Сразу после возвращения из Леса за ужином Миша с загадочным лицом, скрывая улыбку, напомнила мне:

– Сэр Тимос, ты как-то незадолго до зимних праздников сетовал на то, что у тебя нет источника постоянного дохода.

Я уже и забыл о том разговоре.

– Сейчас уже всё хорошо с деньгами, я же рассказывал – на амулетах заработал.

– Я не сомневаюсь, что ты удачлив в делах и сумеешь поправить свое состояние. Я даже думаю, что если ты не завоюешь замок, ты его просто купишь. Но сейчас разговор не о том. Мы с Вилей…

Виля в это время гордо выпрямилась и слегка покраснела.

– …мы с Вилей подумали и предлагаем тебе способ заработка. Виля умеет вязать, и ее шапочки дорого стоят. Но она не может работать дольше, чем несколько часов в день. А вот если бы вязанием занималась не одна девочка, а много, тогда и шапочек можно было бы продавать много.

Я наморщил лоб. Что-то Миша недоговаривала.

– И откуда возьмутся девочки?

– Сейчас начинается самая холодная часть зимы. Потом будет весна, бедные будут жить впроголодь. Это тяжелое время для нищих и бездомных. Виля предложила пройтись по городу, собрать нескольких бездомных девочек и взять их себе. Она их обучит, они будут жить у нас в тепле и сытости, работать и копить себе на приданое.

Я покрутил мысли в голове. Коммерческий смысл такого предприятия был очень сомнительным. Конечно, работниц станет больше. Но спрос со стороны высокородных, который позволяет делать наценку в 1000%, ограничен. Для увеличения объемов сбыта придется снижать цены до более разумных. Получится, количество товара увеличится, а доход – нет.

Потом еще технология вязания, пока еще известная только нам, начнет уходить на сторону, постепенно появятся мастерицы-индивидуалки… Вон, фрейлина Миши уже втихомолку научилась и связала нашему охраннику шапочку, а себе шарфик. Потом уедет в горы, выйдет замуж и откроет там мастерскую.

Хотя если мыслить стратегически, то конечно да – мы будем первыми, кто займется массовым производством, сможем создать крупное дело с большим количеством мастериц. Что-то вроде мануфактуры. Для меня такие масштабы не интересны, а вот для Вили – вполне. Ну и пусть девочка этим занимается. Ей уже лет десять, приглядывать за младшими детьми вполне способна, пока дело разрастется, и она повзрослеет.

– Я не против, но вот мысль, что у нас в доме появятся какие-то совершенно незнакомые беспризорные дети, меня смущает.

– А мы не в особняке их поселим. Мы снимем ферму около города. Все окрестности принадлежат герцогу, вот у него во дворце и узнаем, какие места сдаются в аренду. Этими вопросами земельный распорядитель занимается.

Я представил, как это будет. Получалось вроде нормально. Если набирать беспризорников, нужно их сразу удалять от города. Когда умираешь от холода и голода, можно на многое согласиться, а потом они отогреются, и захочется им свободы. И вот тогда они или сами сбегут, предварительно по мелочи обокрав хозяев, или своих старых товарищей приманят, и уже те станут красть. Так что удаленная ферма – неплохой вариант. Только взрослые должны там быть – тяжелые работы работать, детей воспитывать, следить, чтобы они сыты, одеты и послушны были.

– А кого из взрослых с детьми отправить жить?

– Я хочу из баронства выписать какую-нибудь вдову, чтобы не старая была, но и опытная. А для охраны и тяжелой работы мужчину. Продажей в городе пусть моя Бонина занимается, общение с торговцами много времени не займет.

– А для охраны ты мне череп сделай! – вмешалась Виля. – Как в сказке о Кривоножке.

***

Сказка о Кривоножке была жутковатой, но правдоподобной. Миша при мне ее рассказывала Виле, причем не один раз. Девочке почему-то эта сказка особенно нравилась.

Жила-была маленькая девочка. Отца у нее не было, ее растила одна мать, поэтому жили они бедно, часто голодали. И была у девочки кривенькая ножка, сломала в младенчестве, срослась плохо. А так как жили бедно – денег на услуги ведьмы, чтобы ножку поправить, у них не было. И вот, когда девочка чуть повзрослела, злые соседские мальчишки стали ее дразнить, называть Кривоножкой.

И была у девочки любимая козочка, всё их семейное богатство. Она давала молоко и шерсть для пряжи. Мать с девочкой шерсть пряли и ткали, этим зимой и зарабатывали.

Вот однажды страшной холодной зимой мама девочки сильно заболела. Она уже лежала в бреду и почти умерла. А денег на ведьму, чтобы полечила, – нету. Совсем нету. Тогда злая соседка посоветовала девочке зарезать козочку. Сварить из нее бульон, и поить им больную. Девочка очень плакала, но она очень любила маму, поэтому так и поступила. Она убила козочку, сварила ее мясо и стала поить мать бульоном. Но это не помогло. Женщина умерла.

И вот сидит девочка на кладбище – мать умерла, есть скоро будет нечего, любимой козочки не стало, и молока, которое козочка давала, тоже не стало, и шерсти для пряжи. А тут еще мальчишки прибежали, дразниться стали. Горько зарыдала девочка.

Шел мимо добрый некромант. Видит – девочка рыдает. Пожалел он ее, спросил, что у нее случилось. Та рассказала. Выслушал он ее и говорит: «Мать я тебе могу вернуть только призраком. А чтобы ты и по козе не скучала – я душу матери вселю в череп козы. Вот ногу тебе вылечить я не могу, зато могу сделать, чтобы тебя не дразнили». Так и сделал: вселил душу матери Кривоножки в череп козы, и дал ей приказ – постоянно летать за девочкой и больно бодать тех, кто станет ее дразнить.

Правда, счастливой это девочку не сделало. Девочка продолжала голодать и хромать. И с матерью общаться не получалось – некромант забыл дать ее душе возможность говорить, так что та могла только летать и бодаться. Не прошло и пары недель, как характер Кривоножки, да и характер черепа козы, так испортились, что все соседские дети стали ходить в синяках.

Поняли крестьяне, что чем дальше, тем злее становится девочка. Страшно им стало. И решили – пока она всех детей не убила насмерть, надо ей денег собрать на ведьму, чтобы та ей ногу поправила. А после выдать ее замуж за местного дурачка. Замужество на девушек благотворно действует.

Так и сделали. Денег собрали, ведьму привезли, ногу поправили, немного денег в приданое дали, дурачка в ее избе поселили.

А дурачок после нескольких пинков рогами вдруг поумнел. Стал он Кривоножку любить, хозяйством начал заниматься, а на ее приданое купил три козы. И жили они потом долго и счастливо, а череп у них на подоконнике лежал и следил, чтобы всё у них было хорошо.

***

Вот такого охранника хотела себе Виля.

Конечно, не всё, что говорилось в сказке, некромант может воплотить в жизнь. Возможности призраков очень ограничены.

Они могут становиться видимыми.

Могут разговаривать.

Могут передвигаться в нематериальной форме, причем быстро и даже сквозь препятствия.

Могут двигать предметом, к которому привязаны. Правда, эти движения должны быть для предмета естественными. Вот, скажем, если призрака правильно привязать к скелету – скелет ходить сможет. А если к черепу – череп сможет щелкать челюстями, а вот летать – нет. И для души эти движения должны быть привычны. Можно душу человека в скелет какой-то многоножки или змеи вселить, но ничего хорошего из этого не выйдет – душа просто не сможет ползти, будет дергать всем телом, в конечностях путаться. И если в чучело птицы вселить, так же получится – летать не сможет, разве что бить крыльями и зависнуть в воздухе ненадолго.

Мысль сделать мертвого охранника показалась мне интересной и перспективной.

Призрак – идеальный наблюдатель и почти идеальный разведчик, он боится только защищенных мест и некромантов. А если сделать предмет его привязки амулетом с атакующей мыслеформой, получается сразу масса возможностей для боевого применения. В общем, мне стало интересно.

***

Ночью, наедине, я спросил у Миши, почему она хочет услать Вилю на далекую ферму. И почему Виля этого хочет?

– Господин мой, ты мало бываешь дома и редко общаешься с девочкой. Она скучает без общества детей. Раньше, когда она жила в детской банде, она постоянно была в компании. А теперь вокруг нее только взрослые, у которых своих дел хватает. Я не могу заменить ей общения со сверстниками. Дети в таком возрасте должны проводить время вместе, в стае. Так устроена жизнь и в деревнях, и в замках, и в городах. Дети, которые еще не настолько взрослые, чтобы полноценно помогать взрослым, бегают по окрестностям, возятся с малышами. Особенно девочки, они учатся ухаживать за младшими, они будущие матери.

– И она готова ради этого уехать на ферму и там жить?

– Почему нет? Всё самое важное, что ты мог ей дать, ты уже дал. Она встретила доброго некроманта, который подарил ей пищу, кров и будущее. Если она будет жить в другом доме, от этого ничего не изменится – ты всё еще будешь ее добрым некромантом.

– Поэтому она хочет череп, чтобы было как в сказке?

– Вот видишь, мужчины тоже бывают догадливы и сообразительны.

– Черепа козы у меня нет!

– Ей любой подойдет. Человеческий даже лучше – это как-то серьезнее, и его можно положить на каминную полку.

– Может кроличий? Он симпатичный, слегка на череп хищной птицы похож. И у меня их осталось несколько после экспериментов. Я отнесу один ювелиру, скажу, чтобы подставку красивую сделал.

– Лучше к столяру. Деревянная подставка и покрытая лаком кость будет выглядеть красиво, но воры не попытаются ее украсть. А если в серебро оправить – будет лишний соблазн. Придется призраку от шаловливых ручонок огрызаться. И отнеси сразу два. Пусть один будет для фермы, второй – охранять наш дом.

Вот так мы выбрали вместилища для охранных призраков…

***

К тому времени мои отношения с магистром Бонифаксом стали намного лучше, это позволило мне получить у него ответы по тем практическим вопросам, которые возникли в моем проекте по созданию призраков-охранников.

Главный из них – как выбрать правильную душу? Мне ведь не конкретного человека надо, которого можно по пряди волос ли косточке найти. Мне главное, чтобы мертвый соответствовал определенным критериям. Чтобы детей любил, верным и добрым был, готов был добровольно и честно служить мне и моим домочадцам. Нельзя же поручать охрану дома тому, кто сотрудничает с тобой только из-за страха.

Магистр ничем толковым мне не помог. Местные некроманты никогда не ставили перед собой цель призвать душу, которая будет отобрана по каким-то профессиональным или моральным признакам. Обычно у них задача проще: вернуть ненадолго мертвого, чтобы узнать, кто его убил, или – где он клад прикопал, или другую ценную информацию какую-то, которую мертвец в могилу унес. Реже – призывают первую попавшуюся душу для разовой работы. Слетать куда-то, посмотреть и отчитаться, что видел, или весть кому-то передать.

Кстати, что удивительно, призраков для передачи сообщений используют тут редко, не очень им доверяют. Вот еще одна идея, как можно получить преимущество в войне и торговле. Завести себе призрака, которого получатели сообщений будут в лицо знать… правда внешность они и подделать могут. А вот если паролями обмениваться – тогда да…

***

Бонифакс мне не помог, потому что сам не знал, как выбрать нужного призрака.

Я решил пока со сложными критериями не возиться. Подумал – мне любой порядочный и неглупый мертвец подойдет. Если не захочет мне служить – всегда можно отпустить его и призвать другого.

Кого мне первым попробовать? Не преступника же из тех, кого в Академии для обучения студентов убивают.

Сидел я в кресле у камина, думал на эту тему. И взгляд остановился на моем шлеме. Не на том, который открытый пехотный, в котором мне удобно взглядом пользоваться. А на втором, который с забралом, позолоченный. Я его и надевал всего раз, когда доспехи примерял. Он висел на стойке в комплекте с рыцарским «белым» доспехом, с кирасой и полным набором наплечников, перчаток и поножей. Я его взял трофеем после победы над разбойниками. А те сняли его с трупа капитана, который охраной Гамматы командовал.

Я решил, раз предыдущий владелец шлема дослужился до капитана горских наемников – значит, человек он неглупый, а раз ему доверили охрану баронессы – еще и надежный. И опыт военный имеет, может советом помочь. Времени с его гибели прошло несколько месяцев, душа распасться еще не должна.

Взял я шлем, нашел в нем волоски бывшего владельца, забившиеся под крепление забрала, и пошел в мастерскую, круг призыва чертить.

***

Разговор намечался долгий, чтобы мне не было скучно, я кубок вина прихватил.

Начертил схему призыва. В том, чтобы начертить ее по готовому образцу, ничего сложного нет. Вот на третьем курсе я должен буду уметь по памяти ее изобразить, а на пятом – научиться без рисунка, в воображении, активировать стандартный призыв.

Вызвал душу покойного капитана. Призыв сработал правильно. Явился тот, кого я и звал, а то бывает – перепутали волоски, и в кругу оказывается совершенно другая душа.

Сижу я, вино прихлебываю, разглядываю призрака. Мужчина крепкий, коренастый. Запястья толстые, жилистые, много с мечом работал. Взгляд угрюмый.

– Приветствую тебя, капитан. Как тебя звать? – первые вопросы нужны, чтобы определить, насколько призрак в своем уме и памяти, а то мало ли – вдруг душа распадаться уже начала.

– Гаутом кличут.

– Помнишь, кто ты, что с тобой случилось? Как настроение?

– Какое может быть настроение? Последнее время как в забытьи провел, и всё время снилось, как меня убивали. Досадно – людей своих не уберег, и баронессу молодую.

– С баронессой всё хорошо.

– Неужели сбежать сумела?

– Нет, я рядом оказался, спас ее. В столицу доставил, замуж выдал, за графа Омы, как она и хотела.

– Охотник? Ты это что ли? – узнал меня капитан.

– Я.

– Значит, с баронессой всё хорошо закончилось. Расскажешь?

– Позже. Я тебя по делу призвал. Только сначала скажи – ты детей любишь?

Призрак засмущался:

– Я вообще взрослых девок люблю, чтобы мясистые. Детей я и сам не трогал, и солдатам своим запрещал.

– Я не в этом смысле. Возиться с детьми любишь? Свои есть?

– А, в этом смысле… Ну, если рядом бегают, желание убить их редко возникает, с похмелья разве что. Так что да, люблю.

– Хочу тебе предложить служить мне. Я твою душу привяжу в этом мире, будешь сторожить одну ферму, чтобы с ее жильцами ничего не случилось. Жильцы – девочки, которые будут учиться рукоделию, а после – работать там же. Это если ты согласен, конечно, а если нет – я отпущу тебя обратно на изнанку, себе другого охранника найду.

– Согласен, почему нет. Хотя мне бы интереснее на войне было, но лучше детей сторожить, чем на изнанке раствориться.

– Посмотрим, если я для детей кого-то более подходящего найду, возьму тебя летом с собой на войну.

– Некромант, а можно мне в горы слетать? Детей и жен своих повидать. Я им захоронку свою передать не успел.

Слетать в горы я ему разрешил. Почему нет? Расстояния для него не существуют, свободное время на разговор есть. Тем более, ему еще не раз придется в те края с сообщениями наведываться. Вот и сейчас – с призраком Миша передаст своим родителям, чтобы те выслали ей из баронства надежных вдову и мужика – на ферме с девочками-рукодельницами работать. С призраком быстрее получится, чем по почте в горы письмо слать.

***

В следующий беззаботный день Миша попросила меня сопровождать ее, когда она будет заниматься делами будущей мануфактуры. Она хотела сходить поискать сирот, а потом съездить – посмотреть ферму, которая сдается в аренду.

Рано утром Виля повела нас в какую-то ночлежку для бедных. Не дом, где комнаты и койки сдаются, а вот прямо для совсем-совсем бедных.

На днях похолодало. Снег под ногами сухо поскрипывал. Мелкие кристаллики инея поблескивали на солнце, медленно опускаясь на землю. Градусов тридцать мороза, пожалуй, было.

Хотя Ботенна и стоит на берегу моря, но климат тут не сильно теплый. Мягче, чем вдали от побережья, но не намного. Гольфстрима, который обеспечивает мягкость погоды в земной Западной Европе, тут нет. Я думаю, зимы в Прибрежной марке примерно такие же, как на побережье Белого моря. Точно не скажу, бывать там не приходилось, но география похожа.

Миша надела мой подарок, новую мантию из куньих шкурок, муфту и шапочку. Ее лицо с легким румянцем было чудо как хорошо в обрамлении шелковистого меха.

Охранник, Гобен, надел кольчугу и меч – мы направлялись в неблагополучный район. Я меч не брал, только кинжал, зато поверх мантии накинул еще и легкий церемониальный плащ некроманта. Чтобы всякие преступники видели, кто я, и опасались.

Чтобы не мерзнуть, слуга запряг карету. Внутри жаровню поставили, хорошо, тепло. Правда, доехали не до конца, только до начала узкого переулка. Дальше пешком пройтись немного пришлось.

– Вот здесь, – показала Виля на невзрачный домик без окон.

Рядом с ним, под стеной, лежала груда отбросов. Зимой улицы города водой не моются, отбросы и нечистоты в сточные канавы не уносит. Потому что вода замерзает, никакая магия от этого не поможет. Так что груда, в основном состоящая из замерзших испражнений, успела накопиться, и пахла, несмотря на холодную, погоду, сильно. Страшно подумать, какой смрад тут будет стоять в оттепель.

***

В маленьком тамбуре нас встретил мощный запах немытых тел и стоялой мочи. Миша поморщилась и прикрыла носик надушенным платочком. Не уверен, что это ей помогло.

Гобен открыл внутреннюю дверь. За ней оказалась длинная узкая комната, освещенная свечами. В комнате – люди, много. Я не сразу понял, чем они заняты. Поперек комнаты были протянуты веревки, люди лежали на них грудью, наискосок, придерживаясь одной рукой. Не все – кто-то сидел на лавках под стенами. Люди спали, или, по крайней мере, дремали.

– Это что? – не понял я.

– Это веревочная ночлежка, – пояснила Виля. – Когда особенно холодно, в таких бездомные ночуют. На веревке поспать стоит одну стрелку за ночь, сидя на лавке – две.

– Так неудобно же?

Виля только дернула плечиками, мол – неудобно, но если денег нет, то приходится.

– Не пойму, зачем платить за такое?

– Платят за тепло, а не за удобство. Тут топят.

Да, тут действительно топили, в комнате была печь, в ней горел огонь.

– Что нужно господам? – к нам подошел мужчина в потертом, но не рваном тулупе.

Ответила Миша:

– Девочки маленькие тут есть беспризорные?

Среди постояльцев были дети. Больше взрослых, конечно. Я рассмотрел в полутьме их одежду – большинство намотали на себя по несколько плащей, из-под них выглядывали поношенные рваные камзолы и рубахи. На ногах – обмотки из тряпок. На головах – или тюрбаны из тряпок, или капюшоны.

Мужик почесал толстым пальцем подбородок.

– Да, были парочка. Вон в том углу.

– Приведи.

Местные постояльцы заметили наше появление, начали ворочаться, рассматривать, обмениваться мнениями.

Хозяин сходил, подныривая под веревками, в углу кого-то растолкал, вернулся с двумя девочками примерно того же возраста, что Виля.

Виля и Миша поговорили с ними, узнали, как давно они на улице, с кем живут, чем занимаются. Потом предложили идти к нам. Мы им дадим место под крышей, кормежку, научим профессии. А они будут нам служить и работу работать. Не просто так, а за деньги.

Девочки помялись, видно было, что боятся. Но согласились. Потом спросили, не возьмем ли мы их подружку, она не совсем сирота, живет с бабкой, но бабка старая, они голодают, и на дрова денег у них нет, а комната у них холодная.

Мы согласились посмотреть на эту подругу.

– Господа, и меня возьмите, – неожиданно бухнулся нам в ноги какой-то подросток.

Мы отказали ему. Бездомных много, всех мы не спасем. Поэтому будем спасать только маленьких девочек.

***

На улице я вздохнул с облегчением. Хотя от кучи подмерзающих нечистот и попахивало, но это даже рядом не стояло с той вонью и духотой, которая была внутри.

Девочек обработали амулетами от вшей. Чтобы ускорить бегство насекомых, им пришлось прямо на улице разворачивать свои шмотки и перетряхивать их. Без такой обработки в карету их сажать не стоило.

Потом мы заехали за их подружкой. Поговорили с ее бабкой. Та согласилась отдать девочку. Девочка тоже согласилась пойти к нам. Они поплакали, собрали узелок с ее пожитками, обнялись и попрощались. Скорее всего, навсегда – бабка выглядела очень слабой и старой, вряд ли эту весну переживет.

В особняке детей временно поселили в пустующем садовом домике. Слуги печь им натопили, помыли их, накормили. Одежду подобрали на первое время. Бонина, фрейлина Миши, осталась заниматься детьми.

***

Мы с Мишей съездили посмотреть ферму, которую хотели взять в аренду.

По дороге разговорились.

– Ты с Вилей будешь ходить искать детей и в других местах?

– Да, Виля знает несколько заброшенных домов, где нищие собираются и живут. И в другие ночлежки наведаемся, около рынка походим.

– Опасно, всего с одним охранником.

– Потому Гобен всегда будет в кольчуге и с мечом. И еще слуга в карете на козлах, если что – поможет. И у меня кинжал на поясе.

– Я скажу призраку, Гауту, чтобы он вас сопровождал и в опасных местах становился видимым. Страх удержит людей от неразумных поступков.

Миша поцеловала меня в щеку.

Я задумался, что неплохо бы было иметь атакующий амулет, который мог бы активировать призрак. Но времени на его разработку не было.

– Может, тебе в такие выходы одеваться проще? А то ты в куницах, а они там в рванье.

– И что? Я – баронесса. Они – бедняки.

– Их может разозлить такое неравенство.

– Глупости какие. Как может разозлить то, что естественно? Я родилась баронессой, воспитывалась и училась как баронесса. Потому я должна выйти замуж за барона, управлять хозяйством и жить богато. Они родились в бедных семьях или у шлюх. Потому они бездомные и баронами никогда не станут.

– Мне кажется, это несправедливо.

– Почему? Вот ты родился с даром некроманта. Ты учишься. Делаешь амулеты и зарабатываешь на этом. Никто не считает несправедливым, что ты по праву рождения – некромант. Никто не может мечтать стать некромантом, если он родился без дара. Так устроена жизнь: кто-то рождается сильным, кто-то – красивой женщиной, а ты – некромантом. А я – баронессой. Другой разговор, что тебе показалось мало быть простым некромантом, ты приложил усилия, проявил смелость и сноровку – и вот ты уже рыцарь, а потом и бароном станешь, я уверена. Городские бедняки тоже могут пойти в деревню, построить себе там дом и обрабатывать землю. Или в наемники податься. Не идут ведь.

Логика в словах Миши была. Логика, правильная для этого мира. Как ее ни одень, всё равно она – баронесса. Глупо это прятать. Наоборот, ее статус ее защищает, а вот если статус не понятен с первого взгляда, это может вызвать неприятные инциденты.

***

Ферма нам понравилась. Дом кирпичный, вполне добротный, утварь кое-какая имеется. Сараи есть всякие, конюшня. Крышу надо бы перекрыть, солома прогнила, но это уже летом. Пока так обойдется, под места протечек кадушки на чердаке подставят.

Так что ферму эту в аренду мы взяли.

Потом Миша сама поиском сирот занималась.

К тому времени, как из баронства приехали слуги для работы на ферме, у нас уже было шестнадцать девочек-сирот. Миша с Бониной занимались их устройством, закупили одежду и всё необходимое. А как слуги приехали – мы их всех перевезли на ферму, и Вилю тоже.

Кроличий череп, к которому был привязан призрак Гаута, занял почетное место на каминной полке. Бывший капитан по вечерам становился видимым и рассказывал детям о тех местах, где он побывал.

Одного призрака и одного вооруженного слуги для безопасности нашей фермы мне показалось мало, так что я сделал амулет, который при активации убьет всех людей в радиусе двух десятков метров от себя. Всех, кроме тех, у кого есть защитный амулет. Даже не защитный, а так, метка «Я – свой». Этот подход я потом часто применял и при создании защит, и чтобы своих людей уберечь от «дружественного огня». Девочкам строго объяснили, что они всегда должны носить эти жетоны, иначе могут случайно погибнуть.

Теперь если призрак заметит на ферме посторонних, он должен будет сначала попытаться прогнать их словами, не уйдут – разбудить слугу, а если нарушителей много – переместиться ко мне и сообщить о нападении. Тогда я активирую амулет, убивающий посторонних. Амулет этот спрятан на ферме, в доме.

Я бы, может, использовал что-то менее радикальное, чем убийство, но я – некромант, а не зубная фея. Я умею только убивать.