Очередные выходные Вика проводила у Семёна. Эля осталась дома одна, Геннадий так же неожиданно уехал, как и приезжал. А вернувшись в Стокгольм, напился коньяка и без остановки названивал Эле, пытаясь задушить её своей ревностью.

Эля ложилась спать, и, наслушавшись оскорблений от Геннадия, выключила звук на телефоне, засунув его под подушку. Она уже давно безразлично относилась к его словам – ей были важны лишь поступки, но и они не утешали. Эля решила, что выключить звук недостаточно и стоит отключить телефон совсем. Она достала его из-под подушки, повернула экраном к себе, и увидела новый входящий от Гены, а поверх него всплыло уведомление о сообщении от Семёна. Она тут же скинула звонок и открыла сообщение. Там было написано всего три кодовых слова:

«Я в "Мираже"».

Эля тут же подскочила с кровати и подумала:

«М-м-м, какая прелесть… Наконец-то эту плотину снова прорвало, опять сорвался. И уже второй раз чуть не опоздал. Ещё секунда и я бы уже ничего не прочла. Сегодня «покрепче держаться» придётся тебе – я тебя с ума сведу, моя очередь «порвать тебя на кусочки»».

Экран телефона не переставал светиться, шли новые входящие от Гены, а следом – СМС с угрозами. Она даже не думала читать их, но и телефон выключать не стала. Вдруг Семён ещё что-то напишет. Хотя она и так уже прекрасно знала, что означает его сообщение. Она с минуту поразмышляла над тем, стоит ли отвечать на него или оставить Семёна в ожидании, и решила не писать ответ. Пусть томится.

Облачившись в свой новый боевой наряд, не забывая про главные триггеры – кружевное бельё и распущенные волосы, она даже не стала надевать чулки, за окном – жаркое лето, она и так его сведёт с ума. Эля надела розовое платье: короткое, облегающее и с глубоким вырезом. Розовый всегда гармонировал с её белокурой внешностью и светлыми волосами, превращая её в настоящую куколку, с которой посоперничала бы даже Барби.

Эля ехала в такси, её каблуки впивались в резиновый коврик с такой силой, что казалось – останется вмятина. Она сгорала от нетерпения и совершенно точно знала, что ждёт её дальше и как она безумно соскучилась по нему за четыре месяца почти полной тишины. У них были лишь мимолётные встречи по пятницам, когда он забирал дочь, долгие многозначительные взгляды по воскресеньям, когда он привозил Вику обратно, которых, конечно, было безумно мало для каждого из них. Эти встречи лишь сыпали им соль на рану, подпитывая их обоюдную зависимость друг от друга и накапливая желание.

Вытряхивая содержимое своей сумочки, проходя через металлоискатель у входа в «Мираж», Эля сразу почувствовала, что он где-то близко, её тело среагировало и сердце забилось чаще. И точно, поднимаясь по лестнице, она увидела его. Он стоял на ступеньках и ждал её, даже не заходя внутрь. Она улыбнулась и начала, как обычно, «ощупывать» его взглядом, рассматривая с головы до ног, совершенно не скрывая своего влечения, ощущая кожей, что он делает ровно то же самое. Подойдя к нему очень близко, прищурившись, она спросила:

– Привет. Что ты тут стоишь? Ты что, сегодня один, без друзей?

Он улыбнулся ей своей добродушной улыбкой и радостно ответил:

– Привет, Эля. Один. Без друзей. Стою и жду тебя.

Эля старалась говорить загадочно, будто бы она ещё не решила, пойдёт ли она с ним внутрь.

– А если бы я не пришла?

– Стоял бы и ждал до последнего. Я всегда верю, что ты придёшь. А ты бессовестная хулиганка, могла бы и написать что-то в ответ на моё СМС, чтобы я не нервничал.

– Что, так бы и стоял тут, до четырёх утра, пока «Мираж» не закроется? А вдруг мне нравится заставлять тебя нервничать?..

– Ну, может часок бы постоял, потом пошёл бы ждать внутрь. Посидел, выпил, познакомился бы с кем-то... потанцевал бы. Раз ты не хочешь приходить со мной танцевать, что добру пропадать.

– Вот оно как. Теперь хочешь заставить нервничать меня? А потом повёл бы её в номер, который ты, конечно же, уже заранее снял.

Семён встал вплотную к Эле и медленно выговаривая каждое слово, ответил:

– Конечно же... только мне бы очень хотелось... просто безумно... чтобы это была ты. Только ты. Именно ты. Ты одна и никто другой.

Он погладил её по волосам, стараясь больше нигде не коснуться, чтобы оставаться в рамках приличия, по лестнице мимо них постоянно шли люди. Эля потянулась к его уху, чтобы сказать ему шепотом и коснулась своей грудью его груди. Его моментально пробила дрожь, и он тут же обнял её за талию одной рукой. Она торопливо сказала ему:

– А может быть, сегодня мы не пойдём за столик, не будем танцевать, и тратить на это вечер?

Семён насторожился, и забираясь рукой в копну её волос, обнимая за шею, прижимаясь своей щекой к её лицу, тоже прошептал ей на ухо:

– Тогда что же мы с тобой будем делать?

– Пойдем сразу вниз? У нас и так мало времени. Теперь тебе нужно с утра возвращаться к Вике.

Семён даже отвечать ничего не стал, лишь взял её за руку и повёл за собой по знакомому коридору, он открыл дверь в тот же самый номер. Эля зашла внутрь спиной, глядя ему в глаза и скинула с себя туфли. Он закрыл за собой дверь и сказал:

– Боишься ко мне спиной повернуться... правильно боишься, это опасно. Только всё равно ты от меня никуда не денешься. И в душ сегодня я не пойду!

Семён крепко обнял её за талию и, прижимая к себе, страстно поцеловал. Эля отвечала ему так же жадно, вцепившись руками в его шею.

Когда им обоим стало не хватать воздуха, она с трудом оторвалась от его губ, сделала несколько шагов назад и медленно стянула с себя платье, наблюдая за его реакцией, и ответила:

– Согласна, сегодня обойдёмся без душа. Я бы хотела заняться с тобой чем-то более приятным.

Воцарилась небольшая пауза. Казалось, воздух между ними настолько наэлектризован, что он вот-вот затрещит, а где-то там за спиной голос диктора начнёт отсчёт: «Три, два, один... пуск».

Но пуска не произошло, Семён всё ещё стоял и разглядывал её полупрозрачное нижнее бельё, было видно, как он обводит взглядом каждый завиток кружева и кожа на груди у Эли стала горячей. Он сегодня явно хорошо держался. Сняв с себя футболку, несмотря на явное возбуждение, он не сорвался с места, как того ожидала Эля. Он лишь медленно подошёл к ней и слегка потрогал, обходя её вокруг, едва касаясь только в определенных местах.

Он провёл ладонью по её ноге, поднимаясь снизу вверх к бедру ровно до тех пор, пока она не задрожала. Потом отошёл в сторону. Затем подошёл сзади, сохраняя дистанцию с ней, провёл рукой по её животу сверху вниз, тут она задрожала мгновенно и попыталась прижаться к нему спиной, но он снова отошёл в сторону. И тут же коснулся ладонями её груди, нежно поглаживая через тонкую ткань белья. Тогда Эля повернулась к нему лицом и посмотрела в глаза, пытаясь понять, что за игру он ведёт, но так и не поняла. Она решила поцеловать его, потянулась к нему, но он увернулся и не дал поцеловать себя в губы, оставаясь близко, он нежно поцеловал её шею.

Эля спросила:

– Что же это всё значит?

– Это значит... Что как только на меня обрушилось такое счастье, как ты… Я никак не могу выбрать, чего я хочу больше всего: тебя разглядывать, везде трогать или любить. Я всё это хочу сразу одновременно и побольше. Хотя, честно признаться, я хочу тебя раздразнить настолько, чтобы сегодня ты на меня накинулась, а не я на тебя. Но это, оказывается, сложно сделать.

Эля стянула с него джинсы вместе с бельём, и игриво сказала:

– Это очень просто сделать. Чтобы я на тебя накинулась, нужно только две вещи: не прикасаться к тебе много месяцев и потом вдруг прикоснуться.

И сбросив своё бельё на пол, она на него накинулась, горячо целуя его в губы и толкая на постель. Он отвечал ей на поцелуй так же страстно, позволяя делать с собой всё, чего она хочет. Она села к нему на колени лицом к лицу, не прекращая целовать его губ. Их дыхание сбилось, им обоим стало трудно дышать, но разъединить губ они были не в силах. Семён все же оторвался от неё, жадно втягивая воздух, он хотел снова поцеловать её, но она уже целовала его всего. Он откинулся на спину, закрыл глаза, наслаждаясь её ласками, растворяясь в каждом её поцелуе. Она ему только сказала:

– Я тебя сейчас всего просто съем.

Он приоткрыл глаза, уже с трудом выдерживая то, что она делает и ответил:

– Потом я тебя… если выживу.

Его тело вздрагивало от каждого касания её губ, рук и языка, испытывая дикую жажду по ней. Долго он так не выдержал, Семён сел и сказал:

– Иди ко мне, я тоже хочу тебя всю трогать и ласкать.

Эля тут же залезла на него. И они стали едины. Он вздрогнул. Она замерла и сидела не шелохнувшись, и он тоже не мог пошевелиться, наслаждаясь этим мгновением единства тел, ощущая, как они раскаляются друг от друга изнутри. Он провёл руками по её телу, нежно гладя её по напряженной спине, спускаясь на талию, он резко схватил её за ягодицы и сжал их в своих ладонях. Эля тут же прогнулась и сделала несколько движений, он сразу же застонал, сжимая её ягодицы ещё сильнее.

– Эля. Ещё пару раз так сделаешь, и я полностью потеряю контроль. Я на грани.

Она сделала ещё одно движение и снова замерла глядя на него. Он опять застонал, откинулся на локти и, тяжело дыша, сказал:

– Ты меня сегодня явно хочешь довести... до безумия. Тогда всё будет очень быстро. А я хочу растянуть удовольствие. Чего хочешь ты?

Эля продолжала пристально смотреть ему в глаза и не шевелиться.

– А разве ты больше не чувствуешь, чего я сейчас так сильно хочу? Ты теперь спрашиваешь...

Семён посмотрел на её тело, перехватил её горящий взгляд и читал его. Он провёл рукой от её шеи до груди, и она задрожала. Затем спустился к её животу и прижал к нему свою ладонь. И только тогда ответил:

– Ложись на спину. Ты хочешь того же, что и я – растянуть удовольствие.

Эля улыбнулась, понимая, что он по-прежнему чувствует её своим телом. Она слезла с него и легла рядом на спину, задирая подбородок как можно выше, зная, что он сейчас начнёт целовать её именно с шеи.

Он так и сделал. Поцеловал её шею, и она ощутила какие горячие его губы, как от них остаются тёплые следы на коже и бегут мурашки. Ощутила всем телом и душой, насколько он её родной и близкий. Она вся сгорала от его поцелуев, её тело сигналило ему дрожью и стонами, что уже изнемогает от желания. Он их услышал и приблизился к ней, вновь сливаясь в одно целое, искрясь в этом пламени взаимной страсти, они оба теряли рассудок. А после в объятиях друг друга они лежали расслабленные и наполненные своими чувствами. Эля прижалась щекой к его груди и сказала:

– За какие же заслуги нам с тобой выпала возможность получать столько блаженства сразу. И так легко и просто. И ты такой горячий, на тебе можно жарить яичницу…

– Когда я в тебе, ты даже не замечаешь, насколько ты сама становишься горячая, горячее меня, вот на твоём животе точно омлет получился бы…

Эля рассмеялась…

– Как же не замечаю, это второе что я чувствую после того как в животе потянет, всё просто горит. Ты устраиваешь во мне настоящее пекло.

– А ты во мне. И моё тело горит вместе с душой. Стоит только представить тебя рядом и всё…

Она приподнялась с его груди, взглянула в глаза и спросила:

– И что?

Он обнял её крепче и уткнулся лицом в волосы:

– И я схожу с ума. От одного твоего запаха.

– Ну, так это ты – просто хочешь меня.

– Хочу. Но не просто тебя, не просто твоё тело, я хочу доставить тебе не только радость и удовольствие. Я хочу, чтобы ты была самой счастливой на свете. Видеть тебя цветущей, чтобы ты шутила, улыбалась, а твои глаза светились. Чтобы в них никогда больше не было боли или пустоты.

– Но ты можешь сделать приятно только лишь моему телу. А всего остального ты дать не способен.

– Способен. Но я не могу на это пойти. И ты знаешь почему.

– Знаю. Ты опять меня боишься. Ты мне не веришь. Но ты же понимаешь сейчас, что я изменила тебе, будучи в блоке. Это было чисто механическое действие, я была как под наркозом. Искала освобождения. В моей голове это выглядело именно так. Не потому что я хотела соблазнить того мужчину, он мне даже не нравился. Я просто хотела выбраться из клетки, в которой я задыхалась. И я больше никогда так не сделаю. Мне никто не нужен кроме тебя.

– Головой, я это понимаю, Эля. Но моё сердце сжимается от страха и ужаса, от одной мысли, что ты можешь мне изменить снова. Это очень больно. Невыносимо видеть тебя с другим мужчиной. А ты всё ещё спишь с ним в одной постели. Я не могу через это перешагнуть. Ты и сама не веришь мне, тебе страшно вновь оказаться в этой «клетке» и ты не сможешь быть со мной, даже если я тебе это предложу. Ты боишься, что я продолжу разрушать тебя, если мы снова будем вместе.

– Какой уверенный… А ты пробовал? Я бы вновь пошла за тобой сейчас куда угодно. Я бы бросила всё. Я готова снова тебе верить. Я вижу, как ты изменился и повзрослел. Если бы ты сейчас сказал мне – будь со мной, я бы была… Знаешь, теперь, когда я столько всего сравнила, я поняла одну важную вещь: мне сейчас без тебя живётся много хуже, чем тогда с тобой в браке, когда ты разрушал меня. Лучше уж, так как тогда, чем так, как сейчас... Ты – меньшее зло. И хоть я тоже боюсь, что ты снова будешь меня бросать одну по ночам, я осознанно готова вернуться к тебе.

Семёна поразили её слова до глубины души, он пристально посмотрел ей в глаза, его лицо напряглось, по нему прошлась боль, и он сбивчиво ответил:

– Эля... я не могу тебе верить… И у меня тоже есть своя жизнь. Да, с нелюбимой женщиной. Но я привык к этой жизни и она в целом не такая уж и плохая. Юля не причиняет мне боли, я с ней ничего не боюсь. Даже если она изменит или уйдет, я легко найду ей замену.

Эля почувствовала, как от его слов в сердце вошло острое копье боли и разочарования. И на её глазах проступили слёзы, она всхлипнула. Семён спросил:

– Ты что, плачешь? Опять я лишнее сказал. Не надо было про Юлю говорить.

– Да, не надо было. Поспешные выводы я сделала. Недостаточно ты повзрослел… Мы оба живём в боли, но мне её почему-то всегда достаётся больше и поэтому я взрослею быстрее. Это прям замкнутый круг всей нашей жизни. Я готова, а ты опять – нет...

Он погладил её по плечу и сказал:

– Не плач, Эля, милая. Хочешь, я больше не буду говорить о ней? Но ведь и реальность нашу никто не отменял. Хотим мы того или нет, и она уже давно у нас есть, наша основная жизнь.

Эля села на край кровати и, вытирая слёзы, устало произнесла:

– Как ты не понимаешь…

Эля развела руки в стороны, её плечи поникли и, продолжая всхлипывать, она выкрикивала дрожащим голосом:

– Для меня – вот это всё и есть – моя основная жизнь… Здесь с тобой. Вот эти наши встречи. Я живу, я дышу от одной встречи до другой. А всё остальное – пустое и бессмысленное. И больше всего на свете я боюсь, что они закончатся и тогда… у меня вообще ничего не останется. Я боюсь, что ты однажды привыкнешь жить с Юлей и не сорвёшься ко мне. Выберешь её окончательно. Навсегда. От одной этой мысли меня всю трясёт. Это медленно убивает меня каждый день.

– С ней удобно. Не знаю, может, я когда-нибудь и научусь так жить, привыкну к ней и перестану срываться к тебе. Наверное, это возможно, но пока за три года у меня это сделать не получилось.

Эля снова громко зарыдала. Семён погладил её по спине, стараясь утешить. Но Эля продолжала горько плакать, её голос срывался.

– Конечно ты привыкнешь… И сможешь с ней жить. Может, мы вообще сегодня видимся в последний раз…

– Всё может быть, Эля. Я правда не знаю, что будет завтра и как сложится наша жизнь. Я только одно знаю точно. Даже если я привыкну и выберу удобную жизнь, любить тебя я всё равно никогда не перестану. Ты моя единственная любовь.

Эля посмотрела на него своими заплаканными глазами, ощущая, как разрывает сердце от очередного удара. Она легла, укуталась в одеяло и, продолжая всхлипывать, подумала:

«И почему ты всегда обязательно ранишь меня? Если ты выберешь её… Если это сделает тебя счастливее, утешит тебя... Если с ней тебе будет не так больно, как со мной. Я приму это. Потому что слишком сильно люблю тебя».

Он залез к ней под одеяло и снова обнял, прижимая к своей груди. Она немного успокоилась, пытаясь заглушить одну боль другой и сказала:

– Мне больно. И не только от этой ядовитой мысли, что ты можешь остаться с ней, в момент, когда я готова выбрать тебя. Мне ужасно больно ещё и от того, что я отдала столько лет своей жизни, столько слёз, столько одиноких ночей и всё это – чтобы воспитать тебя, заставить повзрослеть. И теперь ты, умеющий ценить то, что имеешь, достанешься ей просто так. Как прекрасно присесть на готовенькое…

И Эля снова зарыдала. Семён вздохнул.

– Эля, ну перестань. Ты не знаешь наших с ней отношений. У нас всё не так гладко, как ты себе рисуешь. Она, как и ты, мной вечно недовольна. Постоянно слышу от неё упрёки. Она ещё и деньгами меня попрекает. Машина у меня не такая, одеваюсь я не так – ей со мной стыдно выйти в люди… Самое ласковое слово у неё для меня – недотёпа, бомж, куриная башка. И буквально всё я не так делаю. Просто я не реагирую на её нападки из-за того, что она мне совершенно безразлична. Не вызывает внутри меня эмоций, я не иду в спор и не собираюсь ей ничего доказывать. Я отрезаю и говорю просто: что-то не нравится – найди себе другого. И она сразу замолкает. А с тобой мы бы спорили до последнего, переругались, потом я пришёл бы к тебе мириться. Только с тобой я живой и настоящий.

Эля прижалась к нему сильнее и поцеловала его в грудь, но в её глазах по-прежнему стояли слёзы.

– Понимаю. У Гены для меня самое ласковое слово – шлюха, сучка или тварь. И мне так же наплевать на его бубнёшь. И всё же тебе удалось выстроить хоть какие-то человеческие отношения. Мне не повезло даже тут. Искала для себя опору, выбрала нелюбимого, в надежде, что мне не сумеют больше причинять боль. Выбрала старше на двадцать лет с полной уверенностью, что точно взрослый и зрелый… И первое время он вел себя действительно достойно. Строил из себя именно то, чего мне не хватало… А потом, видимо решил, что я уже на крючке и показал себя во всей красе. Дикая ревность, незаслуженные оскорбления, постоянный контроль за каждым моим шагом. Он даже пытается за меня решать в какой одежде мне выходить из дома. Следит за мной, прослушивает… Всё боится, что я от него к тебе сбегу.

– Я хорошо понимаю его страх. Я всегда того же боялся и сейчас боюсь, из-за этого и не могу быть с тобой. Но такая ревность и такое нечеловеческое отношение – это не нормально. Тебе действительно стоит разорвать это.

– Да нет уже там давно никаких отношений. Это он за меня держится и ходит по пятам, преследует. А я давно плюнула на всё.

– Тебе просто нужно сделать как я. Найти себе другого нелюбимого мужчину, с которым будет удобно, который станет опорой, а не владельцем.

– Как ты можешь говорить такое?

– Так и могу, через боль и ревность. Если я этого не могу дать... пусть даст кто-то другой. Я хочу, чтобы ты была счастливой. Это для меня важнее всего.

– Какой же ты, правда, придурок. Не смогу я быть счастлива с кем-то ещё кроме тебя! Никак ты этого не поймёшь. Мне всё равно кто рядом... Гена, Вася, Петя... Все одинаковые, все – не ты...

Семён, чувствуя, как она всё сильнее распаляется, решил, что надо прекращать эти разговоры.

– Эля, я не хочу больше говорить ни о Юле, ни о Гене. Это нам обоим причиняет только боль. А сегодня наш с тобой вечер. Наша с тобой ночь. И я хочу, чтобы в ней были только ты и я, без посторонних. Иди ко мне, моя кошечка. Я тебя очень люблю. И ты мне нужна, несмотря ни на что.

Эля выбралась из-под одеяла, ощущая, как в её сердце боль перемешивается с любовью, посмотрела на него и прошептала ему на ухо:

– И я тебя очень люблю. Ты единственный любимый мужчина во всей моей жизни.

Семён прижался к ней и начал целовать её грудь, а она запустила пальцы в его волосы и гладила его, они полностью отдавались нахлынувшему желанию до самого утра. И весь окружающий мир, все его тягости, боль и сомнения вновь растворились на время. Сейчас существовали лишь он и она.

__________

От автора: продолжение выйдет 16 мая в 18:00 по мск. Глава 2.19. «Эля ⚡️ Юля» с анимацией. Добавление книги в библиотеку позволит вам не пропускать выход новых глав.