Прошла неделя с тех пор, как Семён переехал.

Он вернулся домой с работы. Эля с Викой уже были дома. Не успел Семён разуться, как Эля подошла встретить его. Она улыбнулась, обняла его за шею и нежно поцеловала в губы. Он крепко обнял её и ответил на поцелуй, едва касаясь её губ, а затем, продолжая держать в своих объятиях, смотрел ей в глаза. Эля спросила:

– Чего так смотришь?

– Я целый день ждал этого. Когда я наконец приеду домой, а ты меня встретишь.

И он снова поцеловал Элю в губы, только теперь поцелуй был уже не нежный, а страстный, и его руки начали скользить вниз по её телу.

Эля оторвалась от его губ и, остановив его руки, сказала:

– Ну ты что… Нас же могут увидеть и Вика, и бабушка. Потерпи до ночи. Я же никуда не денусь.

– А вдруг денешься?.. Я четыре года мучился ради таких моментов.

– Теперь ценишь их?

– Безумно… Одна только мысль о том, что я еду к себе домой, а там меня ждём моя любимая жена, делает меня счастливым.

– Это прекрасно и взаимно. Только я тебе не жена.

Эля улыбнулась и сделала губы бантиком. Семён вновь нежно поцеловал её, и сказал:

– Это ненадолго, Эля. Мы с тобой распишемся чуть позже – 20 сентября. В тот же самый день, что и в первый раз. Чтобы отсчитывать годовщину свадьбы от нашей первой даты. Это как раз будет пятница, ЗАГС работает под роспись. Я уже всё узнал.

Семён сказал это так просто, будто речь шла о какой-то мелочи, а Эля смотрела на него, и у неё расширялись глаза, а брови поплыли вверх. Семён, глядя на её реакцию, засмеялся и добавил:

– Чего ты удивляешься? Неужели не ожидала? Или, может, замуж за меня не хочешь?

– Как не удивляться? И почему у нас всегда всё через жопу? Что в первый раз ты не сделал мне предложения и брак был чем-то само собой разумеющимся, что сейчас…

– Ну, вот так у нас… Я не делаю тебе предложение сейчас, потому что не считаю, что у нас новый брак. Я считаю, что не было у нас никакого развода. Мы с тобой ни на один день не сумели разойтись.

– Мы с тобой умудрялись месяцами не разговаривать и вообще никак не пересекаться… Самое долгое было девять месяцев…

– Однако не было ни дня, чтобы я не думал о тебе и не тосковал. Я постоянно повсюду носил тебя в своей голове, в своём сердце и в своей душе.

– Ой, да ладно. Думаю, так было только тогда, когда ты оставался один. А когда рядом с тобой на диване лежала Юля, ты обо мне и не вспоминал.

– Я даже лежа с ней в одной постели о тебе думал, и даже иногда тебя представлял вместо неё, настолько сильно по тебе скучал.

– Всё этого достаточно...

Эля вздохнула, замолчала, освободилась из его объятий и ушла на кухню накладывать ужин.

Семён переоделся, помыл руки и пришёл на кухню. Эля поставила перед ним тарелку и сказала:

– На, ешь свою картошку. Я не хочу ужинать, пойду уроки у Вики проверю.

Она развернулась, направившись к выходу. Семён тут же остановил её, обнял и сказал:

– Знаю, тебе больно и неприятно. Но прошлое никуда от нас не денется. Это всё уже не имеет значения, Эля. Мне тоже бывает неприятно от некоторых воспоминаний. Вон Гена до сих пор тебе звонит. И тогда я думаю о том, что ты сейчас рядом со мной, и всё то, что мы пережили, было неизбежной ценой моего роста. Зато теперь я могу обнять тебя когда захочу, поцеловать тебя и после этого нам не надо расставаться. Разве это не главное?

Эля смотрела ему в глаза, видя в них тёплый огонёк его любви и прижалась к его груди. Она потерлась о него щекой и ответила:

– Это самое главное в нашей жизни.

Она улыбнулась и добавила:

– Но и уроки – это тоже важно. Я пойду к Вике. А если мало положила, там на плите ещё осталась картошка с грибами.

– Иди. Спасибо. Я поем и сменю тебя. Ты всё равно плохо проверяешь уроки.

– Ой, ну куда уж мне справиться с программой третьего класса! Я же не такой вундеркинд, как ты, уж извини.

Эля вышла из кухни, а Семён успел ущипнуть её за ногу и добавил:

– Вот вредина…

Когда он пришёл проверять уроки, всё уже было сделано. Вика сидела и играла в компьютерную игру про своих любимых лошадей. Семён сел рядом с ней и смотрел, как она играет, а Вика воодушевлённо рассказывала ему правила игры. Эля, глядя на то, как они общаются на одной волне, улыбнулась и пошла мыть посуду. Но, придя на кухню, она обнаружила, что со стола уже всё убрано и помыто. Она с непривычки растерялась, затем включила чайник, села за стол и думала:

«Сколько всего было на этой кухне… Любви, боли, потери, надежды, разочарований… Неужели я правда всё это выдержала и всё было не зря? Неужели он больше не уйдёт и не оставит меня, и я больше не буду сидеть тут и пить по шесть кружек чая за ночь, ожидая его возвращения?»

Вика пошла в ванну купаться, а Семён пришел к Эле и, увидев, что чайник кипит, а она сидит грустная в глубокой задумчивости, он налил чай себе и ей, поставил кружки на стол, сел рядом и погладил её по руке. Эля тут же заморгала и посмотрела на него. Он всё прочитал по её лицу и сказал:

– Не бойся. Я никуда не уйду и не брошу тебя.

– Так видно, что я боюсь?

– Видно. И то, что ты не веришь моим словам, я тоже знаю. И это правильно. Но это не страшно, слова тут и не нужны.

– Почему?

– Потому что тут важны поступки, а не слова.

– Ты абсолютно прав. Только поступки могут либо восстановить доверие, либо окончательно разрушить то, что ещё у нас осталось, на чём мы всё ещё держимся и что позволило нам пережить весь этот ад.

– Я ещё не пережил этот ад и точно так же боюсь, как и ты. Я постоянно сдерживаю желание ответить Гене на звонок и послать его ко всем чертям. Меня разрывает от этого. Из-за ревности меня начинают терзать мысли о том, что он продолжает звонить лишь потому, что ты на самом деле всё ещё видишься с ним, и это греет его и даёт надежду. Но потом я смотрю на тебя, на то, как ты подходишь ко мне, ластишься, вижу любовь в твоих глазах и думаю: нет, она так не поступит со мной. Она любит меня.

– Мне кажется, в том, что я люблю и всегда любила только тебя, уже не должно быть никаких сомнений.

– Сомнений нет. Есть мысль о том, что ты можешь любить меня, а спать с ним. Неправильно, не логично… но так было четыре года подряд.

– Тогда помни о том, почему так было, и что сейчас для этого нет ни причин, ни необходимости, потому что рядом есть ты и не причиняешь мне боли.

– Поэтому я и удерживаюсь и не отвечаю на звонки. И ты помни, что я и дальше буду рядом, не сделаю тебе больно и никому тебя не отдам.

Он подошёл к ней и крепко обнял её за плечи. Эля встала из-за стола, обняла его в ответ и поцеловала. Семён спросил:

– Ты ведь действительно не общаешься с ним?

– Конечно нет. Никаким образом. Даже не читаю, что он пишет, и не отвечаю на звонки.

– А на работу к тебе он не приезжает?

– Нет. Но даже если приедет, я не стану с ним говорить. Я не хочу вообще никаким образом его касаться, он вызывает у меня лишь отвращение.

Семён обнял Элю ещё крепче и спросил:

– Тогда почему же он никак не прекратит звонить? На что он рассчитывает?

– Не знаю. У него маниакальная зависимость от меня. Не может не звонить. Но рано или поздно прекратит. Придётся. Невозможно же бесконечно унижаться.

Семен нахмурился и ответил:

– Зависимость от тебя – это мне знакомо. Это действительно надолго… если не навсегда.

– Ну, раз ты всё понял, то и выброси его из головы. Подумай лучше о том, что мы сейчас примем душ и пойдём с тобой спать в одну постель.

Семён поцеловал Элю в ухо, погладил по щеке и сказал:

– Какие приятные мысли сразу же полезли в голову.

– А я пока пойду помогу Вике как следует помыть волосы, и пока я буду ей их сушить, ты иди мыться. Один, без меня.

– Один? Что совсем не придёшь ко мне? А кто же меня помоет?

– Я же не могу разорваться. Надо ещё Вику уложить, себе голову помыть, свои волосы посушить.

– Ладно, хорошо. Я понял. Я вижу, что ты устала. Я и сам сегодня очень устал.

***

Они оба легли в постель, завернувшись в одно одеяло. Эля отвернулась от него и ждала, что он как обычно прижмётся к ней и заснёт. Но он лежал на спине и не обращал на неё внимания. Она немного поёрзала и сама приблизилась к нему спиной. Но он всё равно лежал неподвижно и сказал:

– Спи. Не ворочайся. Сегодня обнимать не буду. Мы оба устали. И я хочу выспаться.

– Я тебе это и предлагаю – прижимайся и будем спать, как обычно.

– Я ещё и соскучился за целый день, поэтому прижиматься не буду. Если я к тебе прикоснусь, мы не поспим с тобой вообще.

– Понятно. Спи как хочешь. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Семён закрыл глаза и старался уснуть, думая о завтрашнем дне. О том, что впереди пятница, ещё один день на работе, а потом целых два дня они проведут вместе, всей семьёй. Но его желания всплывали поверх этих мыслей, и он никак не мог уснуть. Он аккуратно приподнял одеяло, чтобы посмотреть, есть ли на Эле какая-либо одежда и, увидев на ней атласные розовые шорты, из-под которых виднелись её ягодицы, он засмотрелся, скользя взглядом ниже – к бёдрам, а затем снова возвращаясь к ягодицам.

Эля тут же ему сказала:

– Если будешь так на меня смотреть, я не усну. У меня теперь кожа на попе горячая. Это мешает.

Семён откинул одеяло в сторону и сдался. Его рука скользнула по шортам, он погладил ягодицы, и сказал:

– Правда, горячая. Мы с тобой, Эля, видимо, никогда не научимся высыпаться.

Эля только улыбнулась ему в ответ, она ожидала, что он не сумеет уснуть без её ласки. Он стянул с себя и с неё немногочисленную одежду и, прижимая к себе добавил:

– Нельзя же допустить такую несправедливость, чтобы горячей была только попка. Ты вся должна быть горячей.

Эля прижалась к нему спиной вплотную, почувствовала его возбуждение, и ответила:

– Вот теперь я вся начинаю раскаляться. Давай по-быстрому, а то я действительно устала и правда хочу спать.

– Я знаю. Я так и собирался.

И они занимались любовью полночи, пока их наконец не сморил сон.