Свой день рождения Эля провела в одном из самых дорогих и элитных ресторанов города в компании Геннадия и Дины. В этот раз Эля решила отбросить все тяготы жизни и оторваться по полной программе. Пока Гена тихо сидел за столом, наблюдая, как отрываются две подруги, Эля с Диной танцевали до упада под живое выступление цыганского ансамбля. Они объедались русской кухней, курили кальян, парились в сауне, плавали в бассейне, болтали, смеялись, пили водку, а когда она им осточертела, перешли на ром с колой.

Геннадий напоминал тень, нависающую над ними, не сводящую взгляда с Эли, лишь иногда улыбаясь над их шутками, которые были понятным им одним. Эля настолько напилась, что, ей даже начало казаться, будто она счастлива. Она впервые была не способна дойти до такси на каблуках, и её пришлось нести на руках. День рождения был отмечен ярко, эмоционально, но вместо того, чтобы наслаждаться этими впечатлениями Эля ехала домой с одной единственной мыслью:

«Ровно полночь… мой день рождения закончился, а Семён так и не поздравил меня. Ни звонка, ни СМС, впервые в жизни… Он забыл о моём существовании… Как же так, любимый? Привыкай девочка, он привык и ты привыкай…»

Под внешним лоском скрывалась рана, дикая боль, которую не могла заглушить ни водка, ни подруга, ни смена обстановки, ни Геннадий. Она ждала этой СМС весь вечер: и когда чокалась бокалом, за своё здоровье, и когда взрывала танцпол, и когда лежала в подушках на мягком диване и задрав ноги курила кальян, она без конца украдкой посматривала в телефон и кололась об его тишину…

***

Был и ещё один запоминающийся день этой зимой 2012 года. День, когда Эля стала ещё чуточку взрослее.

Эля в очередной раз осталась одна и делала генеральную уборку в доме, она стояла на стремянке и протирала люстру от пыли. И вдруг взглянув в окно, она заметила, как во двор заехал чёрный BMW, увидев семёрки на номере машины, она поняла – это Гена. И учитывая, что последнее время он ей не звонил, и снова как сквозь землю провалился на целых две недели – он, скорее всего, вновь в чём-то её подозревает и после тяжёлого запоя приехал на разборки. Эля вздохнула и поняла: люстра останется недомытой.

Она слезла с лестницы, и стоя у окна наблюдала, как он выходит из машины, как нервно одёргивает свои брюки, как без конца бессмысленно хватается за дужку очков, поправляя их, хотя они и так уже были чуть ли не на лбу, как кривятся его губы... Он медленно поправил волосы и взглянул на Элю, она поняла – сегодня он опасен и не сдержан. Лучше не пускать его в квартиру. Она услышала звонок в домофон и твёрдо решила для себя:

«Пора кончать с ним, он начинает действительно отравлять мою жизнь и рушить тот плот, на котором я ещё хоть как-то держусь в этой жизни».

Эля, не спрашивая «Кто там?», открыла подъездную дверь, когда зазвонил домофон, и стояла, всматриваясь в глазок, ожидая его появления. Она планировала разговаривать с ним через дверь и не впускать внутрь.

Каково же было её удивление, когда Геннадий, подойдя к двери, открыл её своим собственным ключом и вошёл внутрь, чуть не задев Элю, она успела отскочить в последний момент. Поражённая Эля, глядя ему прямо в глаза, спросила:

– Откуда у тебя ключи от моего дома?

– Сделал и уже давно.

– Как сделал?

– Это не сложно, Эля, при желании. Пока ты спала, сделал слепок от твоих ключей, а позже мне изготовили по нему дубликат.

Эля смотрела на него в полном недоумении и ещё больше убедилась в том, что его не должно быть тут.

Она сказала:

– Отдавай мне ключи и уходи. Хотя… можешь оставить их себе. Придётся поменять замок. Неизвестно сколько дубликатов ты сделал.

– Верно мыслишь. Но я никуда не уйду пока не поговорю с тобой, шлюха.

Его глаза светились лютой ненавистью и уже такой привычной ревностью, что Эля никак не отреагировала на его оскорбление и лишь сказала:

– Я не собираюсь ни отвечать на твои вопросы, ни разговаривать с тобой, ни слушать твои бредни о любви и красивой жизни где-то там… в твоей Швеции.

Он резко схватил её за руку и, прижимая к стене, сказал:

– А придётся и послушать, и ответить за всё, что ты мне сделала, за всё, что ты мне причинила… Ты опять трахалась с ним всю чёртову ночь. А я опять, идиот, слушал и не мог остановиться сам и не мог остановить вас. В этот раз я подключил своих людей, и они уже ехали к вам и вас бы повязали обоих, но в последний момент, я не смог себя пересилить и дать команду. Я с тобой стал слабаком… Но сейчас ты от меня не отвертишься. Я тебя, сука, уничтожу… Хотя нет. Лучше я уничтожу его, это для тебя будет больнее… его ты любишь больше, чем себя. Я его в клетку посажу, пожизненно, он оттуда не выйдет. И тогда ты больше никогда не сможешь с ним трахнуться. И останешься со мной. Поняла?

– Во-первых, я не знаю, что ты там слушал, может ты обдолбанный был, но я Семёна не видела уже больше пяти месяцев. И ты никогда не поступишь так с ним. И не из-за меня, а из-за Вики. Я всё расскажу ей. Я только что записала твою речь на телефон. И она никогда не простит тебе этого.

Гена увидел в её руке телефон и окончательно сбесился, он попытался выхватить его из её рук, но она увернулась и спрятала телефон за спину. Тогда Геннадий замахнулся на неё кулаком, чтобы ударить по лицу, но в последний момент он сменил траекторию удара и кулак ушёл в стену рядом с лицом Эли.

Эля стояла совершенно неподвижно. Она замерла и смотрела на него, не говоря ни слова. В её глазах не было страха, а лишь одна неприязнь и отвращение. А он смотрел на неё глазами, полными слёз, она видела, как одна слеза потекла по его щеке. Эля очень спокойно сказала ему:

– Это конец. Больше я никогда и ни за что не дотронусь до тебя, не отвечу на твой звонок, не стану с тобой разговаривать ни при каких условиях. Убирайся из моей жизни, из моего дома раз и навсегда и больше никогда не возвращаться! Ты ничего не сможешь сделать, чтобы изменить это. Это было последней каплей моего терпения. Если ты сейчас же не уйдёшь… я вызову милицию.

Геннадий тяжело дышал, схватившись рукой за грудь. Ему было трудно говорить, всё его лицо перекосило от боли. Он опёрся на стену и сказал:

– Скорее придётся вызывать скорую, чем милицию.

– Мне плевать… Я даю тебе ровно минуту, чтобы ты убрался от сюда и затем звоню «02».

Эля отошла от него на несколько шагов, достала свой телефон из-за спины и засекла на нём время.

Гена опёрся второй рукой на стену и сказал:

– Тебе повезло, что у меня сейчас проблемы с визой, иначе этот твой звонок в милицию я отменил бы за секунду. Но сейчас мне нельзя светиться. Я ухожу, но наш разговор ещё не закончен.

С этими словами он бросил ключи от дома Эли ей под ноги и еле передвигаясь, направился на выход, стоя у самого порога, он развернулся и сказал:

– Очевидно, единственный мужчина, который способен тебя терпеть… тебя выдержать… это твой бывший муж.

После этого он вышел за порог и скрылся с глаз Эли. Она тут же подбежала и захлопнула дверь на засов, натянув на неё цепочку. К её собственному удивлению её руки не дрожали, и она была совершенно спокойна. Внутри себя она ощущала, будто бы сбросила с плеч тяжёлый груз. Про себя она подумала:

«Так намного лучше. Дожила до того, что одной стало легче… чем рядом с таким токсичным куском говна, как Гена. Скатертью дорога… и не мечтай о продолжении разговора… Меня и бывший муж не способен выдержать. Очевидно, такого мужчины просто не существует. Он боится меня как огня и прячется за своей Юлей, как за каменной стеной…»

И сказала себе вслух:

– Пожалуй, вернусь к люстре, теперь мне никто не помешает, я – свободна и могу делать всё, что хочу. Я никому ничего не должна, ничем не обязана, не зависима. Эх, Эля, опять себе врёшь! Зависима… ещё как зависима, но не от Гены. Теперь хотя бы одной ношей меньше.