной угрозу тотального уничтожения человечества. Оппи боролся против его создания, чтобы эту угрозу предотвратить, однако она до сих пор нависает над нашим миром. По меньшей мере дважды во время холодной войны мир был на волосок от катастрофического сценария. В первый раз во время Карибского кризиса в 1962 году офицер ВМФ СССР Василий Архипов (1926–1998) настоял на отмене пуска торпеды с ядерной боеголовкой по американскому кораблю в ответ на бомбардировку советской подводной лодки глубинными бомбами. Второй раз мир был на грани катастрофы 26 сентября 1983 года из-за сбоя в советских спутниковых системах противоракетного наблюдения. Избежать худшего удалось благодаря хладнокровию и здравому смыслу одного человека: офицер ПВО Станислав Петров (1939–2017) убедил свое руководство, что тревога была ложной. Докуфикшн[68] «Холодная война: человек, который спас мир» (2014) рассказывает его невероятную историю.

Окончание холодной войны было отмечено тем, что гонка вооружений пошла на спад, но оно также положило конец равновесию страха между «блоками» и хрупкому балансу, основанному на «доктрине MAD» (доктрине «Взаимного гарантированного уничтожения»). Угроз становится всё больше, их сложнее выявить и отследить. Они могут исходить как от проблемных государств, так и от террористических организаций, которые могут стремиться обзавестись оружием массового уничтожения без всяких гарантий, что оно не будет использовано. Другой недавний пример: война на Украине и вызванная ею напряженность в отношениях между Россией и другими странами Европы привели к разговорам о возможности ядерной атаки. Об этой зловещей угрозе шла речь в анализе ситуации, который дал президент России Владимир Путин.

Не Оппенгеймер открыл реакцию ядерного деления или термоядерный синтез, равно как и цепную реакцию. Схемы детонации ядерных боезарядов (баллистическую, имплозивную или Теллера – Улама) разрабатывал также не он. Однако именно он стал символом – тем ученым, который распахнул ящик Пандоры и выпустил из него призрак ядерного апокалипсиса. Несмотря на то что Оппенгеймер занял твердую позицию против разработки водородной бомбы, что и стало в значительной степени причиной аннулирования его допуска к секретной информации и привело к отстранению от тех сфер, где творилась политика, его ошибка, похоже, состояла в убеждении, что действовать можно только внутри системы, но действовать против нее – нельзя.

В этом смысле весьма показательно, что его имени нет среди тех, кто подписал манифест Рассела – Эйнштейна. Это воззвание было обнародовано на конференции 9 июля 1955 года философом и математиком Бертраном Расселом, одним из кумиров Оппи в годы его юности. Оно предупреждало о тех опасностях, которые несет роду человеческому ядерное оружие, и призывало народы бороться за мир. Его подписали многие выдающиеся ученые, в том числе Альберт Эйнштейн: он поставил свою подпись незадолго до смерти, наступившей 18 апреля 1955 года. Манифест подписали также Макс Борн, бывший научный руководитель Роберта; его товарищ по Калтеху Лайнус Полинг, японец Юкава, чьи работы по мезонам Оппи открыл научному миру, а затем пригласил его на работу на работу в Принстон; Джозеф Ротблат, единственный физик, который уволился из Лос-Аламоса, поняв, что гонка за бомбой уже выиграна у нацистской Германии.

Показателен также отказ Оппенгеймера от участия в Пагуошских конференциях и одноименном движении, которое из них выросло под влиянием манифеста Рассела – Эйнштейна, что, безусловно, подпортило его репутацию в глазах следующих поколений. Эти конференции, названные в честь города в Новой Шотландии (Канада), где первая из них прошла в 1957 году, были посвящены поиску способов искоренения ядерного оружия.

Нобелевской премии по физике не хватает в послужном списке Оппи, но и Нобелевской премии мира он не получил, в отличие от своего российского коллеги Андрея Сахарова (1921–1989). А ведь этот физик, ставший одним из самых известных диссидентов советского режима и лауреатом Нобелевской премии мира в 1975 году, был ведущим разработчиком «Царь-бомбы», самого разрушительного оружия, когда-либо испытанного на Земле (это испытание состоялось в 1961 году). Джозеф Ротблат также получил премию мира совместно с Пагуошским движением в 1995 году, а до него, в 1962 году, – бывший друг Оппенгеймера Лайнус Полинг (сначала Полинг отказался от участия в Манхэттенском проекте по этическим соображениям, а потом вступил в борьбу с ядерными испытаниями и распространением атомного оружия). Оппенгеймеру оказалась чужда и проницательность Лео Сциларда, который сыграл ключевую роль в создании атомной бомбы, но при этом приложил все старания, чтобы она не использовалась против гражданского населения. Этот венгерский физик к тому же всегда остерегался военных, и они, надо сказать, платили ему той же монетой (генерал Гровс, в частности, хотел интернировать Сциларда до конца войны).

Возможно, приняв руководство всем предприятием, которое привело к «Тринити» и, самое главное, – к «Малышу» и «Толстяку», Оппенгеймер тем самым взвалил на себя непомерное бремя ответственности. Если так, то надо признать, что он никогда от этой ответственности не уклонялся. Говорят, за два дня до первого в истории человечества ядерного взрыва в Аламогордо он цитировал наизусть стихи из «Трех столетий», санскритского сборника V века нашей эры, который приписывают Бхартрихари[69]. Если судить по ответам Оппи на опросник одного из журналов в 1962 году, это произведение входило в список из десяти книг, которые в наибольшей степени повлияли на «формирование его взглядов в профессии и жизненной философии» (наряду, среди прочего, с «Цветами зла» Бодлера, «Воспитанием чувств» Флобера, «Божественной комедией», «Гамлетом» и, конечно же, «Бхагавад-гитой»). Вот эти стихи:

Взвесить на чашах весов добрые дела и ошибки этого человека – дело и право каждого из нас. Но что бы о нем ни думали, факт останется фактом: он стал частью американского мифа. Точнее, занял в нем свое место – где-то между Фаустом и Прометеем, Франкенштейном и Эдипом.

N.B.16 декабря 2022 года администрация президента Джо Байдена официально отменила решение Комиссии по атомной энергии США от 1954 года об аннулировании допуска к секретной информации Роберта Оппенгеймера.