POV Игнар

Я не отпускаю её.

Даже когда поцелуй заканчивается, даже когда она делает вдох, а я чувствую, как её грудь касается моей — я не могу разжать пальцы. Они всё ещё в её волосах, путаются в прядях, и это единственное, что удерживает меня в реальности.

Тишина в библиотеке стоит такая, что слышно, как потрескивают дрова в камине.

Я смотрю на неё.

Она запыхалась. Губы припухли, и нижняя чуть припухла и блестит — я кусал, кажется, слишком сильно. Щёки горят алым, даже шея пошла пятнами. И глаза... Она смотрит на меня в упор, и в них нет того, что я привык видеть. Нет страха. Нет расчёта. Она просто смотрит, и всё.

Дышит часто-часто, как после долгого бега.

Я тоже дышу. И это глупо, дракону не нужно так дышать после поцелуя. Но я дышу, потому что иначе, кажется, сердце выпрыгнет из груди.

Она устала. Я вижу. Под глазами тени, на виске бьётся жилка быстро. А ещё она дрожит. Чуть-чуть, едва заметно, но я чувствую, потому что мои руки всё ещё на ней.

Дрожит и не отстраняется.

— Ты... — начинаю и замолкаю.

Голос хриплый и словно чужой. Я даже не знаю, что хотел сказать. Спросить, как она? Сказать, что это было? Извиниться за то, что натворил и бросил ее в темницу?

Она молчит. Только смотрит.

И я смотрю.

Вспоминаю Ариэлу. Само вылезает, не спрашивая. Она бы сейчас уже что-нибудь сказала. Что-то сладкое, правильное, такое, что надо говорить в такие моменты. Улыбнулась бы красиво. Глаза бы опустила.

А эта — нет.

Она просто смотрит в упор. И от этого взгляда внутри всё переворачивается.

Ариэла была... пустая. Я понимаю это только сейчас, глядя на ту, что стоит передо мной. Красивая обёртка, за которой ничего нет. Я искал там тепло, а находил только отражение собственных слов. Она кивала, соглашалась, улыбалась — и всё это была ложь.

А Илва врала мне в лицо. Боялась и не прогибалась. Спорила, дерзила, делала по-своему. У неё внутри есть стержень, который не сломать ни приказами, ни угрозами.

Я вспоминаю, как она стояла в тронном зале в первый день. Маленькая, растерянная, но подбородок вздёрнут. Как смотрела, когда я пальцы на горло положил. Страх был — я видел. Но не сломалась.

А потом эти булки с корицей...

Прямо сейчас, пока стою, держу её за затылок и смотрю в глаза — я чувствую. То, о чём говорила Линда. Связь. Не магическая чушь, не ритуальная обязаловка. А что-то, что идёт изнутри, из груди, из той части меня, которую я считал мёртвой.

Она отзывается мне.

Не телом — хотя тело тоже, конечно, отзывается, и ещё как. А душой. Я чувствую её страх, её усталость, её растерянность. И ещё тепло. Столько тепла, что я, дракон, который должен плавить всё вокруг, просто... греюсь.

Истинная.

Не та, что была по бумажкам. Не та, что должна была стать моей по праву. А та, что пришла из ниоткуда, заняла чужое тело, перевернула всё вверх дном и теперь стоит, дрожит и смотрит на меня так, будто я не чудовище.

Я не знаю, что делать.

Сказать что-то? Отпустить? Притянуть ближе?

В голове пустота. Только стук сердца — её, мой, уже не разобрать, где чей.

Илва поднимает руку и касается моего лица. Холодные пальцы гладят щетинистую скулу, спускаясь к подбородку. Останавливаются там, где щетина колется.

— Ты... — говорит она тихо. — Ты дрожишь.

Я?

Сжимаю челюсть.

— Драконы не дрожат.

— Ага, — выдыхает она. — Конечно.

И улыбается.

Слабо, устало, но улыбается. И я понимаю, что пропал. Совсем. Безнадёжно. По-дурацки пропал.

Притягиваю её ближе и утыкаюсь носом в макушку. Пахнет корицей, дымом от камина и чем-то тёплым, домашним. Тем, чего у меня никогда не было.

Илва обнимает меня в ответ. Просто кладёт руки на спину и прижимается. Всей собой.

И я стою, обнимаю эту сумасшедшую женщину, которая влезла в чужую жизнь, чужая душа в чужом теле, и молчу.

Потому что слов нет.

Потому что, если открою рот — скажу что-то, о чём пожалею. Или не пожалею, но будет слишком поздно.

Она молчит тоже.

И это молчание — лучше любых слов.