Количество обвинений и доносов на 10 000 человек населения в Южной Корее более чем в 150 раз превышает японские показатели[228]. Конечно, важно учитывать и особенности японского законодательства и административной системы. Япония отклоняет большинство попыток жалоб и исков, как будто их и не было, – не все, но около двух третей. Даже если сравнить количество оставшихся неотклонённых обращений, Корея опережает Японию в 50 раз. Корейцы верят, что в случае малейшей несправедливости государство должно активно им помогать. Они судят о том, что правильно и что нет, опираясь на собственные стандарты, – поэтому, если их жалоба не была рассмотрена, это является беззаконием. Государство несправедливо к ним! Ведь они добропорядочные граждане, которые исправно платили налоги.

Республика Корея – страна протестов, а также страна одиночных пикетов. Перед корейскими судами, главными входами крупных компаний и площадью Кванхвамун то и дело можно увидеть людей, поднимающих шум, требуя восстановления справедливости. Подобные сцены также часто появляются в южнокорейских фильмах и сериалах. Причина столь шумного поведения проста: корейцы чувствуют, что имеют на него право. Среди корейцев нет дураков, которые верят, что вся Вселенная должна вращаться вокруг них, но по крайней мере государство должно быть на их стороне. Конечно, немало тех, кто действительно пострадал от несправедливости, – но трудно найти вторую такую страну, где на этом основании граждане будут угрожать властям. Корейцы привыкли сознательно считать бюрократов шайкой коррумпированных лентяев: это позволяет немедленно прийти в ярость, если с ними вдруг поступят несправедливо.

Протесты корейцев в основном принимают две формы. Одна – это ыпсо, жалобы простого народа, другая – сансо, петиции чиновников. Ыпсо (кор. 읍소, 泣訴, «слёзная просьба о помощи») означает действие, когда перед королём падают ниц, плачут и не отстают, умоляя разобраться с их проблемой. В корейском языке есть выражение «держаться за штанину»: если ухватиться за штанину власть имущего и не отпускать, тот будет вынужден исполнить желание просителя, иначе не выпутаться – разве что только поколотить или убить его. Это выражение могло появиться только в Корее. Если бы подобное случилось в Китае, Японии или Европе, рука, ухватившаяся за край одежды монарха, была бы тут же отрублена. Однако в Чосоне правитель был связан по рукам и ногам принципом, согласно которому он существует для народа. Поэтому вану оставалось только спасаться бегством от подобных слёзных просьб. Главы провинций и уездов, если их настигли с мольбой ыпсо местные жители, также были обязаны рассмотреть их вопрос. Конечно, недостойный или безразличный чиновник всё равно мог найти способ отмахнуться от плачущего просителя. Но сделать что-то всё равно нужно было, так что в этом смысле разницы не было.

В южнокорейских сериалах часто можно увидеть, как «слабый» герой становится на колени и умоляет «сильного», хватаясь за его ноги или край его одежды. Если иностранец впервые смотрит корейскую драму, у него может возникнуть ощущение, что «слабый» ведёт себя настолько подобострастно, что это кажется нереалистичным; или же, наоборот, что «сильный» в этой сцене неожиданно сталкивается с угрозой физического насилия. Однако истинный скрытый смысл – иной, и корейцы с ним внутренне согласны. Когда возникает такая ситуация, «сильный» бледнеет и мечется, загнанный в угол. Даже если «сильный» – злодей, он озирается по сторонам, чтобы понять мнение окружающих и оценить риски лично для себя. В Корее отшвырнуть умоляющего «слабого» – значит «быть нелюдем».

Назойливое приставание с просьбами – это вообще очень по-корейски. Если кореец чувствует, что ему необходимо обратиться с мольбой ыпсо, он предстанет в максимально жалком виде и покажет своё положение как совершенно отчаянное. Суть этого действия – не демонстрация покорности, а, напротив, атака. Это всё равно что сказать другому: «Посмотрим, окажешься ли ты бессердечным дьяволом, который проигнорирует меня, несмотря на всё это», – и вручить ему тикающую бомбу[229].

Другая форма выражения недовольства – это сансо (кор. 상소, 上疏, «подача прошения королю»). Ыпсо и сансо – два единокровных брата, два разных способа добиться того, чтобы восседающий высоко правитель спустился и оказался на уровне твоих глаз. Если ыпсо – это инстинктивное действие человека, умоляющего о спасении жизни, то сансо – это вызов, на который решаются осознанно ради установления справедливости. Жалоба ыпсо – личная, она кричит: «Пожалуйста, обрати на меня внимание!» Петиция сансо – публичная, она уверенно заявляет: «Вы неправы, а мои слова верны с точки зрения справедливости и интересов общества». Абсолютное большинство петиций сансо было составлено сановниками, но в принципе их мог написать кто угодно. Так что случалось, что и куртизанки направляли королю петиции с критикой государственного управления. Ниже приведены отрывки из петиции, отправленной королю Хёнджону, двадцать четвёртому правителю династии Чосон, пхеньянской куртизанкой Ким Чховоль (金初月) в возрасте 15 лет:

«Двор полон мошенников, которые вносят смуту в государственные дела, чиновники подобны грабителям, а народ оказался в положении корма для рыб, и страна погрузилась в пучину страданий».

«Бюрократы наживаются на торговле должностями, алчные чиновники выжимают из народа все соки, а провинциальные начальники разворовывают государственное зерно…»

«Ваше Величество, Вы без уважительной причины подвергли остракизму ни в чём не повинную королеву».

«Говорят, что, находясь на троне, Вы, Ваше Величество, пьёте вино до поздней ночи, взор Ваш затуманен, и Вы настолько не владеете собой, что не в состоянии завязать ленту на одеянии?»

Похоже, что Чховоль, будучи пхеньянской куртизанкой, довольно хорошо знала одну свою старшую коллегу родом из Пхеньяна, и, видимо, её внешность ей особенно не нравилась.

«Пхеньянская кисэн (куртизанка) Юн Хи – настоящее исчадие ада <..> чистейшей воды лисица-оборотень! Безупречное лицо, жемчужная кожа, благоухающая красота, приоткрытые губы-вишни, обнажающие зубы, подобные зёрнам граната, – десятком тысяч прелестей и кокетливых уловок она пленила Вас, Ваше Величество, и непристойность сия не знает границ. <..> Эту коварную девку следует казнить!»

Забавно то, что сама Чховоль тоже любила развлечься, и в той же самой петиции было написано, что, когда нет клиентов, она пьёт вино и распевает песни в одиночестве. Хитроумный план. Её петиция представляет собой протест против того, чтобы король, в его-то положении, вёл жизнь, подобную «жизни падшей женщины вроде меня». Если бы Хёнджон наказал Чховоль, это действительно значило бы опуститься до того же уровня. В своей петиции Чховоль просит приговорить её за её дерзкий язык к казни через четвертование[230]. Четвертование – это наказание, к которому государь обычно приговаривал своих политических противников. Поэтому в тот момент, когда он исполнит эту «просьбу», он, выходит, станет политическим противником какой-то девчонки-кисэн. Существует версия, что петиция Чховоль была творческим вымыслом того времени, предназначенным для критики короля Хёнджона и его правительства. Но чтобы выдуманное содержание распространялось как правда, оно должно было восприниматься как нечто правдоподобное. Для куртизанки написание сансо было связано с рядом сложностей, и всё же это было в принципе осуществимо, что обеспечило её петиции широкую известность.

Сансо, будучи текстом, адресованным королю, направляется снизу вверх. Но имели место также и словесные баталии между относительно равными чиновниками и сановниками, в частности, заявление тханхэк (кор. 탄핵, 彈劾, «порицание оппонента»[231]), возвещающее о начале борьбы между политическими фракциями. Если тебя обвинили с помощью тханхэк, ты должен защищаться. Сторона, инициировавшая тханхэк, в идеале стремилась добиться отправки оппонента в ссылку или как минимум понизить его до формальной должности на периферии политической жизни. В противном случае им приходилось нести ответственность за несправедливый тханхэк и самим нести убытки. Для корейцев настолько важно отличить правду от лжи и различить добро и зло, что изменилось само значение выражения «завязывать спор» (кор. 시비를 걸다): если изначально оно имело нейтральный смысл «инициировать дискуссию с целью установления истины», сейчас оно стало ассоциироваться с действиями, умышленно провоцирующими ссору.

В современной Южной Корее отношения между гражданами и политиками гораздо ближе, чем те, что были в прошлом между подданными и государем. В офисы членов Национального собрания Республики Корея каждый день без конца поступают звонки с осуждением: «Что вы вообще делаете в парламенте, если ничего не можете и только транжирите наши налоги?» Всякий раз, когда возникает необходимость, южнокорейцы выбирают между ыпсо и сансо или донимают власть, смешивая оба. Одно из самых любимых выражений у корейцев – «бесправные простые люди» (кор. 힘없는 서민). Они никогда не забывают ввернуть его в свои логические построения – настолько это удобный и мощный инструмент:

«Если в мире творится такой бардак, на что же нам, бесправным простым людям, остаётся уповать?»

Для корейцев, с их обострённым самолюбием и духом соперничества, совершенно неприемлемо, чтобы их считали слабыми. Причина, по которой они так любят прибегать к выражению «бесправные простые люди», заключается в том, что таким образом они, вообще-то говоря, нападают. Если тщательно разобрать содержание подобной «атаки» по пунктам, обнаружится, что, хотя там есть и справедливые слова, многое тем не менее является надуманным. Но картина будет иной, если собрать аргументы воедино и воспринимать их целиком. Условия, в которых народ считает естественным «атаковать» власть, в итоге значительно повышают общее качество жизни.

В Корее есть поговорка: «Воля народа (кор. 민심, 民心) – это воля Небес (кор. 천심, 天心)». На первый взгляд эта фраза может показаться моральным императивом: «К чаяниям народа должно относиться с тем же почтением, что и к законам Неба». Звучит разумно, но стоит немного подумать, и становится ясно, что этот тезис лишён логики. Когда маленький ребёнок разрушает муравейник, никого не волнует мнение муравьёв. То, что происходит в мире, не зависит от того, насколько усердно муравьи трудились. Точно так же нет правила, обязывающего государство безоговорочно предоставлять гражданам всё, чего они требуют. Однако в Южной Корее установка «мнение народа – это воля Неба» работает как закон физики.

Среди всех новых независимых государств, в большом количестве появившихся после окончания Второй мировой войны, и особенно среди стран, переживших колониальный период, ни одна не развивалась столь же стремительно, как Республика Корея. Для корейцев восстановление независимости – это не просто освобождение своей страны от контроля иностранных держав. Это радость от возвращения себе инструмента, который можно ругать и эксплуатировать. Власть не священна: она существует лишь для того, чтобы ею пользовались. Государственная власть, экономическая структура и общественный порядок имеют ценность лишь тогда, когда они приносят пользу. Поэтому корейцы не отличаются особой лояльностью к власть имущим. Если те справляются хорошо – они «мудрые правители» и «благородные мужи», если плохо – тираны и коррумпированные чиновники.