Эля села в автобус, и горькие слёзы полились с такой силой, словно прорвало плотину. Ей было всё равно, что подумают окружающие, ей было слишком больно, чтобы терпеть до дома. Пожилая женщина, сидевшая напротив, не выдержала и, протягивая Эле платок, сказала:

– Кто же тебя так обидел, девочка, что ты так горько плачешь?

Эля даже не заметила её жеста и никак не отреагировала. Она смотрела в окно, совершенно не замечая ничего вокруг, и просто глотала соленые слёзы, стекавшие прямо в рот. Тушь текла по щекам, руки тряслись и холодели. Никогда ещё ей не было так больно. С первым предательством было легче, тогда её хотя бы не обманывали с самого начала. Она чуть не проехала свою остановку, но вовремя вышла и поплелась домой.

Эля шла будто пьяная, еле передвигая ногами. Как хорошо, что дома никого не было. Можно было не запираться в ванне и рыдать сколько угодно, сидя у себя в комнате.

Она рыдала часа два, пока не почувствовала полное опустошение. Слёзы закончились – плакать больше было нечем. Эля взяла свой плеер, вставила в него кассету с Земфирой, надела наушники, и включила свою любимую песню ПММЛ. Села на пол у батареи и, положив голову на колени, ощущала, как от горя каменеет её сердце.

«Больше никогда... Никого я не впущу в сердце... Это слишком больно... До него было просто одиноко, но это было терпимо, а теперь я не знаю, где брать силы... Это было ошибкой. Я ошиблась, впустив его, и теперь я буду за это платить».

Она услышала, что бабушка пришла домой.

Её мама в третий раз вышла замуж и переехала жить к мужу. Эля сейчас жила вместе с бабушкой.

Она выключила свет в своей комнате, делая вид что спит, чтобы никто её не беспокоил.

Взобравшись на подоконник и, подпирая головой деревянную раму окна, она молча разглядывала свежие листочки на ветке. Эля не понимала, как ей жить дальше. Ведь он наверняка снова придет к ней, снова начнёт заговаривать ей зубы... И это будет больно, но ничего уже не изменить.

Она просидела так до самого утра, наблюдая, как светлело небо перед восходом, и первый луч солнца упал на подоконник.

Эля больше не видела смысла ни в чём, ни в сне, ни в умывании по утрам, ни в чистке зубов, ни в завтраке... Зачем это всё? Какая разница? Действительность стала серой, безликой и пустой. Она закрыла глаза и почувствовала, как затекло тело. Слезла с подоконника и легла в постель, пытаясь уснуть, осознавая, что это сейчас единственный способ не чувствовать боль. И тут же отключилась.

Она проснулась только к обеду от урчания в животе. Эля встала и посмотрела на себя в зеркало. По всему лицу была размазана засохшая тушь, глаза опухли, губы искусаны в кровь. И она будто постарела на несколько лет за эту ночь. Забираясь в ванну с горячей водой, она пыталась согреть своё тело. Почему-то ей было так холодно в этот теплый день. Она вспомнила, какие теплые были его руки, как они обжигали – и её снова затрясло. Ей очень хотелось к нему, её тело не понимало, почему больше нельзя. Так хотелось снова оказаться в его объятиях и почувствовать его поцелуй.

«Я ведь просто хотела чуточку тепла. Хотела хоть кому-то быть нужной...» пронеслось в её голове

Бабушка позвала завтракать. Эля взглянула на гречневую кашу и, взяв только бутерброд с чаем, ушла в свою комнату. Глядя в одну точку и запихивая в себя этот бутерброд, она вспоминала его образ на остановке. Кто-то позвонил в дверь, бабушка открыла и позвала Элю.

Эля встала и по дороге к двери молила:

«Пожалуйста, пусть это будет Марина...»

Но за дверью стоял он.

Семён, взглянув на её измождённое лицо, почувствовал, как внутри всё сжалось. Он нахмурился.

– Привет. Можешь выйти? Я хочу поговорить с тобой.

Эле было очень больно видеть его и не хотелось покидать стены своего дома. Тут она могла реветь сколько угодно, и не нужно было сдерживаться. Она даже не поздоровалась с ним и закрыла дверь у него перед носом, ничего не отвечая. Он подставил ногу и не дал ей закрыть дверь до конца.

– Эля, пожалуйста...

– Ты что вчера не наговорился?

Она злобно посмотрела на него, не понимая, зачем он снова пришёл её мучить.

– Иди к подъезду, оденусь и выйду.

Эля натянула на себя первые попавшиеся джинсы и футболку, совершенно не накрашенная и безразличная к своему виду она спустилась вниз.

Семён ещё никогда не видел её такой и не знал, с чего начать разговор. Она села рядом с ним на лавку и они молчали.

Эле надоело ждать и она встала, чтобы уйти. Он схватил её руку и остановил, усадив обратно рядом с собой. Она уже не отдергивала руку, ей было абсолютно всё равно, что он сделает и что он скажет.

– Эля, я всю ночь не спал, всё думал о случившемся... Вечером ко мне пришла Ирина, и мы с ней поговорили. Она все время плакала. Я понял, что просто причиняю всем боль. И я решил, лучше не быть ни с кем, быть одному. Так, наверное, будет легче каждому из нас.

Эля только иронично ухмыльнулась в ответ. В ней закипала ненависть к нему за ту боль, которую он причинил, которая усиливалась рядом с ним. Ненависть к своему телу, которое сейчас предательски хотело прижаться к нему, к тому, кто предал её.

– «И мы с ней поговорили…» – ехидно передразнила его Эля. – А больше вы ничего не делали, интересно узнать?

– Эля … да что с тобой? Ты меня вообще слышишь?

– Слышу. Ты пришёл сообщить мне, что теперь будешь один. Всё верно?

– Да.

– Ну, так скатертью дорога... Флаг тебе в руки… Дуй на все четыре стороны. Так понятно? И больше сюда не приходи.

Семён смотрел на неё, было видно, как его разрывают эмоции, как сжимаются его челюсти. Но он ничего не сказал, просто встал и ушёл не оглядываясь.

Эля осталась сидеть на лавке, ощущая, что у нее нет сил подняться. Она прокручивала в голове только одну мысль:

«Какой же он… выбрал себя. Бросил всех – чтобы найти себе какую-нибудь новую жертву. О таком варианте мы с Ириной даже и не догадывались».

Сделав усилие над собой, она встала и ушла домой.

Эля сидела за письменным столом и пыталась собраться с мыслями, нужно было закрыть сессию, завтра понедельник, последний экзамен по самому сложному предмету. Остался всего один шаг до летних каникул. Но она никак не могла сосредоточиться. Она чувствовала, что ей нужна помощь. Она сама не справлялась, ей нужна поддержка. Нужно кому-то все рассказать, и она пошла к Марине.