Поздним вечером, когда дома уже все легли спать, Эля тоже рухнула в свою пустую постель и взяла в руки телефон. Она увидела привычную вереницу пропущенных от Гены, проверила, не звонил ли кто-то ещё, но очевидно, кроме Геннадия она никому не была нужна. Она ждала весточек от Семёна и одновременно боялась их. Но он не прислал ей даже СМС ни на Новый год, ни на день рождения. Он окончательно вычеркнул её из своей жизни.

С грустью и тоской она открыла календарь в своём телефоне. Там она отмечала все дни, когда она хоть каким-то образом пересекалась с любимым, когда он был рядом, целовал её, приносил обед на работу или оказывал любое внимание. Это были её «живые» дни календаря, те дни в году, которые были настоящими, в которые она дышала, где было что-то ещё кроме муки – там было его тепло. Таких дней за каждый год разлуки набиралось лишь несколько десятков. А ещё были особенные дни, его срывы, их встречи в отеле были отмечены красным.

Эля принялась считать дни в календаре и заметила закономерность:

«Между его первым несостоявшемся срывом у дерева и первой встречей в отеле прошло восемь месяцев, между первой и второй встречей – он выдержал четыре месяца. А сейчас его не слышно девять месяцев… Как долго! Это максимум, сколько ему удавалось терпеть. У него получается жить без меня… Почему же у меня так не получается? Почему я до сих пор каждый день хочу сорваться к нему? Однажды он окончательно привыкнет и больше не позовёт меня к себе! А, может, и уже привык. А может и я уже привыкла? Может, и не будет новых срывов и новых испытаний для меня? Так и будем дальше тихо жить со своими шрамами и делать вид, что всё нормально и мы справились... Конец уже давно наступил, Эля. А ты всё не хочешь этого замечать, всё ещё лелеешь какие-то надежды. Зачем ты держишься за этот самообман?»

Эля убрала телефон под подушку. Она почувствовала, как подступил ком к горлу, губы задрожали, а на глазах выступили обжигающие слёзы. От этого, болезненного осознания правды, стало тяжело дышать. Она села на край кровати, обхватила себя руками и пыталась успокоиться. Но дыхание не восстановилось, она подумала:

«Ну, чем сегодня будешь утешать себя, Эля? Пойдём рыдать в ванну? Пить чай с шоколадкой или дышать на балкон?.. Может сигареты? Наверное, чай».

Эля достала обратно свой телефон из-под подушки и пошла на кухню. Включила чайник, и ушла в ванную комнату.

Она посмотрела на себя в зеркало, и сказала вслух:

– Улеглась спать, даже не смывая тушь, совсем забила на себя, девочка! Так нельзя. Надо смыть, всё равно сейчас всё потечёт от слёз из-за этого придурка Семёна. И почему мне ни разу в жизни не попался нормальный мужчина? А, может, и попадался… просто меня тянет лишь к гавнюкам? А, может, нормальных просто не бывает? Надо будет спросить у мамы, что она думает на этот счёт.

Эля умылась и вернулась на кухню. Её телефон лежал экраном вниз на столе, он светился и этим раздражал её, она думала:

«Четыре месяца я не отвечаю Гене на звонки. А он всё названивает. Когда уже до него дойдёт, что он в прошлом? И ведь номер не поменяешь, всё равно он его тут же вычислит. После него даже не хочется новых знакомств, всё осточертело».

Эля налила себе чай, достала из холодильника шоколадку и, отломив одну плитку, положила себе в рот, наслаждаясь любимым молочным вкусом. Она развернула телефон экраном к себе и тут же подавилась. Эля заметила, что это были не звонки от Гены. Это пришло сообщение от Семёна, причём, уже давно и целых два, откашлявшись, она открыла их и прочла:

«Я в “Мираже”».

«Ау, ты тут?».

Она застыла глядя на экран, и не могла поверить своим глазам. Эля сидела не менее пяти минут и смотрела на телефон в своей руке. Экран уже давно погас, а она всё никак не могла прийти в себя, и отвести от него взгляд, перед глазами всё ещё стояло его СМС.

Эля пыталась упорядочить свои мысли:

«Он сорвался… Опять… Это случилось с ним… Значит… я всё ещё нужна ему? Через восемь месяцев полной тишины, он вдруг вспомнил про меня... Что ты будешь делать, Эля? Кого ты выберешь? Себя или его?»

Тут она вновь прокрутила в своей голове его слова: «С ней удобно... может, я когда-нибудь и научусь так жить, привыкну к ней и перестану срываться к тебе...» Но это не помогло, руки тянулись написать ему ответ. Тогда она представила его лежащего в одной постели с Юлей и это помогло.

Она почистила зубы и легла в постель, засунув телефон под подушку, Эля буквально запеленала себя в одеяло с головой и закрыла глаза. Но даже через сомкнутые веки – выступили слёзы. Эля ощутила, как затряслись не только её руки, но и всё её тело ломало. Она отчаянно продолжала бороться с собой. Она уже не только представляла как Семён обнимает Юлю в постели, она рисовала себе как они занимаются сексом. Но даже эта боль оказалась слишком слабой, чтобы удержать её на месте. Она проиграла этот бой с собой. Эля вылезла из своего «кокона», вскочила с кровати и, вытирая слёзы, тихо сказала себе вслух:

– Мама, ты же всегда мне говорила: лучше гореть, любить, терять и снова находить, чем выбирать удобную жизнь. Я ведь всегда так и делала. Тогда почему я так несчастна? Почему мне так невыносимо больно? Я сегодня окончательно погибну. Я это чувствую. Но перед «смертью» я надышусь!

Эля взяла в руки свой телефон и написала ему ответ:

«Я тут. А ты ещё там?».

И моментально получила ответ от него:

«Я тебя жду».

Она быстро ему ответила и побежала наносить новый макияж:

«Я скоро приеду».

Она несколько раз больно попала кисточкой от туши себе в глаз, её руки сильно дрожали от волнения. Эля безумно соскучилась по нему, и все её тревожные мысли ушли на второй план, поверх её боли, разрушенной надежды, страха, и тоски сейчас главенствовала лишь одна, восседавшая в её голове мысль, словно царица на троне:

«Я снова увижу его. Как же он нужен мне!»

У Эли уже давно пылился в шкафу новенький наряд «на выход», но она никуда не ходила и ни разу не надела его.

Она натянула на себя чулки, бельё, облегающее серебристое платье мини, небрежно уложила волосы, и подумала:

«Всё равно он мне их растреплет».

Надела ботильоны на каблуке и решила поехать в «Мираж» на своей машине, пить алкоголь она не планировала, а ждать и вызывать такси она не хотела, ей была дорога каждая секунда рядом с ним.

Остановившись у здания «Миража», Эля сначала направилась к главному входу, но вдруг остановилась, замерла, и закрыла глаза. Она его почувствовала и прислушалась к внутренним ощущениям. Как только она делала несколько шагов к главному входу, её волнение утихало. Она улыбнулась и подумала:

«Поиграть со мной решил? Я тебя ещё и найти должна? Ты же явно не в «Мираже». Ну, хорошо. Давай, поиграем».

Она решила обойти здание вокруг и как только она повернула за угол, её волнение возросло. Она поняла, где он, и направилась прямиком к отдельному входу в отель. Она знала, что у отеля есть запасной выход, поскольку по утрам, при расставании, они часто выходили через него, минуя ночной клуб.

Эля зашла внутрь, и поднимаясь по лестнице, она увидела его через стеклянную дверь, сидящего на диване и что-то печатающего в телефоне. Вдруг он резко встал, перестал набирать текст, убрал телефон в карман и пошёл по направлению к лестнице, столкнувшись на площадке с Элей, на его лице тут же засияла его добрая улыбка.

А Эля обняла его за шею и погладила по плечу так, будто они не виделись всего пару минут, а не девять месяцев, и сказала:

– Привет. С кем ты там переписывался?

Он обнял её за талию, долго и пристально смотрел ей в глаза, словно никак не мог поверить, что перед ним именно она, и ответил:

– Привет. Хотел тебе написать, что я тебя тут жду, а не в «Мираже». Чтобы ты за вход не платила и сразу пошла сюда. Но потом тебя почувствовал, и понял, что уже ничего не надо писать. Сама догадалась.

Эля ему улыбнулась и закусила свою нижнюю губу не отводя от него глаз ни на секунду. Он понял, что это означает, но не подал вида. Семён выпустил её из своих объятий, взял за руку и, рассматривая её всю с головы до ног, сказал:

– Какая ты сегодня красивая! Хотя сразу осекусь и скажу, что ты всегда красивая, пока ты не начала колоться и спрашивать: «А что, до этого я была не очень?». Не видел раньше у тебя такого платья.

Эля открыла рот, чтобы сказать именно эту фразу про «не очень», но тут же закрыла его, улыбнулась, и ответила:

– Это то самое платье, которое я покупала и, отдёрнув штору примерочной, искала тебя глазами, чтобы ты оценил его… Но затем поняла, что тебя рядом со мной больше нет и не будет. И всё равно я купила его.

– Теперь я могу оценить его. И оно мне очень нравится. Особенно мне в нём нравится содержимое. И ещё в нём есть очень интересные детали, которые хочется изучить поближе, и ощутить какие же они наощупь.

Он говорил эти слова, глядя на её грудь. Семён положил ей руки на талию и прижал к себе настолько близко, насколько это было прилично, и сказал ей на ухо:

«Пошли?»

Она почувствовала, как у неё буквально заныло внизу живота, она взяла его за руку и ответила на ухо:

«Побежали».

Не успела дверь в номер захлопнуться, как Эля жадно впилась ему в губы и начала расстегивать его рубашку. А Семён пытался охладить её пыл и отвечал ей на поцелуй нежно, будто заземляя её, не спеша задирая её платье вверх, то поглаживая, то сжимая её бёдра в своих руках.

У Эли никак не получалось расстегнуть маленькие пуговки, она оторвалась от его губ и сказала:

– Чёрт, Семён… ты зачем эту дурацкую рубашку напялил? Не мог что-то попроще надеть? Ты на совещание шёл? Мне маникюр мешает расстегнуть эти микроскопические пуговицы…

Семён улыбнулся, узнавая её искренность и прямоту, за которую он её так любит, и ответил:

– Что ж тебе так не терпится… Снимай с меня джинсы там меньше пуговиц, сам рубашку расстегну. Я вообще не задумывался о том, что надеваю, я собирался, и думал только о том, как буду раздевать тебя.

И он опять поймал её губы и поцеловал, снимая с себя рубашку. Эля стащила с него джинсы и одним ловким движением стянула с себя платье. Семён схватил её за руку, оторвался от её губ, и сказал:

– Эля, ну ты можешь хоть чуть-чуть замедлиться? Могла бы помедленнее снимать платье, и глаз порадовать.

– Не могу. Я ужасно голодная. Меня всю трясёт уже. Это у тебя секс каждый день, а у меня его не было целых четыре месяца.

Семён удивился, хотел что-то спросить, но она снова впилась ему в губы, и буквально потащила в постель, стаскивая с себя последнее бельё. Он уложил её на спину и начал целовать её шею, спускаясь к груди. Эля прижалась к нему животом и сказала:

– Давай без разгона, сразу.

– Что, совсем без прелюдий?

– Совсем. Оставь их на второй раз. Я не хочу прелюдий, я хочу тебя. Очень. Ты что не видишь?

– Вижу, и чувствую, что ты вся горишь. Но я хотел хоть чуть-чуть растянуть удовольствие.

– Семён, если сейчас же не приступишь к делу,… я сама на тебя залезу.

– Ты меня поставила перед очень сложным выбором. Мне оба варианта нравятся. Какой же мне выбрать?!

Эля схватила его за шею двумя руками и сказала:

– Я тебя последний раз предупреждаю! Либо сейчас же действуй, либо действую я, и тогда тебе конец. У тебя три секунды на размышления.

– Сумасшедшая,… но ты сама напросилась.

И она тут же его почувствовала всем своим телом. Её жажда была настолько велика, что её всю сначала свело судорогой и лишь потом она ощутила привычный жар, который исходил от его тела и попадая в неё, преумножался внизу живота, растекаясь под кожей заполняя её всю до кончиков пальцев, до мочек ушей, до корней волос. Этот жар словно выпустили наружу из огромного котла, и он начал разливаться как у неё, так и у него, перемещаясь между их телами. Границы их тел размылись, они стали единым целым. Каждое его движение вызывало у неё стон и дрожь. И он это делал, не задумываясь, просто растворяясь в ней без остатка. Её стоны были для него как слова их личного языка близости, он отличал каждый из них и понимал их значение. Они сливались и душой, и телом. Пока одновременно не достигли вершины блаженства.

Семён откинулся на спину и, расслабившись, лежал рядом, тяжело дыша. Эля прижалась к нему боком, положив голову ему на плечо. Она тоже тяжело дышала. Он сказал:

– Сейчас обниму, подожди. Накрыло так, что голова закружилась. Мой мозг, похоже, не выдерживает и сейчас взорвётся. Ты меня всегда с ума сводишь.

– Я вообще ещё ничего не делала. Абсолютно ничего. Даже не начинала.

Семён повернулся к ней лицом, обнял её, нежно поцеловал в губы и, прижимаясь к ней сказал:

– Ты была мной… Или я был тобой. Не знаю как правильно. И этого достаточно.

Он уткнулся ей в волосы и закрыл глаза. Эля погладила его по щеке и тоже закрыла глаза, наслаждаясь каждым мгновением рядом с ним, снова чувствуя себя в своём настоящем «убежище».

Семён нарушил молчание:

– Эля, я даже сам не знаю, по чему я больше изголодался, по твоему телу или по возможности вот так лежать с тобой в обнимку, прижимать к себе, и чувствовать, что ты рядом. Каждый день этих долгих месяцев, что мы с тобой жили, делая вид, будто не нужны друг другу, я мечтал просто хоть раз, вот так обнять тебя. Когда я чувствую, что ты рядом, мне становится так тихо и спокойно на душе. Наверное, я просто люблю всё, что с тобой связано. И тебя всю и мне это нужно как воздух.

Эле ещё было тяжело дышать, и она отвечала с трудом:

– Я тоже… дышу тобой. Если б ты только знал, чего мне стоило пережить эти девять месяцев разлуки с тобой. Я терпела, пыталась научиться делать как ты – жить правильно… Я чувствовала себя мученицей, которую жгут на костре внутренние демоны, ты позвал меня ровно в тот момент когда я почти окончательно отчаялась ждать, что ты вспомнишь обо мне…

– Ты просто озвучила сейчас моё состояние слово в слово. Я жил точно так же… с того самого дня, когда я последний раз видел тебя и даже не мог ничего сказать, не мог обнять, я мог только смотреть в твои глаза полные обиды и разочарования… И сегодня моё терпение лопнуло. Ты нужна мне.

Они сплелись руками и ногами, напоминая две лианы, которые крепко цеплялись друг за друга. Эля прижималась к его груди, и он не видел её лица. Она вдруг отодвинулась от него и ткнулась в его щёку носом. Он улыбнулся, и очень нежно поцеловал уголки её губ, и сами губы. Она смотрела в его глаза, пытаясь понять, о чём он сейчас думает. Кроме любви она там ничего не увидела, и сказала:

– Семён…

– Что?

– Я люблю тебя.

– Ничего себе! Сама сказала. Да ещё всю фразу целиком. Видимо, тебе сейчас действительно очень хорошо.

И он прикрыл глаза, делая вид, что дремлет. Но тут же открыл их, чтобы посмотреть на её реакцию. Как она поведёт бровями и вновь увидеть её такое смешное выражение. Эля уже максимально насупилась, и глядя на его расплывающуюся по лицу ухмылку, спросила:

– Ну, и-и-и?..

Семён, сдерживая свой смех, погладил её по плечу, и сказал:

– Ну и, конечно же, я тоже тебя люблю. Очень люблю. Всегда любил и всегда буду любить.

Семён вновь закрыл глаза. Эля довольным голосом сказала ему:

– Ты там не засыпай. Не расслабляйся. Это только начало. Будешь мне сейчас за все четыре месяца отрабатывать. Понятно?

И она закинула на него свою ногу, прижимая к себе поближе. Он улыбнулся, открыл глаза, погладил её по ноге, и ответил:

– Я – с удовольствием. Эля, почему ты сказала?.. Я так понял, у тебя не было секса четыре месяца. Верно?

– Правильно понял.

– А где же твой… этот? Почему его так долго нет? Как его назвать? Даже не знаю, кто он теперь тебе.

– Он мне был никто и остался никем. Я с Геннадием рассталась. Как раз четыре месяца назад.

Семён даже приподнялся в постели, услышав её слова. Он удивлённо посмотрел Эле в глаза и с недоумением сказал:

– Как рассталась?

– Ну, вот так. Что, не знаешь, как люди расстаются? Сказала, чтобы исчез из моей жизни. Прекратил приезжать, звонить, покинул мой дом. А он всё никак не унимался. Пришлось даже милицией угрожать, чтобы выгнать его из моего дома. И представь, до сих пор мне продолжает названивать.

– Как это милицию? Почему ты мне не сказала? Я бы его прогнал.

– Вот только тебя мне не хватало в это впутывать. Представляю этот цирк! И без тебя справилась. Он в какой-то момент начал вызывать у меня лишь отвращение. Мне стало душно от его ревности, постоянного давления и его потребности контролировать каждый мой шаг… Он пришёл поговорить со мной, а мне не о чем с ним говорить, мне осточертели его разборки. У него совсем поехала крыша, уж не знаю, привиделось ему или может он под веществами какими-то был, но он начал обвинять меня в очередной ночи с тобой, хотя я в глаза тебя не видела. И пришлось даже угрожать милицией, у него как раз были проблемы с визой, и ему нельзя было светиться. Он ушёл и больше не появляется. С каким же я облегчением вздохнула сразу же… будто оковы сняла. Но вот названивать всё ещё продолжает.

– Хочешь, я поговорю с ним?

– Нет.

– Почему?

– Потому что этот человек не понимает слов и лучший способ воздействовать на него – это молчание и равнодушие. В итоге сам отвалится рано или поздно.

– Может, тебе просто стоит сменить номер телефона?

– С ним это не прокатит, только создаст неудобства для меня. Он всё равно очень быстро вычислит новый номер.

– Он что, настолько всемогущий? Не может такого быть.

– Ты даже не представляешь себе насколько. Прослушивал меня, отслеживал мои перемещения регулярно... До сих пор у меня привычка – телефон на ночь отключать из-за него.

– Куда же ты попала, Эля?.. И ты ещё планировала замуж выйти за такого человека! И дочь мою доверить! Ты о чём вообще думала?

– Не планировала я за него замуж выйти. Никогда его не любила, не хотела, не имела ничего общего. Просто пользовались друг другом до тех пор, пока ещё могли что-то дать друг другу. Как только с ним стало хуже, чем одной… я сразу же избавилась от него. А тот наш с тобой разговор, про мой брак с ним – это была попытка разрушить нашу с тобой связь, возможность научиться жить порознь и больше не прикасаться друг к другу никогда. Шанс на жизнь без дикой боли и плюс перспективы для дочери. И ещё мне было важно узнать – отпустишь ли ты меня к другому. Отдашь ли ему…

Семёна всего передернуло от её слов, и он сжал Элю в своих объятиях крепче.

– Конечно, я не отдам тебя никому. Никаких перспектив там быть не могло, ни у тебя, ни у Вики. Ты просто стерлась бы с лица земли вместе с дочерью. Я бы такого не допустил. Ни за что.

– Сам не берёшь, и другим не отдаёшь… Это тоже не правильно, Семён, но я понимаю тебя. Ты, может, и хочешь быть со мной, но просто не способен перешагнуть через свои страхи. Твои страхи сильнее твоей любви ко мне. Надо признать, в разводе ты сильно повзрослел, даже сумел проглотить своё «мне противно», научился ценить то, что тебе дорого и брать ответственность за близких, но всё равно ты отстаёшь от меня в своём взрослении. И нынешнего твоего роста не достаточно для того, чтобы выбрать меня и быть со мной.

– Ты так думаешь? Но ты мне в голову не можешь залезть и, знать, что у меня там происходит.

– Нет. Этого я, к сожалению, не могу. Это единственное чего я не могу с тобой сделать. Иначе передала бы тебе прямо в твою дурную башку весь свой накопленный жизненный опыт. И ты, наконец-то, понял бы меня.

– Я тебя и так понимаю. Не понимаю только почему за четыре месяца ты не пошла и не познакомилась с кем-то ещё… Неужели ты ни разу не была в «Мираже»?

– Не была. У меня и мысли такой не было. Наверное, я просто очень устала от всего, разочаровалась, и мне стало легче одной. А, может, я просто ждала, что ты меня позовёшь к себе. Ещё надеялась, где-то на самом дне своей души, что ты ещё не привык к своей «удобной» жизни с Юлей. И как оказалось, не зря надеялась. Ты ещё срываешься ко мне. Сегодня ты выбрал меня.

Семён развернул её к себе спиной, прижался и вновь уткнулся в её волосы, зарываясь в них носом, и закрыл глаза. Эля полежала так несколько минут и обратно развернулась к нему лицом. А он продолжал молча лежать с закрытыми глазами и обнимать её. Эля сказала:

– Э-э-э ты что, спать собрался? Ты же всё время так спать укладываешься, когда к моей спине прижимаешься.

– Честно говоря, в сон действительно клонит. И я по привычке устроился, в свою «люльку».

– Ещё чего не хватало. Ты сюда реально пришёл спать со мной? Один раз всего только меня полюбил и спать? И это за восемь долгих месяцев… и тебе достаточно? Выспишься завтра, без меня, в своей пустой постели, если, конечно, она будет пустой… и тебе кто-нибудь другой спать не помешает.

Семён продолжал лежать с закрытыми глазами и улыбнулся. Эля разозлилась и добавила:

– Ах, вон, что… Лыбишься лежишь! Как смешно, оборжаться можно! Ну и ладно… спим тогда!

И с этими словами Эля натянула на себя одеяло, и повернулась к нему спиной. А Семён снова пристроился к её спине, обнял её, и сказал:

– Эля… какая же ты паникёрша! Я же не сказал, что буду спать, я лишь сказал, что хочу спать. Сейчас часа два ночи или три – это нормальное желание любого человека, ты наверняка тоже устала и хочешь спать. Но спать мы не будем. И, конечно, мне, как и тебе очень мало одного раза за восемь месяцев. Ты всё куда-то спешишь, вечно не дослушаешь, начала обижаться и ревновать.

– Да. Вот такая я. Ты как будто этого не знал.

– Знал. И ты мне такая нравишься. Полная моя противоположность. С тобой точно не соскучишься.

Он переместил свои руки к ней на живот и прижал её к себе ближе. Эля поняла, что всё, что последует за этим дальше – ей очень понравится. И что спать он точно не собирается. Потому что дальше он начал медленно и нежно целовать её шею и спину, и по её телу забегали мурашки сразу во всех направлениях.

Она расслабилась, закрыла глаза, наслаждаясь прикосновениями его губ и рук, которые неторопливо гладили её всю. Было видно, что он никуда не спешит и растягивает каждый приятный момент рядом с ней. Эля почувствовала, как сильно потянуло внизу живота, и прижалась к нему ягодицами. Она ощутила, что он возбужден, но почему-то совершенно спокоен и медлителен. Тогда Эля решила взять инициативу на себя, повернулась к нему лицом, и сказала:

– Ты сегодня какой-то очень ленивый. Похоже, придётся теперь мне поработать.

И она взобралась на него сверху, он тут же замер, и ответил:

– Я не ленивый. Просто никуда не спешу, и наслаждаюсь тобой.

– Тогда теперь моя очередь наслаждаться тобой.

Эля посмотрела на его плечи и грудь своим «ощупывающим» взглядом, и добавила:

– Наконец-то я могу это делать не только глазами. Сейчас у тебя будет гореть всё.

– У меня и так уже горит всё от твоего взгляда… как обычно.

Эля прикоснулась губами к его плечу и начала так же медленно и нежно целовать его, как это только что делал он с её спиной. Семён закрыл глаза и вздрагивал от её прикосновений, их тела раскалялись сильнее с каждым её поцелуем, с каждым соприкосновением. До тех пор, пока её поцелуи не превратились в покусывания, и пока он не остановил её, схватив за бёдра. Она посмотрела на него, прекрасно поняла, чего он хочет и тихо сказала:

– Садись, сделаем то, чего ты хочешь. И чего я тоже очень хочу.

– И чего я хочу?

Он сел на край кровати, а Эля снова забралась на него сверху и ответила:

– Ты хочешь, чтобы я тебя целовала сразу в двух местах, как когда-то на берегу Чёрного моря, на обломке скалы.

– Именно так. Моя принцесса.

И она поцеловала его сразу в двух местах, нежно касаясь его своими губами. Её тело словно пробило электрическим током, и дыхание участилось. В голове проносились одновременно воспоминания их давней близости, её одинокие ночи, когда она много раз вспоминала эту близость. И тут же, как только она его почувствовала всем телом, она забыла обо всём на свете и просто растворилась в нём, рассыпаясь в его горячих и крепких руках. Они очень долго наслаждались друг другом, пока оба не испытали блаженство. Потом они, свернувшись калачиком, лежали в обнимку, уставшие и счастливые. Эля сказала:

– Прямо как тогда на море…

– Да. Ничего не изменилось. Я тоже думал именно об этом моменте. Как ты догадалась, что я именно это представил?

– Скорее всего, случайно. Просто, это один из самых ярких эпизодов в нашей жизни. Я часто вспоминаю его.

– И я тоже.

– Ты заметил, что сегодня мы пока ещё ни разу не сделали друг другу больно? Это настораживает. И ты какой-то очень молчаливый.

– Заметил. Хотя ты очень старалась меня уколоть, просто я не повёлся.

– Но больно всё равно будет, как обычно… с рассветом.

– Было бы здорово заснуть рядом с тобой, проснуться утром и чтобы не было больно.

– Да… было бы не плохо заснуть и проснуться в какой-то параллельной Вселенной, где мы можем быть вместе больше чем одну ночь. А, может, действительно поспим? Я так устала.

– Давай. Посмотри, сколько сейчас времени?

Эля встала, нашла в полумраке его телефон и сказала:

– Уже пятый час. Насколько завести будильник? Номер ты снял до восьми часов, как обычно?

– Да. Заводи на семь.

– На, сам заводи, не получилось твой телефон разблокировать и не хочу для этого мой телефон включать.

– Введи свою дату рождения и разблокируй.

– Ну надо же. Работает. А раньше была твоя дата. Это ты так от Юли его прячешь?..

– Нечего мне там прятать.

– А я так и думала, что ты наши переписки удалял.

– Эля, угомонись уже. Иди сюда ко мне. А то так и не поспим.

Она послушно залезла к нему под одеяло. Он устроился рядом с ней поудобнее, прижался к её спине и они моментально оба уснули.

Когда прозвенел монотонный звук будильника, солнце уже вовсю светило в окно. Семён проснулся, а Эля продолжала спать. Он аккуратно дотянулся до телефона, стараясь не разбудить её, отключил звонок и продолжил дремать. Через пятнадцать минут звук будильника повторился. Эля проснулась, потянулась, зевнула и разлепила свои глаза. Она тут же машинально поднялась, села на край кровати, и печально осмотрела номер. Понимая, что иллюзию счастья начинает застилать боль, и всё движется к закономерному финалу. Она молча пошла в ванную, прихватив с собой полотенце и своё бельё.

Семён так же молча наблюдал за ней, продолжая, нежится в постели. Эля обернулась, тоскливо посмотрела на него, и спросила:

– Пойдёшь со мной в душ?

– Нет, Эля, иди одна. Я вообще не пойду. Дома помоюсь.

Эля ожидала подобного ответа, понимая, что времени у них осталось совсем мало, и ничего ему не ответила. Она быстро приняла душ и надела своё бельё.

Выйдя из душа, она ожидала увидеть его уже одетого, но он продолжал лежать в постели. Эля начала натягивать на себя свои чулки и, взглянув на время, сказала ему:

– Ты чего всё валяешься? Ты знаешь, сколько уже времени? Полчаса осталось до того как нужно будет номер освободить.

– Мне хватит пяти минут, чтобы одеться. Мне-то чулки не нужно надевать.

И он улыбнулся ей. И эта его улыбка вдруг поразила Элю словно молния. Она встала посреди номера и замерла. В её голове забегали мысли. Она неожиданно поняла, что именно ей не давало покоя всю ночь:

«Он улыбнулся... Мы расстаёмся, а он улыбается. В его глазах совсем нет боли, нет тоски... Господи, Боже...»

Её лицо исказилось от страха и боли, которая начала её пронизывать со страшной силой, медленно проникая в каждую клеточку тела, и сводя судорогой, тут же подкосились ноги. Эля села на пол и схватилась рукой за свой рот. Она смотрела ему в глаза и думала:

«Только теперь я всё поняла. У меня всё сложилось. Это был не просто срыв. Ты прощался со мной. Поэтому ты был такой медлительный, растягивал каждое мгновение... поэтому столько воспоминаний из прошлого. Ты хотел это всё запечатлеть на память в своей голове... Ты сделал свой выбор... Ты выбрал её... Свою удобную жизнь. Моё предчувствие меня не обмануло, это конец, это моя погибель...»

У неё внутри всё рухнуло, оборвалось, будто от неё отрезали кусок. По её щекам потекли слёзы, Эля поняла, что сейчас её накроет очередная паническая атака и даже не пыталась сопротивляться ей. Сердце бешено заколотилось, стало тяжело дышать и зазвенело в ушах. Ей было уже абсолютно всё равно, что с ней будет дальше.

Она продолжала сидеть на полу в нижнем белье и чулках, обхватив свои колени руками, глотая слёзы.

Эля с трудом спросила:

– Сегодня мы были здесь в последний раз?

Семён, увидев её слезы, подошел к ней, сел рядом на пол и сказал:

– Да.

Она содрогнулась, и из неё вырвались рыдания, сквозь них она сумела сказать лишь обрывки фраз:

– Меня не трогать... не утешать... просто уходи.

Семён крепко обнял её и прижимая к себе, сказал:

– Эля, больше не надо никуда уходить. Оставайся со мной. Давай, у нас снова будет один общий дом, и мы сейчас поедем туда. Я хочу быть с тобой, потому что без тебя, я уже просто не могу жить эту жизнь.

Эля слушая его голос, никак не могла понять смысл его слов и продолжала рыдать на его плече. Тогда он встряхнул её и сказал:

– Что ты плачешь? Я хочу, чтобы ты была моей женой.

Эля замерла и смотрела ему в глаза, прокручивая в своей голове его слова и пытаясь, убедится в том, что они настоящие и она, верно, понимает их смысл, что это не какие-то галлюцинации, и она не лежит где-нибудь в коме... Она очень осторожно и тихо переспросила, боясь, что эта иллюзия сейчас рассыплется словно песок:

– Что ты сейчас сказал?

– Я говорю, поехали домой.

– К кому домой?

– К нам.

– А где у нас дом?

– Эля, ты чего? У тебя что, крыша поехала? Ты почему плачешь-то? Я не понял.

– Наверное, поехала. Я тоже не понимаю, что ты говоришь.

– Я сказал, что хочу быть с тобой, не хочу больше расставаться, а ты плачешь.

– Я... подумала... Я решила... Я на тебя посмотрела, и поняла, что ты сделал выбор. Всю ночь ты был сам не свой, такой медлительный, словно растягивал нашу близость, чтобы запомнить её, запечатлеть в памяти и потом навсегда уйти. Что мы тут с тобой – в последний раз. Я решила, что ты выбрал Юлю и просто попрощался со мной сегодня... И что сейчас нужно будет по-настоящему расстаться навсегда, и у меня от тебя больше ничего не останется в этой жизни.

У Эли вновь потекли слёзы, пока она проговаривала эти слова. Семён встал, взял её на руки, поднимая с пола, сел на кровать и посадил её к себе на колени. Он гладил её по спине и совершенно спокойно и уверенно сказал:

– Мне нужна ты. Я выбрал тебя. Мне не нужна Юля.

Эля перестала плакать и смотрела на него с подозрением, привыкшая, к тому, что он умеет причинять лишь боль, она всё ещё думала, что это какая-то проверка или жестокая игра. Она спросила дрожащим голосом:

– Почему именно сейчас? Из-за Гены? Узнал, что я с ним рассталась, и решил, что теперь ничего не мешает?

– Нет, Эля. Я изначально шёл сюда с уже сделанным выбором, окончательно принятым решением. Я знал, что утром никуда тебя не отпущу, поэтому так вёл себя всю ночь. Я никуда не спешил, понимая – что ты и дальше будешь моя, не только в эту ночь, но и утром, и следующей ночью, и следующей... И я ничего не знал про Гену. Я просто выбрал тебя.

– Как это просто? Как просто? Мы четвертый год уже в разводе, мы тут уже который раз с тобой встречаемся, и ты никогда не выбирал меня... что изменилось теперь? Должно же было что-то измениться...

– Да. Изменилось. Всё изменилось, в моей голове. Недавно у Юли в квартире закончился этот долбанный ремонт. Я оттягивал его, как мог, но она всё же наняла рабочих и они его завершили. Я понимал, что как только её квартира будет отделана, она предложит в неё переехать и жить вместе. Она для этого её и купила и приводила в порядок, она гнездилась. А у меня в этом не было необходимости, меня всё и так устраивало. А ей нужны были: дети, семья и брак. В итоге наступил момент, когда я встал перед выбором. Либо мы с ней создаём семью и тогда я должен прекратить все встречи с тобой забыть о тебе, либо... не создаём. Я собрал свои вещи и приехал к ней, зашёл в эту квартиру, и меня будто прошибло током и бросило в жар, внутри всё перевернулось. Я стоял с сумкой в руках и смотрел на спальню. Я представил, как мы с ней живём, наших детей, как я каждую ночь ложусь в постель к нелюбимой женщине и, продолжаю думать о тебе и так всю оставшуюся жизнь. Как я не живу, а просто выполняю мужскую функцию... И я послал всё к чертям. Я решил быть честным перед самим собой, перед ней и перед тобой. Я развернулся и направился на выход. А она всё сразу поняла по моему лицу. Она только спросила: «Ты уходишь на совсем?», я ответил: «Да». Она опять спросила: «Идёшь к ней?» Я честно сказал: «Да» Она обложила меня матом и я ушёл. Я приехал домой и сказал маме, что разорвал отношения с Юлей и пойду к тебе. А она мне ответила: «Как же я рада это слышать. Эля, хоть и змеюка, но своя родная». Ну и потом я тебя позвал сюда.

Семён, закончив изливать свою душу, посмотрел на Элю. Она сидела у него на коленях, закрыв своё лицо руками, и было видно только два её глаза, из которых снова капали слёзы. Семён опять погладил её по спине, и спросил:

– Ну что ты всё плачешь?

– Я пытаюсь переварить всё, что ты сейчас сказал! Господи, Семён ты всё такой же, как в день нашего знакомства.... Всё под копирку как с Ириной, только в тысячу раз больнее. Ты никогда не можешь сделать выбор между двумя женщинами, пока тебя жизнь не припрёт и не заставит... Ну почему ты такой маленький мальчик до сих пор?.. Маменькин сынок, даже сейчас первым делом маме всё рассказал. Нормально так мама твоя меня называет... ничего не скажешь.

– Нет Эля, всё не так как с Ириной. Там всё было просто, как только я понял, что люблю тебя, я тебя выбрал... А тут – измена, мне было страшно вновь сгинуть в этой грязи и боли, я бы просто не выбрался из этого снова. Только это мешало мне выбрать тебя.

– А что, теперь тебе не страшно?

– Страшно, конечно. Никуда страх не делся, я ужасно боюсь потерять тебя. Просто теперь я всё сделаю, чтобы этого больше никогда не случилось. Всё, что потребуется. Я готов на всё, ради того, чтобы ты была счастлива рядом со мной.

– Мне тоже страшно, на самом деле... что ты вот сейчас всё та красиво говоришь, а начнём с тобой жить, и ты снова меня бросишь одну. Я опять буду ходить тебя по кабакам разыскивать. При этом я тебе уже год назад сказала, что мне лучше так жить с тобой, чем совсем без тебя. А ты только сейчас дозрел, вечно ты от меня отстаёшь.

– Зато я дозрел... Ты будешь со мной?

– Конечно, я буду с тобой. Господи, я так долго этого ждала... до конца не верила, что это вообще возможно.

– Ты не бросишь меня? Ты не уйдешь к кому-то получше?

– Нет. Потому что я люблю тебя, потому что я просто не способна от тебя отделится. Ты для меня самый лучший. Я не умею с тобой расставаться, мы же уж четвертый год это пытаемся сделать, и не выходит. А ты меня не бросишь?

– Нет, Эля. Ни за что и никогда. Я тоже не могу от тебя оторваться. Ты самое дорогое, что у меня есть.

Тут в номер постучались, и они мгновенно вернулись в реальный мир. Семён с Элей быстро оделись и освободили номер. Они направились на парковку и сели в автомобиль Эли.

Семён взял ключ от машины и сел за руль, завел её и сказал:

– Поехали домой?

– Поехали. Так не привычно это слышать.

Дальше минут десять они ехали молча, оба зависли в своих мыслях. Затем Семён сказал:

– Эту тарантаску надо поменять, мне не нравится звук её двигателя, купим тебе другую машину.

Эля улыбнулась, затем закрыла ладонями свои глаза и тут же их снова открыла. Семён спросил:

– Ты чего?

– Проверяю, не исчезнешь ли ты, если я закрою глаза, а потом резко открою их. Может – это очередной сон.

– Не исчезну. Можешь даже меня потрогать – я настоящий.

Эля потрогала его руку и сказала:

– Правда, ты – настоящий.

Тут она задумалась, её лицо вытянулось, а брови поползли вверх и она добавила:

– Постой-ка… Значит ты, приехал в «Мираж», и уже знал, что будешь со мной, а мне ничего не сказал до самого утра? Так?

– Да.

– И почему же ты тянул до утра и мучил меня? Ты же знал, что мне больно думать о расставании! Почему не избавил меня от этого сразу?

– Если б я тебе сразу сказал, разве бы ты кидалась на меня так всю ночь?

Эля открыла рот от удивления.

– Ах ты… Ну ты и гавнюк!

Эля насупилась и поджала губы. Семён посмотрел на неё, пожал плечами и заулыбался. Эля тоже не сдержалась, заулыбалась в ответ и отвернулась в окно.

Они приехали во двор и тут Эля воскликнула:

– Семён! Ты представляешь, что сейчас будет с Викой, когда она тебя увидит, да ещё и узнает, что ты останешься дома?!

– Представляю. Она очень обрадуется и это ещё одна причина, по которой я бежал от Юли сломя голову.

Он припарковал машину во дворе, заглушил её и добавил:

– Единственная женщина, от которой я всегда хотел иметь детей, иметь большую семью, сына и дочь – это ты! Помнишь, как мы мечтали о втором ребёнке в 2009 году?

– Конечно, помню. А вместо ребёнка получился – развод.

– Мне было так тяжело, когда я забирал Вику на выходные, и мы приходили с ней в парк на аттракционы или покататься на роликах. Я смотрел на проходящие мимо семейные пары, на отцов, играющих со своими детьми, на мужчин и женщин, сидящих на лавочках и целующих друг друга, пока их малыш спит в коляске, и у меня ныло сердце.

– Мне это очень знакомо, я тоже не могла видеть подобное... У меня и сердце ныло и накрывало чувство вины, ведь у меня тоже это всё могло бы быть... но...

– А сейчас ты ещё хочешь второго ребёнка?

– Хочу. Но вот решилась бы я на это или нет.. не знаю. Зависит от того, можешь ли ты быть опорой не на словах, а на деле. Тут только время покажет.

Семён потянулся и нежно поцеловал её в губы. Эля поцеловала его в ответ и крепко обняла за шею, прижимаясь к нему щекой. Семён сказал:

– Теперь я могу целовать тебя, когда захочу, моя кошечка.

– И я могу целовать тебя когда захочу, и где захочу.

__________

От автора: Дорогие читатели, на этом книга не заканчивается, лишь завершается второй блок. А впереди вас ждет еще один большой третий блок. Поскольку, мы с вами знаем как эти дове умеют разрушать друг друга и их воссоединение может быть очень хрупким... Продолжение выйдет 20 мая в 18:00 по мск. Глава 3.1. ВОССОЕДИНЕНИЕ. Сумеют ли они не разрушаться? С анимацией внутри.