Лишь после того, как Семён уложил Вику спать, сидя в своей комнате, он позволил себе выпустить пар, ударив ногой по дивану. Ему чудилось, что он всё ещё ощущает в своей руке липкую и холодную ладонь Геннадия, и ему постоянно хотелось намыливать свою руку, но это ощущение не смывалось. Семён верил, что за последние несколько месяцев, пока он не видел Элю, его боль и тоска по любимой немного осели и поутихли. Он снова начал нормально есть, спать по ночам, набирать вес и вернулся к своим тренировкам. Но так только казалось… После встречи с ней и Геной его боль, вперемешку с ревностью, вспыхнула ещё сильнее прежнего. В голове мысли стучали – словно звон колокола, как набат*, как приговор:

«Господи… с кем же она связалась. Он же ей в отцы годится. Она не могла влюбиться в такого».

Семён сидел за столом и рассматривал свои ладони, будто они могли ответить ему на его вопросы.

«Что с ней стало? У неё окончательно поехала крыша в этом блоке… И это всё я виноват. Я сломал её и себя. Она ведь могла выбрать себе любого мужчину, на неё все так смотрят… Но заменить меня таким... это невыносимо».

Он сжал руки в кулаки, проваливаясь глубже в поток мыслей:

«Я могу добиться всего, чего хочу – в учёбе, спорте, работе… Но, чёрт возьми, я не могу пережить эту потерю. Почему?»

Семён включил компьютер, пытаясь отвлечься от своих мыслей. Но он даже не мог разглядеть изображение на экране, а его пальцы не попадали по кнопкам. Руки сводило от напряжения и его всего трясло.

Семён зажмурился и с силой сжал свою голову ладонями, шепча себе под нос:

–Пожалуйста, Эля… уйди из моей головы… Я так больше не могу.

Вдруг он резко открыл глаза и встал. Несколько минут он стоял неподвижно и смотрел в одну точку. Затем он пошёл в комнату к маме и предупредил её о том, что он уходит, а Вика остаётся с ней. Он побрился, надел облегающую футболку, брюки, накинул куртку и вышел из дома. Семён шёл пешком, направляясь в «Мираж», а его мысли становились всё более мутными:

«Я тоже найду ей замену. Незаменимых нет. Чем я хуже Эли? Зачем я сижу и мучаюсь целыми днями и ночами совсем один, чего я жду? Даже если Эля выйдет из блока… она уже никогда не выберет меня».

И тут он вспомнил её пустое и каменное лицо, с которым она призналась в измене.

«Я для неё всегда был не подходящим, мы слишком разные… Мы пробовали и не смогли ужиться вместе. У неё теперь есть вариант куда лучше… повзрослее… побогаче…»

Он почесал свою ладонь, вновь ощутив на ней липкость.

«Может даже найду себе кого-то, получше Эли, кого-то, кто не будет меня обесценивать, спорить со мной до одурения по каждой мелочи и бесить меня этим. Надо жить дальше. Я ведь так любил эту жизнь...»

Оказавшись в «Мираже», первым делом Семён заказал себе совсем не пиво… он подошёл к барной стойке и выпил водки. Затем он направился в кафе и занял один из столиков.

Он сидел и внимательно разглядывал окружающих женщин, словно товар на витрине. Он искал ту, которая, перехватив его взгляд, сразу же отведёт глаза, не выдержав его напора. Довольно быстро он нашёл такую. Она сидела в компании трех подруг, они выпивали и веселились. Когда она вышла на танцпол, Семён внимательно рассмотрел её.

Девушка была небольшого роста, пушистые и волнистые волосы, обрамляли её лицо со всех сторон, она напоминала одуванчик. Он скользнул взглядом ниже: большая грудь, тонкая талия, широкие бёдра, и подумал:

«Сойдет. Подойду. Она явно скучает и не откажет мне».

Как только зазвучал медленный трек, он пригласил её на танец.

Она пошла с ним, мило улыбаясь ему. Он обнял её за талию и прижал к себе ближе, а она обняла его за плечи, впиваясь в него пальцами, словно боялась, что он передумает и исчезнет.

Он очень быстро понял, что прижимать её к себе было ошибкой, она не двигалась в такт его телу, как это делала Эля, и её ноги просто мешались ему. Тогда он слегка отстранился, двигаясь машинально, словно в тумане, автоматически переставляя ноги.

Они познакомились, её звали Нонна. Семён чувствовал себя первые минуты скованно и не находил для неё слов, он просто слушал её монолог.

Однако довольно скоро они с Нонной уже сидели вместе за его столом, и пили водку. Опьянев, они пошли снова танцевать уже более развязно.

Нонне он явно понравился, она не сводила с него глаз и очень старалась очаровать его, включив своё женское обаяние на максимум. Во время танца она прижалась очень близко к его груди, и нашёптывала ему на ухо приятные слова. Не увидев от него какой-либо реакции, она решила перейти к действиям и поцеловала его в шею. Только тогда он среагировал, повернуться к ней лицом, и поцеловал её в губы, продолжая танцевать. Её волосы попали ему в глаза, он оторвался от её губ и слегка прослезился.

Нонна успела раствориться в этом поцелуе. И поняла – он готов перейти к действиям, нужно лишь чуть-чуть подтолкнуть.

Семён удивился тому, что не почувствовал от поцелуя даже легкого возбуждения и подумал:

«Если бы это была Эля... я бы уже сходил с ума».

Нонна вновь приблизилась к его уху и стараясь касаться губами, тихо произнесла:

– Поехали ко мне домой.

Семён посмотрел на неё, заметил, как горят её глаза, и совершенно спокойно ответил:

– Поехали.

У Нонны дома никого не было. И она прямо с порога начала стаскивать с Семёна всю одежду, раздеваясь сама. Они целовались, направляясь в спальню. Так они очень скоро очутились в одной постели без одежды. Нонна ласкала его всего вдоль и поперёк, но он никак не мог нормально возбудиться.

Он смотрел на её тело, на грудь, гладил её и осознавал, что Нонна не привлекает его так, как должна. Запах её тела не был неприятным, но он не возбуждал. Прикосновения к ней не шевелили в нём ничего, хотя она была красива и у неё были пышные формы.

Перед глазами Семёна постоянно всплывало тело Эли, он вспоминал, какие чувства у него вызывали прикосновения к её изгибам, как его мгновенно пробивала дрожь, и только тут он полностью осознал, что хочет и ищет именно их.

Телесная память играла с ним в злую шутку, его тело помнило, как Эля покрывала его всего поцелуями и в момент этих воспоминаний, он возбуждался. А когда вдруг он осознавал, что сейчас его целует совершенно другая женщина, возбуждение обрывалось так же резко, как возникало – словно его выключали изнутри. Её прикосновения были иные, её губы не будили в нём того огня, который мгновенно разгорался с Элей.

Устав делать попытки достучаться до него, Нонна сказала:

– Ты что импотент? С виду такой привлекательный, а в постели полный облом...

Семён поморщил нос от её слов, и довольно безразлично ответил:

– Я не импотент. Просто... выпил слишком много водки. Голова кружится. И хочу спать. Давай поспим, отложим это до утра.

Нонна недовольно вздохнула, легла рядом с ним, закутываясь в одеяло, и раздражённо произнесла:

– Вечно у вас водка во всём виновата... Спи тогда. Надеюсь, к утру протрезвеешь. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Спать Семён не хотел. Он ещё долго лежал, повернувшись к Нонне спиной, чтобы она не увидела, что он не спит. Мысли не давали ему сомкнуть глаз:

«Это просто какой-то ужас... И что со мной не так? Зачем я всё сравниваю с Элей, если передо мной сейчас не она. Почему просто не могу насладиться другой женщиной? Значит... я всё так же связан с ней... и душой и телом, с моей принцессой. Я не хочу другую, я хочу её. Но её больше нет. Что мне делать? Если тело невозможно обмануть, подсунув замену… то душу тем более».

Утром, на трезвую голову, Семён контролировал себя лучше, и у него получилось переключиться и доставить удовольствие этой девушке. После этого он быстро оделся и ушел домой, даже не попросив её номера телефона.

Чуть ли не каждый вечер после работы, Семён направлялся в «Мираж», снова и снова цепляя там первую попавшуюся на его крючок девушку. Он приводил их к себе домой, повергая свою маму в дикий ужас, она прекрасно понимала, чем именно они занимались в его комнате. Елена Ефимовна никак не могла поверить, до чего докатился её сын. Наблюдая его полную деградацию и не имея возможности как-то повлиять на него, она начала ещё сильнее ненавидеть за это Элю.

Семён перебирал тела, голоса... даже не запоминая их лиц. Ни одна из них не дала ему и крупицы тех ощущений, которых он так безутешно искал. Они не совпадали с ним, он не мог стать с ними единым целым, будто бы между ними был какой-то невидимый «зазор». Его тело получало удовольствие, а в душе оставалось пусто, больно и одиноко. В каждой этой отчаянной близости с другими, каждую ночь в его голове, в их постели была – Эля. И это больше не удивляло его. Он лишь в очередной раз убедился, что крепко связан только с одной женщиной и это нельзя ни отключить, ни повторить.

Он пробовал жить один - это невыносимо, он попробовал с разными – пусто и всё так же болело. И он принял для себя единственное решение, которое посчитал верным. В его голове созрел лишь один путь к спасению:

«Пора кончать с этим чёртовым колесом разврата. Ни с кем не будет так, как с любимой женщиной, этот факт я для себя уже чётко уяснил. Её никто не заменит. Хватит убегать от одиночества и боли. Эту гонку я проиграл. Значит, будет как-то ещё, как-то иначе. Я выберу себе какую-то одну достойную девушку и буду строить отношения с ней. Я устал так жить, я больше не хочу оставаться один ни днём, ни ночью. Не хочу и не буду просыпаться среди ночи и искать рядом с собой глазами Элю. Я хочу приходить с работы и чтобы меня хоть кто-то ждал дома, кто-то был мне рад, кому-то я был нужен. Пора поставить точку».

__________

*Набат – это сигнал тревоги, который подаётся ударами колокола, била (сторожевой доски или плиты) или реже барабанным боем для оповещения о бедствии (пожаре, наводнении, нападении врагов и т. п.) и сбора людей.