Знакомый Шмеля приехал ровно в девять. К этому времени Марина, приходившая всегда немного раньше, уже успела подготовиться к работе. К счастью, и Гера не опоздал. Отчитываться перед оперативником, пусть и бывшим, в компании коллеги было не так страшно.

Марина ожидала увидеть мужчину неприметной внешности, который бы совершенно не выделялся в толпе. Но порог офиса переступил одетый в косуху с нашивками, в черные джинсы и обутый в сапоги-казаки с металлическими заклепками байкер возраста Шмеля. Седые волосы мужчины были коротко подстрижены, но половину лица закрывала густая борода, пусть и не такая длинная, как у Шмеля, но тоже привлекающая внимание.

– Опер, – представился с порога гость и протянул широкую ладонь. Но тут же спохватился и, белозубо улыбнувшись, поправился:

– Николай Николаевич. Для своих Коль Колич. Для совсем своих – Опер.

Марина пожала его жесткую и мозолистую ладонь и тоже улыбнулась. В отличие от Геры, которого такой поворот явно привел в восторг, она чувствовала смущение. И, видимо, гость заметил ее неловкость, потому что снова улыбнулся и по дороге в переговорную пояснил:

– Мы со Шмелем давние друзья, бывшие однокашники. А с некоторых пор еще и партнеры. Свои лучшие, так сказать, молодые годы я отдал службе, а теперь занимаюсь тем, к чему давно душа лежала, но на что не хватало времени.

И Марина поняла, что разговор пойдет легко.

Но когда они расположились за столом, Гера принес ноутбук, а она – черный кофе, атмосфера изменилась. Николай Николаевич мгновенно преобразился: его взгляд сделался жестким и сосредоточенным, добрая улыбка пропала, и с первых минут беседой уже стал управлять гость.

Разговор длился почти два часа и оставил Марину без сил. Вроде Николай Николаевич и не допрашивал их, и вопросы задавал мягко, не критикуя агентство и действия его сотрудников, но Марину не покидало ощущение, что она на допросе. Хотя допрашивать – это полномочия следователя, а не оперативника, тем более бывшего?

Гость наконец-то закончил и поднялся. С ним встал и Гера, чтобы проводить до дверей. Марина глянула на Николая Николаевича и внезапно увидела обстановку переговорной в черно-белых тонах. Гость что-то сказал ей на прощание, но Марина не расслышала слов из-за сплошного высокого писка. Во рту стало вязко, как при накатывающей тошноте, в ушах зашумело. Она вцепилась в край стола в надежде, что не потеряет сознание. Это состояние было ей знакомо и пугало не возможным обмороком, а предсказаниями смерти.

– Вам плохо? – прорвался сквозь сменивший писк шум голос Николая Николаевича.

– Просто устала, – выдавила Марина. – И не успела позавтракать.

Гость пробормотал какие-то дежурные слова, в которых девушка различила сожаление, что беседа вышла слишком интенсивной и, возможно, жесткой. Но смогла только слегка кивнуть.

К счастью, мужчины не стали задерживаться. Гера, выходя из переговорной, с беспокойством оглянулся на Марину:

– Я сейчас.

Она не ответила, пригвожденная к месту не столько накатившей на нее дурнотой, сколько неизбежным видением: темные, словно сотканные из плотного дыма фигуры стекаются с разных сторон на оживленную улицу, по которой идут ничего не подозревающие люди. Последнее, что Марина заметила, – это то, как прохожих окутывает дым. И после этой пугающей картины ее отпустило.

Она откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Опять видения, ее проклятые видения, от которых, думала, уже избавилась. От понимания неизбежности на плечи навалилась тяжесть: сложно было даже пошевелить пальцем.

– Марин? – окликнул ее вернувшийся в переговорную Гера.

Она открыла глаза. Коллега стоял напротив нее, встревоженно хмурясь.

– Как ты?

– Уже лучше, – вздохнула девушка, поднимаясь и беря со стола телефон. – Но все еще подташнивает.

Гера расплылся в широкой улыбке, и только тогда Марина сообразила, как ее последняя фраза может быть истолкована.

– А ты случайно не… – коллега многозначительно поиграл бровями.

– Нет, – поспешила его разочаровать она. – Это было видение.

Улыбка сошла с лица Геры так внезапно, будто ее сдернули.

– Вот черт. Опер?

– Нет. Даже не знаю кто. Люди, просто люди с улицы.

Гера присел на край стола и наморщил лоб. Но задать следующие вопросы ему не дал звонок в домофон.

– Откроешь? – вяло спросила Марина, думая, что это вернулся за чем-то Николай Николаевич. Гера без слов встал и вышел. Но вскоре вернулся со встревоженно хмурившимся шаманом.

– Арсений! – обрадованно воскликнула Марина. Но тот не разделил ее радости. Кивком поздоровался и прямо спросил:

– Что ты сейчас увидела?

– Я ему сказал, – развел руками Гера.

– Людей с улицы, – послушно ответила Марина. Шаман еще больше нахмурился, а потом, спохватившись, оглянулся на хакера и вежливо попросил:

– Гера, можешь сделать нам чай? Марине – сладкий.

– Без проблем. Там еще и печенье осталось!

Но его реплика осталась без ответа. Шаман подошел к Марине, мягко усадил обратно на стул, тронул приятно прохладной ладонью ее лоб, затем пробормотал что-то неразличимое и, совсем как недавно Гера, присел на край стола.

– Я догадываюсь, к чему твое видение. Только сначала выпей чай.

– Ладно, – не стала спорить она. Но все же после недолгой паузы спросила:

– Это теперь со мной навсегда? Предсказывать смерть?

– Возможно, – сухо ответил шаман.

Марина опустила взгляд.

– Как бы тяжело это ни было, но придется с этим смириться, Мариш. И принять это не как проклятие, а как дар. Иначе будет хуже.

– Ты говоришь совсем как Макс, – горько усмехнулась она. Но шаман оставался серьезным.

– Я это узнал. То, что дар останется с тобой. Смерть так сказала. И не обманула. Она вообще честнее жизни. К сожалению.

Он наконец-то улыбнулся, но горько.

– А что еще сказала Смерть?

Шаман оглянулся на приоткрывшуюся дверь, в которую с подносом в руках вошел Гера. И Марина подумала, что Арсений не станет говорить в присутствии третьего человека. Но ошиблась.

– Смерть предупредила, что твоя сестра не будет счастлива в браке с нелюбимым человеком. Ни она, ни он. Ей не стоит выходить замуж только для того, чтобы забыть другого.

– У Наташи все хорошо! – вырвалось у Марины. Но, перехватив серьезный взгляд шамана, она осеклась, так и не напомнив ему, какой счастливой на свадьбе выглядела Наташа рядом с Антоном: ей вспомнилась сценка возле подъезда Лиды и то, как глаза сестры озарились радостью при виде Марка.

– Просто скажи ей, пусть не торопится замуж, если сомневается в своих чувствах, – тихо произнес Арсений. – И все. А время рассудит.

Марина ничего ему не ответила, перевела взгляд на поднос и поблагодарила Геру за угощение. Словно выполняя какой-то странный ритуал, они втроем пили чай в полной тишине. Но, поставив пустую чашку, Марина снова обратилась к шаману:

– Ты сказал, что догадался, с чем связано мое видение.

– Да. С той новостью, с которой я к вам и приехал, – вздохнул Арсений. – Вчера, как обычно по вторникам, я разговаривал с Виктором. А потом с Альмой. И она сказала, что слуги Супая уже в нашем мире. А следом за ними идет и он. Я думаю, Марина, что это ты и увидела.

* * *

Андрей припарковал машину напротив здания с надписью «Полиция». Три человека в форме, которые о чем-то переговаривались на высоком крыльце, оглянулись, но разговора не прекратили. Следуя сценарию, Андрей неспешно обошел машину и открыл дверь Люсинде. Она вышла, прищурившись, оценила обстановку и, сделав небрежный жест, громко отдала распоряжение:

– Андрэ, жди здесь.

Оставляя за спиной терпкий аромат духов Лиды и удивленно-восхищенные взгляды сотрудников отделения, она поднялась на крыльцо и рванула на себя металлическую дверь.

– Девушка, не так же прытко! – отпустил шуточку самый молодой из компании. Но она одарила его таким взглядом, что у шутника разом пропало желание флиртовать дальше. Когда ей придержал дверь другой сотрудник, поблагодарила его царственным кивком и скользнула внутрь помещения.

Отделение было после ремонта: в коридоре едва уловимо пахло краской, ламинат еще не протерли ноги сотрудников и посетителей, стекла, за которыми находилась дежурная часть, сверкали чистотой. Люсинда откинула за спину край шали и наклонилась к окошку.

…Лида все же подошла к сбору коллеги на задание со всей серьезностью: после завтрака ненадолго покинула гостиницу и вернулась с шалью и темно-зеленым трикотажным платьем. Грубые ботинки Люсинды, плотные колготки, короткое платье, позволявшее любоваться ее стройными ногами, и красиво накинутую шаль дополняли духи и макияж с алой помадой. Люсинда художественно растрепала ярко-рыжие локоны – и получился дерзкий и в меру соблазнительный образ. «Мне нравится», – так оценила все Лида и протянула коллеге свою сумочку, в которой из вещей лежали обгоревший адаптер к видеокассете и свернутая газета…

– Гвоздовская, – представилась вместо приветствия Люсинда парню-дежурному и небрежно просунула в окошко свой паспорт.

– Но здесь написано Романова, – заметил сотрудник.

– По мужу. Все никак не привыкну. Мне к Казакову Виталию Сергеевичу.

– Вы записаны?

– Нет. Он меня и так примет, – уверенно заявила Люсинда. – Скажите, Гвоздовская Люсинда Станиславовна. Дочь Станислава Родионовича. Того самого. У меня разговор об обустройстве вашего города.

– Но…

– Молодой человек, наберите вашего начальника и назовите ему мое имя! – начала притворно закипать Люсинда и, окончательно входя в роль стервочки, нетерпеливо побарабанила пальцами по деревянному подоконнику.

– Не положено! К Виталию Сергеевичу только по записи! – опомнился сотрудник. – Он занят.

– Так занят, что не уделит пять минут дочери известного олигарха? Особенно когда речь идет о благоустройстве вашего города?

– Степа, что тут происходит? – раздался сочный бас.

– Да вот, Виталий Сергеевич, посетительница Романова. Называет себя Гвоздовской и рвется к вам на прием без записи.

Люсинда, обрадованная тем, что ее выступление дало нужный результат, медленно развернулась к вышедшему в коридор подтянутому мужчине лет пятидесяти и расплылась в приятной улыбке.

– Романова я по мужу. Все никак не привыкну. Я к вам, Виталий Сергеевич, по поручению. Наверняка вы слышали, что мой отец, Станислав Родионович, спонсирует строительство новых клиник. Не только клиник. И его выбор пал на ваш город.

– Но это не ко мне, – сказал Казаков, но при этом приосанился.

– А вот к кому мне стоит обратиться, и расскажете, – ввернула Люсинда, продолжая улыбаться. – Обещаю, много времени у вас не отниму. А то, что я Гвоздовская, могу доказать: хотите, прямо при вас позвоню папе, и он все подтвердит?

– Н-н… Не надо. Степ, оформи пропуск.

От Люсинды не ускользнул восхищенный взгляд, каким Казаков окинул ее с ног до головы. Все то время, что гостье оформляли пропуск, начальник отделения перетаптывался поблизости и то и дело заинтересованно косился на нее.

Когда Люсинда убрала паспорт, Казаков со всеми почестями проводил ее к себе.

Кабинет у начальника оказался современным и очень удобным: явно не экономили деньги для ремонта. Оставалось надеяться, что и с преступностью в городе местная полиция борется успешно. Особенно учитывая то, что ее начальник так ратует за справедливость…

– Присаживайтесь, Люсинда Станиславовна, – предложил Казаков и наклонился, чтобы отодвинуть ей стул.

Она, еще не выйдя из роли, поблагодарила улыбкой. Но улыбка тут же сползла с лица, стоило Казакову приблизиться. На Люсинду дохнуло смесью запахов гари, серы и чего-то тошнотворно-сладкого. Она отпрянула так резко, что Казаков испуганно выпрямился.

– Что-то не так?

– Гарью… воняет, – едва различимо пробормотала Люсинда. Но мужчина услышал. На мгновение его лицо исказил страх, глаза испуганно забегали, и Казаков машинально поднес к носу рукав. Но, спохватившись, опустил руку и наигранно заулыбался:

– Это, видимо, мой новый одеколон.

Однако отступил от гостьи на шаг, а потом еще на один.

– Это не одеколон, Виталий Сергеевич, – уже громче и тверже произнесла Люсинда. Запах, исходивший от мужчины тошнотворными миазмами, становился все невыносимей. Так сильно не воняло даже на пожарище. Изо всех сил удерживаясь, чтобы не зажать нос и не броситься из кабинета, Люсинда вперила в начальника полиции взгляд. Казаков побледнел, его губы дрогнули.

– Помните. Не забываете, – с ядовитой усмешкой проговорила она. Ей вдруг увиделось, как Виталий Сергеевич щедро льет на ладонь ароматизированный гель, с остервенением трет тело мочалкой, пытаясь день за днем избавиться от въевшегося не столько в кожу, сколько в его совесть запаха. Но даже то, что он дважды в день тщательно моется, не избавляет его от вони, которую чувствует только он.

– Я не понимаю, о чем вы. Люсинда Станиславовна, если вы пришли, чтобы отнять у меня время…

– Я отниму только пять минут. А ты отнял у них целые жизни.

Прикрыв глаза, она по памяти стала перечислять некоторые фамилии жертв из списка.

– Хватит! – заорал Казаков. Люсинда открыла глаза и чуть усмехнулась. Мужчина провел ладонью по затылку и прошипел:

– Пошла отсюда.

Но она, игнорируя его слова, открыла сумочку и выложила на стол обгоревшую кассету, а затем свернутую газету.

– Талантливый оператор, отвергнутый престижным вузом… Конечно, не удержался от того, чтобы не снять свой фильм на пленку. Скажи, тебе снятся их крики?

– Пош-шла-а… – указал трясущейся рукой на дверь Казаков, но в Люсинду словно бес вселился:

– Признайтесь, Виталий Сергеевич. Облегчите свою душу.

– В чем?!

– В поджоге и массовом убийстве.

– Рехнулась?! Это… Это было замыкание! Гнилая проводка, неисправленный щиток, пластиковые панели! Там одной искры бы хватило!

– А не вы ли эту искру устроили? Откуда вы так хорошо знаете о проводке и щитке? Да и очень уж удачно вы оказались возле клуба с камерой, когда должны были находиться в гарнизоне.

Казаков сам прошел к двери и распахнул ее. Люсинда направилась на выход, но, когда она проходила мимо мужчины, он поймал ее за локоть и прошипел на ухо:

– Ничего не докажешь. Ни-че-го. А камеру мне сами в части дали, чтобы я снял день рождения прапорщ… Впрочем, не важно. Пошла вон!

Он отпустил ее локоть и слегка подтолкнул к двери. Люсинда брезгливо дернула плечом и направилась на выход.

Ей оставалось только перешагнуть порог, но Люсинда остановилась, а затем быстрым шагом вернулась:

– Паша погиб из-за тебя. Это он нашел кассету и посмотрел ее. Его убили те, кого убил ты. Как тебе такая справедливость, Казаков?

Лицо мужчины исказила гримаса, глаза, и без того светлые, побелели и стали похожими на вываренные пуговицы, лицо перекосилось от ярости. Люсинда была готова к подобной реакции, но не была готова, что мужчина внезапно замахнется.

Но удара не последовало. Кто-то молниеносным движением перехватил руку Казакова и под его тонкий вскрик заломил ее ему за спину. Один то ли тычок, то ли подсечка, и начальник полиции позорно рухнул на пол.

– Еще раз поднимешь руку на нее или другую женщину, и я тебя хоть из ада достану, – прошипел невесть как тут оказавшийся Андрей. Казаков, удерживаемый им на полу, только невнятно булькнул.

– Виталий Сергеевич, я не пускал его! – с опозданием влетел в кабинет дежурный и замер в растерянности на пороге.

– Витал…

– Выйди! Мы сами разберемся! – рявкнул Андрей. И, когда дежурный выскочил, видимо, за подмогой, поднялся и отряхнул руки. Казаков, выплевывая ругательства, завозился, пытаясь встать. Но Андрей уже тронул Люсинду за плечо и кивнул:

– Пошли.

В коридоре коллега быстрым движением ткнул в нос перегородившему ему путь полицейскому развернутым удостоверением и так же молниеносно его спрятал. После чего подхватил Люсинду под локоть и быстро проводил ее в машину.

Не задерживаясь, Андрей вырулил на дорогу и прибавил скорости. Люсинда осторожно глянула в зеркало, ожидая погоню, но все было спокойно.

– А точно ксива фальшивая? – вырвалось у нее.

– Точно, – отрезал с самым невозмутимым видом коллега. Люсинда отвернулась к окну, пряча недоверчивую улыбку. У кого она это спрашивает?

– Сюда нам возвращаться не стоит. Но я узнал, где обычно отдыхает после работы Казаков, – сказал Андрей все тем же спокойным тоном. Люсинда, развернувшись к нему, скользнула взглядом по его щеке со шрамом и невпопад ляпнула:

– Спасибо.

Он поднял брови.

– За то, что вступился.

– Это моя работа, – ответил Андрей, по-прежнему глядя на дорогу.

* * *

Они уже час ждали в машине, припаркованной неподалеку от ресторана «Янтарь», в котором, как узнал Андрей, по средам и пятницам ужинал начальник полиции Казаков. Тишина в машине иногда прерывалась тихим шорохом, когда кто-то менял положение. Но никто не заговаривал первым, не просился выйти, чтобы размять ноги, понимая, что вот-вот все решится. Или не решится.

Макс не спускал взгляд со стоянки рядом с крыльцом, а именно с пустого парковочного места, которое, возможно, было закреплено за Казаковым как за постоянным важным клиентом. Люсинда с Андреем прекрасно выполнили свою работу, следующую часть сделала Лида. Теперь дело оставалось за ним. Но его выход откладывался из-за того, что Казаков все не появлялся.

– Если что, попробуем завтра, – нарушила первой тишину Лида. – Главное, Люси подтвердила, что виновен Казаков. Не хотелось бы брать грех на душу.

Разговор никто не поддержал, и ведьма закончила совсем уж тихо:

– Ох, как хочется домой. К моему мужу-дурню.

Макс незаметно улыбнулся: а уж как ему хотелось оказаться у себя, в своей кровати.

…Половина минувшей ночи прошла спокойно. Макс даже решил, что ведьма снова преувеличила и, запугивая последствиями от ритуала, лишь подстраховалась. Он даже благополучно уснул, но около часа проснулся от боли и жара. Его не тошнило, как при отравлении, но тело ломило, будто при гриппе. К ломоте добавилась головная боль, а потом дали знать и старые травмы. Еще несколько не самых лучших часов Макс провел в полузабытьи, не понимая, дремлет ли или бодрствует. В его обрывочных воспоминаниях Лида меняла ему мокрую от пота футболку на чистую, потом сидевшая рядом с ним Люсинда разговаривала с кем-то по телефону, возможно, даже с шаманом. Следом и Андрей поил его холодной водой из стакана. Похоже, коллеги сдержали обещание дежурить возле него и не оставляли его ночью одного. К рассвету все закончилось. Макс уснул и, несмотря на то что проспал всего несколько часов, встал вполне себе здоровым, даже смог позавтракать с коллегами. А потом, после возвращения Люсинды с Андреем, к работе приступила Лида…

– Макс! – внезапно окликнула его Люсинда. Задумавшись, он чуть не пропустил, что к пустому парковочному машину подъехала машина. Макс быстро открыл дверь и вышел.

– Виталий Сергеевич! – окликнул он Казакова, когда тот направился к крыльцу. Полицейский вздрогнул и обернулся. Не дав ему опомниться, Макс быстро всунул ему в руку визитку агентства.

– Возьмите, пожалуйста. Пригодится.

– Что это… – Казаков глянул на картонный прямоугольник, а потом с ругательством бросил на землю:

– Черт вас побери! Вы заодно! Пошел вон, а не то я…

– На вашем месте я бы не выбрасывал визитку. Она вам понадобится, – невозмутимо перебил Макс и, развернувшись, направился к машине. Дело сделано. В спину ему полетели угрозы начальника полиции, обещавшего уничтожить их «шарашкину контору». Макс улыбнулся: значит, Казаков не только поднял визитку, но и изучил ее.

– Все. Поехали, – сказал он, занимая место рядом с Андреем. – Здесь нас больше ничего не держит.

Часть дороги из города они молчали, но тишину вскоре нарушила Люсинда:

– Как вы думаете, он перезвонит?

– Может быть, – откликнулся Макс.

– Перезвонит, – самодовольно заявила Лида. – Можем даже делать ставки, через сколько дней.

Генератором этого непростого, в несколько этапов, плана выступила она. Первая часть состояла в том, чтобы снять с клиента след, через который к нему привязались мертвые, и «прикрепить» неупокоенных к Максу. Люсинда должна была подтвердить, что поджигатель-убийца действительно Виталий Казаков. Дальше Лида, вдохновленная уловкой их клиента, решила сделать переклад через визитку агентства с Макса на Казакова. Виталий принял визитку, и теперь мертвые были привязаны к нему, настоящему виновнику случившейся много лет назад трагедии. Избавить его от преследования призраков теперь могло только одно: чистосердечное признание и раскаяние.

– Жизнь и спокойствие Казакова в его руках и в руках правосудия, которому он как бы и должен служить, – закончила Лида.

* * *

В четверг Макс дал всем сотрудникам, даже тем, кто работал в офисе, выходной. Это было необходимо, особенно учитывая то, что часть команды половину ночи на четверг провела в дороге. Но в пятницу все должны были выйти в офис, чтобы подвести итоги двух благополучно завершенных расследований, отчитаться перед клиентами и поставить в этих делах точку.

Макс припарковался на привычном месте, думая не столько о предстоящем рабочем дне, сколько предвкушая долгожданную встречу с Мариной, вечер с ней и совместные выходные.

Выйдя из машины, он встретился с Еленой Васильевной, которая с портфелем в руке торопилась по направлению к офису. Макс невольно улыбнулся: бухгалтер первым делом потребует с него финансово отчитаться о тратах в командировке. Но, пожалуй, сначала он предложит ей чай или кофе.

– Елена Васильевна! – весело окликнул Макс. – Куда вы так торопитесь? Офис еще закрыт.

– Ой! Максим Дмитриевич… – женщина оглянулась и смущенно поправила легкий небесно-голубой шарфик. Макс обратил внимание, что Елена Васильевна сегодня не убрала волосы в привычный скучный пучок, а оставила распущенными, заколов на затылке только часть локонов. Неужели его невинный комплимент на свадьбе коллег так ей запомнился?

– Рановато вы. Или торопитесь потом в другую фирму? – спросил он не столько из любопытства, сколько из вежливости. О чем-то же нужно разговаривать с ней, не сразу же сообщать, что из командировки он привез все чеки, включая на платье для Люсинды?

– Нет. Просто… Погода хорошая! Решила выйти пораньше и прогуляться. А так я сегодня никуда не тороплюсь.

– Это хорошо, что не торопитесь. Поэтому начнем день не с отчетов, а с кофе. Или с чая. Что вы любите.

– Я, пожалуй, ча… Ой, что это?! – воскликнула женщина, и ее глаза за стеклами очков испуганно округлились.

Но Макс уже и сам увидел то, что привело Елену Васильевну в ужас: на ступенях офисного крыльца неподвижно лежал человек.

– Твою же… Началось утро в курятнике! – в сердцах выругался Макс, поняв, что на ступенях лежит Андрей. Бухгалтер издала тоненький испуганный визг.

– Не сейчас, Елена Васильевна! Звоните в «скорую»! – раздраженно бросил он и кинулся бегом к пострадавшему сотруднику.

– Да-да, сейчас… – пролепетала в спину бухгалтер.

Макс присел над Андреем, вгляделся в его залитое кровью лицо, аккуратно коснулся плеча мужчины. Хотелось бы думать, что это несчастный случай: Андрей споткнулся, неудачно упал, разбил голову и потерял сознание. Но нет.

Нащупав едва уловимый пульс, Макс распрямился и вытащил свой телефон. Елена Васильевна, стоявшая неподалеку, взвинченным тоном что-то кому-то объясняла в трубку. Слушая гудки, Макс увидел и Марину, которая, еще ничего не подозревая, радостно помахала ему издали рукой. Он не ответил на ее приветствие.

– Ваша работа, Станислав Родионович? – сердито спросил Макс, когда Гвоздовский наконец-то взял трубку.

– Доброе утро, Максим.

– Не доброе!

– Ну, что у вас еще там стряслось?

Макс сделал медленный вдох-выдох, покосился снова на Елену Васильевну, занятую разговором, потом на Марину: увидев случившееся, она резко остановилась.

– Это вы отдали распоряжение поквитаться с Андреем?

– И не думал даже. У меня пока нет на него информации. А что случилось?

– Кажется, ваши недруги передали нам «привет». «Скорую» мы уже вызвали, но…

– Скоро буду, – оборвал Станислав Родионович. – Лишнего ничего не говорите. И узнайте, в какую больницу его заберут.

«Если еще не поздно будет», – подумал Макс, но вслух сказал:

– Естественно.

Он опустил руку с телефоном и, кивком поздоровавшись с напуганной Мариной (ох, не так он представлял себе встречу с ней!), развернулся к Елене Васильевне.

– «Скорая» уже едет, – пролепетала та. И внезапно сделала то, чего Макс от нее не ожидал: достала из сумочки белоснежный платок, смочила его водой из протянутой Мариной бутылки и, присев рядом с Андреем, аккуратно принялась обтирать его лицо.

День прошел совсем не так, как Макс планировал, хотя во второй половине дня и удалось связаться с клиентами и поставить точку в двух крупных делах. Но сама атмосфера в офисе в этот день была гнетущей. Непривычная тишина то и дело напоминала о случившемся. Макс в очередной раз подумал, что их команда будто проклята: не успевают выпутаться из одних неприятностей, как оказываются в других.

Когда он с Мариной после этого бесконечного дня наконец-то шел к машине, у него зазвонил телефон. Номер был городской, незнакомый и не столичный. Еще не ответив на вызов, Макс уже понял, кто его беспокоит. Казаков.

– Что за чертовщина происходит?! – закричал в трубку мужчина. – Что это за фокусы?

– Это не фокусы, Виталий Сергеевич. Это те, кого вы убили. Хотят, чтобы…

– Вы это специально устроили, да?!

– Нет. Ну, разве что только немного.

– Да я вас…

– Виталий Сергеевич, послушайте. По-хорошему. Я вам не желаю зла. И от этой «чертовщины», как вы сказали, можно избавиться.

– Я не собираюсь попадаться на ваше разводилово! Никаких денег вы не получите!

– Нам ничего от вас не нужно. Тем более деньги. Виталий Сергеевич, сознайтесь в том, что вы сделали, и все пройдет. Эти мертвые хотят покоя. А они его получат, если виновный в их гибели признается в содеянном.

В трубке повисла тяжелая тишина. Макс, смягчив тон, добавил:

– И даже не думайте лишать себя жизни.

– И не собирался!

– Вот и хорошо. Я знаю, насколько мертвые могут докучать. Но они успокоятся и уйдут, когда вы признаетесь. Они только хотят справедливости.

Казаков не ответил, тяжело засопел в трубку, а потом оборвал вызов.

Но отчего-то Макс понял, что Виталий Сергеевич скоро признается в совершенном им преступлении.