22.

Естественный отбор — величайшее открытые со времен появления человечества. Ты либо меняешься под влиянием внешних обстоятельств, либо погибаешь. Другого не дано. По-другому быть не может.

Но не всегда выживает сильнейший. К силе должны прилагаться хитрость, изворотливость и умение адаптироваться. Без них все остальное бесполезно. Не зря человек находится на вершине пищевой цепочки невзирая на отсутствие крепких когтей и острых зубов.

Душелов не знал этот принцип. Он вообще ничего не знал, потому что в какой-то степени был «сломан». Имей я дело с настоящим порождением магии смерти с инстинктами пожирать все живое, ситуация повернулась бы по-другому. Нас с Сореном давно бы убили и съели, учитывая колоссальное преимущество в энергетической сфере другой стороны. Но все пошло по-иному…

Я делаю скользящий шаг вперед, одновременно открываясь мертвой твари. Она легко подается на уловку, воспринимая поведение двуногой добычи, как должное. Точнее она даже не ведает подобных понятий и реагирует, как настроенный на выполнение определенной программы механизм. Меня обволакивает душная пелена. Плотная словно стена, она стелется по воздуху, скользит по земле, поглощая красные отсветы сгустившихся сумерек. Это похоже на неожиданное затмение, но несет с собой более тяжкие последствия. Кажется, будто магическую оболочку сдавливает невидимые щипцы и начинает медленно сжимать, одновременно высасывая саму душу.

Окажись на моем месте кто-то иной, даже обладающий магическим даром, ему бы настал конец, потому что сопротивляться обычными способами такому невозможно. Но я был не обычный маг, даже не обычный заклинатель. Я сам превратился в какой мере в порождение магии смерти, когда в свое время поглотил силу погибшего мертвителя. Большая часть энергии переработал Сумеречный Круг, но это стало взаимным воздействием и в процессе он тоже менялся, а через это менялся и я.

Я стал другим, и для меня хлынувшая вперед чернота не являлась чужой, по крайней мере не в полной мере. Это позволило выиграть драгоценное время, необходимое для контратаки.

Стелящийся шаг вперед. Темная пелена плещется вокруг, пытаясь проникнуть сквозь воздвигнутые барьеры. Она чувствует определенное сродство, но не отступает, потому что умеет только поглощать жизнь.

Я открываю свою разум, и тварь с удовольствием нападает, стараясь сделать то, что уже сделала с Сореном, сделав рыцаря беспомощным. Но я не просто защищаюсь, я тут же сам нападаю, проскальзывая мыслью и волей сквозь раскрывшегося врага, который не мог не открыться, проводя собственную атаку, ведь движение всегда работает в обе стороны.

Сжатое до состояния тонкого стилета сознание рванулось вперед и тут же начало кромсать все изнутри, безжалостно уничтожая чужой разум. Точнее то, что у твари выполняло эту роль.

Такое бы ни за что не сработало с настоящим душеловом, потому что несмотря на статус неживого и немертвого, даже после смерти у него сохранялись рефлексы, присущие хищнику, и он бы почувствовал нападение, оказав яростное сопротивление, одновременно сражаясь на ментальном и физическом уровне.

Здесь же был просто автомат — механизм с ограниченной программой поведения по защите охраняемого периметра территории. В этом была его слабость, уязвимость через которую я проник внутрь и нанес удар.

Сломать контур, выполнявший роль общего центра. Разрушить установки поведенческих реакций. Стереть структуру управления голема. Превратить в бесполезную куклу, наделенную огромной силой, но не умеющей этой силой повелевать.

Неизвестный создатель не потрудился снабдить сторожевого пса более продвинутыми программами поведения, что неудивительно. Да и зачем, учитывая мощь создания. И это стало началом конца.

Я искромсал то, что оставалось от разума врага, превратив в безвольную марионетку, полностью лишив любых реакций, и стал наблюдать. Сначала застыла закутанная в рванное тряпье фигура, затем растекшаяся вокруг чернота начала неохотно отступать. Густая и плотная, она истаивала на глазах, опускаясь все ниже, пока не растворилась в песке, поглощенная мертвой пустыней.

Несколько мгновений душелов стоял напротив меня на расстоянии трех метров — максимальной дистанции на которое получилось подобраться, пока темная аура окончательно не продавила щиты. Казалось, мы смотрим друг на друга — две фигуры в темных плащах, но это являлось обманчивым впечатлением, ведь один из нас давно уже был мертв.

В следующую секунду из темноты моего капюшона прошелестело:

— А теперь ты падаешь.

И порождение мрачной магии мертвителей послушно сложилось пополам, превращаясь в кучку неряшливого тряпья. Чтобы еще через мгновение заняться бледно-зеленым пламенем.

В последний миг стало ясно, что голова твари сильно деформирована и неестественно вытянута вперед, делая ее похожим на странное существо, совершенно отличное от человека. За века нахождения в таком состоянии, да еще под ежедневным воздействием огромной прорвы магической энергии, сконцентрированной в одном месте, его внешний облик полностью изменился, превратив в подлинное порождение магии смерти.

Высвобожденный из поврежденного Сумеречного Круга зеленый огонь медленно пожирал собственного хозяина. Сквозь остатки лохмотьев, скрывавших плоть, пару раз мелькнуло нечто костлявое, покрытое серой кожей. Подходить я не стал, как и проверять точно ли враг мертв и не восстанет неожиданно снова. Потому что знал: да — мертв, и нет — не восстанет. С душеловом было покончено.

Все не заняло много времени, но так обычно и бывает в реальной схватке. Если это не битва многотысячных армий, то все заканчивается быстро, не успеешь и глазом моргнуть.

— И ты либо мертв, либо жив, а значит победил, по-другому не бывает, — тихо заключил я, глядя на подрагивающее изумрудное пламя на куче останков.

Жалко конечно, что тело сгорит, из него можно достать редкие магические ингредиенты, но что сделано, то сделано — магия не удержалась внутри и пожрала собственного хозяина.

Пришла пора приниматься за другие дела.

Первым делом проверил Сорена, рыцарь до сих пор находился в отключке. Прижатые пальцы к шее показали ровное сердцебиение, а приподнятое веко — нормальную реакцию зрачка на свет. Кажется порядок, хотя после пробуждения голова у воина точно будет болеть.

Дальше занялся собственным состоянием, и вот здесь ситуация оказалась не так радужна. Аура изобиловала многочисленными прорехами, словно изъеденный ржавчиной стальной лист, подвергнувшейся сильной коррозии. Даже кратковременный контакт с черной пеленой оказал на энергетическую оболочку самое разрушительное воздействие.

— Так и сдохнуть недолго, — оценив, насколько повреждения оказались существенными, я покачал головой. А ведь казалось, что все прошло хорошо, и враг не успел нанести серьезный урон.

Успел, и всего лишь обычным касанием ауры. Это говорило о колоссальной силе, против которой даже не помогли выставленные щиты.

Следующие три часа ушли на латание дыр в магическом облике. Все это время я сидел рядом с Сореном, охраняя его и себя от нападения закованных в хитин тварей. Но как ни странно, после первого нападения они больше не появлялись, то ли испугались полученных потерь ранее, то ли не рисковали связываться с теми, кто одолел душелова, от которого бежали без оглядки. Хотя, учитывая высасывающую жизнь черноту, последнее не удивляло, я бы и сам старался держаться подальше от того, кто сумел одолеть подобную тварь.

Любопытно, но за прошедшие часы освещение в низине так и не поменялось. Между песчаных барханов все также властвовали красноватые сумерки, практически не темнело, словно кровавый закат застыл в одной точке. Это неподвижность физически ощущалась во всем окружающем мире, заставляя нервничать даже тренированный разум адепта мар-шааг. Казалось, реальность застыла словно фотография, что выглядело совершенно неестественно.

Я перевел взгляд на здание, после гибели стража оно совершенно не изменилось. Приземистая постройка, простоявшая здесь тысячи лет, как будто говорила, что простоит еще столько же и вокруг ничего не изменится. И глядя на давящую тишину вокруг и застывший воздух в это легко верилось, вынуждая разум лихорадочно просчитывать варианты дальнейших действий. Внутрь идти уже не хотелось, не после появившегося изнутри порождения магии смерти, застывших красных сумерек и неподвижности мира. Это место внушало опаску даже такому как я, и бездна знает, что еще может скрываться внутри. Ведь, как ни посмотри, с душеловом мне повезло, все могло закончится куда как трагичнее…

Поймав себя на последней мысли, я усмехнулся. А вот и первые появления тревожности свойственные обычному человеку, значит процесс превращения в некое существо без эмоций все же не завершился и что-то человеческое внутри осталось.

Шевельнулся Сорен, сначала слабо, затем медленно приходя в себя. Голова воина приподнялась, мутный взгляд скользнул по округе, на секунду задержался на куче сгоревшего тряпья, бывшее пару часов назад смертоносной нежитью, затем остановились на мне.

— Что произошло? — простонал рыцарь и принял сидячее положение. Руки тут же обхватили голову: — Боги, голова раскалывается, — затуманенные глаза уставились на меня, короткая пауза и рыцарь повторил: — Что произошло?

Я кивнул на останки душелова:

— Что и должно было — тварь погибла.

— Вы ее прикончили? Но как?

— Молча, — буркнул я, не желая вдаваться в подробности. Быстро просканировал сидящего рыцаря, убедился, что, в общем и целом, тот пришел в себя и жестко велел: — Поднимайся, мы еще не закончили.

Голова воина повернулась в сторону темного зева, ведущего внутрь древнего строения.

— Вы хотите войти туда⁈ — в голосе искренне недоверие. — После случившегося⁈

— Разве мы сюда не за этим прибыли? — я пожал плечами.

Со стороны Сорен последовала короткая пауза, закончившаяся медленным:

— Да, но тварь… — он резко замолк, вспомнив о других обитателях раскинувшихся вокруг песчаных барханов. Мозолистая рука зашарила в поисках рукояти меча, а когда нащупала, тут же крепко схватила. Оружие придало уверенности, и мелькнувшая на лице рыцаря тень паники испарилась. Он вспомнил, что убивать покрытых хитином монстров намного проще, чем закутанную в рваный плащ высшую нежить.

— Возможно страж был один, и больше внизу никого нет, — попытался я успокоить спутника, но судя по скептической реакции — не слишком успешно.

— Думаете? А я вот думаю, что чем дальше вглубь этого странного строения, тем сильнее пойдут монстры. Это ведь логично, когда вперед выпускают самого слабого, чтобы сэкономить силы других, — Сорен завертел головой и вдруг недоуменно спросил: — И почему здесь не темнеет? Разве солнце не зашло несколько часов назад?

Я незаметно поморщился, слишком много вопросом от обычно бесстрастного рыцаря, лучше бы и дальше играл роль равнодушного вояки, кому плевать с кем сражаться. Похоже случай с кораблекрушением и потерей магического снаряжения подействовал на бывшего офицера гвардии Закатных Островов куда больше, чем он сам хотел и теперь это прорывалось сквозь эмоциональную маску.

Что в целом понятно, ведь он живой человек с нормальной психикой, и реагирует на события так, как заложено природой. Другой вопрос, как это скажется на мне. Будет ли это ситуация из разряда: этот сломался — несите следующего, или же воин в конечном итоге придет в себя и будет дальше полезен?

Словно почуяв сомнения колдуна, Сорен рывком поднялся, опираясь на меч. Встал, выпрямился, и повел плечами, показывая, что по крайней мере с физической точки зрения с ним порядок.

— Можешь подождать здесь, — проронил я и кивнул на выложенную гранитными плитами портальную площадку со столбиками. — Это удобное место отбиваться от костяных тварей, если они вдруг пожалуют вновь.

— Если их окажется много, то мне не выстоять, — проворчал рыцарь, но каменный круг оглядел внимательно, прикидывая, как будет сражаться в случае чего. Не самая удобная позиция, но куда лучше, как если бы вокруг был только песок, из-под которого выпрыгивали твари.

Я снова пожал плечами.

— Твой выбор.

Сорен открыл рот, собираясь что-то спросить, но тут же захлопнул обратно. Словно выточенное из скалы лицо приняло угрюмое выражение. Вслух ничего не прозвучало, но я легко уловил невысказанный вопрос.

— Хочешь узнать, можно ли открыть проход и отправить тебя обратно одного? — я усмехнулся.

В ответ последовал мрачный кивок. Было видно, что рыцарю до ужаса все надоело, и появление высшей нежити и последовавший за этим ментальный удар, выбивший дух из воина, когда он стал полностью беззащитен перед дальнейшими действиями со стороны врага, окончательно добили желание двигаться дальше.

Осознание этого пришло внезапно, и я прочитал это в его глазах.

Он действительно сломался, но не хотел это показывать. У всего есть предел, и похоже Сорен достиг своего. Такое не происходит мгновенное, оно медленно накапливается, подтачивая изнутри, пока нарыв наконец не срывает, и человеку все становится кристально ясно. Точнее он так думает, но тут его уже не переубедить.

Будь речь о ком-то другом, я бы просто бросил его здесь, направившись вниз в одиночку. Но рыцарь не раз спасал мне жизнь, и мог рассчитывать на справедливое отношение.

— Ладно, я открою портал, — сказал я.

Долгую секунду мы молча смотрели друг на друга, затем Сорен медленно кивнул, выражая благодарность.

Всему рано или поздно приходит конец. Настала пора расставаться. Я это понимал, он это понимал. Такое случается. Он просто больше не может идти дальше. Все произошло в один миг. Момент, когда магическая тварь оглушила, превратив в безвольную тушку, которую можно просто сожрать, стал последней каплей для рыцаря. Он просто не выдержал. И да, так бывает. Даже самые отъявленные храбрецы однажды не выдерживают и ломаются, это хорошо читалось в его глазах.

— Я все понимаю, и ни в чем не обвиняю, — проронил я, шагая к портальной площадке.

— Без зачарованных доспехов и колдовского оружия я буду для вас обузой, — мрачно изрек Сорен, держась позади.

Это была ложь, и он это осознавал, но уже не мог по другому. Не мог пересилить себя и продолжать идти вслед за сумасшедшим колдуном, лезущим в опасные места, чувствующим себя перед лицом магических тварей с уверенностью, которую обычному человеку никогда не понять.

— Все нормально, мы через многое прошли, но ничего не бывает вечным, рано или поздно наши пути все равно бы разошлись, — успокоил я.

Рыцарь угрюмо засопел, но промолчал. Сейчас ему казалось, что он предает меня, но позже обязательно найдет тысячу причин почему поступил именно так, а иначе. Но это тоже было нормально. Такова человеческая природа, от которой не убежать даже лучшему из лучших.

Мы остановились перед выложенным каменными плитами кругом одновременно, я встал напротив двух столбиков, чтобы открыть врата через Тонкий Мир, на секунду обернулся и бросил через плечо:

— Я постараюсь навести портал обратно на подземелье, но не могу дать гарантий, что все получится.

— Уверен, вы сделаете все возможное, — сказал Сорен, потому что по-другому не мог сказать. Помедлив, он пообещал: — Когда я окажусь на борту «Грешника», то прослежу, чтобы корабль никуда не уплыл и оставался рядом со скалой до последнего, ожидая вашего появления.

Я кивнул, молчаливо благодаря, а затем поднял руки.