Макс незаметно проскользнул в холл и там возле большого зеркала увидел бухгалтера, которая с несчастным видом, причитая и смешно пыхтя, пыталась вытащить запутавшуюся в длинных волосах диадему.

– Елена Васильевна? Вам помочь? – спросил он, останавливаясь.

Женщина издала то ли всхлип, то ли возглас, а потом опустила руки и выпрямилась. Лицо ее раскраснелось, злосчастная диадема повисла на спутанной пряди и, видимо, причинила боль, потому что Елена Васильевна снова едва слышно вскрикнула и придержала украшение.

– Помогите, пожалуйста, Максим Дмитриевич. Свалилась, когда я наклонилась, и вот запуталась. А я думала, что хорошо ее закрепила!

Макс без лишних комментариев принялся аккуратно выпутывать диадему из прически бухгалтера. Он был намного выше Елены Васильевны, поэтому без проблем увидел, какая прядка за какой лепесток или камешек зацепилась. Аккуратно, боясь причинить женщине лишнюю боль, он распутал прядь за прядью и протянул украшение.

– Ой, как я вам благодарна! – с чувством воскликнула Елена Васильевна, убрала злосчастную диадему в сумочку и подняла руки, намереваясь скрутить волосы в привычный пучок.

– Оставьте, Елена Васильевна! Вам очень красиво с распущенными волосами, – искренне сказал Макс, испугавшись, что она сейчас еще достанет из сумочки и свои огромные очки, делающие ее похожей на удивленную стрекозу, и в этом повседневном облике немедленно потребует у «Максима Дмитриевича» чеки или финансовые отчеты.

– Хо… Хорошо, – выдохнула бухгалтер уже ему в спину.

Он вышел во двор и направился по огибающей фруктовые деревья и клумбы тропинке вглубь сада. На асфальтированной площадке, служившей танцполом, Макс увидел два металлических ящика с пиротехникой и диджейский пульт: похоже, началась подготовка к вечерней части программы. Правда, никого из персонала поблизости он не заметил и, воодушевившись тем, что находится в саду один, продолжил путь.

Это хорошо, что Арсений рассказал ему о «слухах» сегодня, перед разговором с Гвоздовским. Если после находки в офисе Макс собирался предъявить олигарху претензии, то теперь понял другое: как бы ему ни хотелось обойтись без чужого вмешательства в дела агентства, сейчас лучшим решением будет объединиться со Станиславом Родионовичем.

Макс дошел до увитого плющом забора и остановился, оттягивая момент возвращения: вместо того, чтобы успокоиться, он, наоборот, начал закипать. Будто мало им проблем! Не хватало только, чтобы их втянули в разборки между влиятельными семействами.

Он сделал медленный вдох, потом так же медленно выдохнул. Сегодня – свадьба. Долгожданная свадьба его коллег. И все, в первую очередь молодожены, заслуживают провести этот день так, как мечтали, – без проблем. Придется и Максу, и шаману нацепить улыбки и танцевать, ждать своей порции свадебного торта и смотреть фейерверки. Марина тоже пыталась сказать ему что-то, относящееся к работе. Ну уж нет. Сегодня он будет вести ее в танце, обнимать и целовать. А все остальное… Завтра!

Обратно Макс отправился уже решительным шагом, торопясь влиться в праздничную суету. Да еще он опрометчиво оставил пиджак в зале и теперь мерз.

Через пару метров он понял, что окутывающий его холод – не вечерняя прохлада. И шорохи, которые в первый момент принял за шелест молодой листвы, – это шепот тех, с кем ему сейчас встречаться хотелось меньше всего. Макс остановился и представил вокруг себя золотистую сферу. Браслет браслетом, а дополнительная защита не помешает. Но по сфере немедленно расползлись черные трещины, и она развалилась на обломки, словно упавший на пол глиняный кувшин. Следом за этим погасли до серого оттенка краски.

Макс снова сосредоточился на том, чтобы окутать себя защитными сферами, но те лопались одна за другой, как мыльные пузыри. Холод становился все невыносимее, поднявшийся ветер раскачивал кусты, и в этом шелесте, шуме и шорохе уже вполне различимо прозвучал чей-то хохот. Макс крутанулся на месте, пытаясь понять, откуда ждать нападения: далеко не всегда визиты умерших носят мирный характер. Но оказался не готов к тому, что тяжесть обрушится на плечи, заставит согнуться, а потом и вовсе упасть на четвереньки.

– Что тебе… – выдавил он, но так и не произнес слово «надо». Раздался громкий треск, будто разорвалась плотная ткань, и Макс увидел бегущую по земле от розового куста трещину. Следом за этим послышалось шипение из спрятанных динамиков, которые транслировали музыку на улицу. Еще до того, как раздались голоса, Макс понял, что услышит.

– Мы. Идем.

Перед глазами промелькнули новости о загоревшемся в аэропорту самолете, потом вспомнился едва не обернувшийся бедой вечер с Мариной. Макс с трудом поднял налитую тяжестью голову и посмотрел в сторону ресторана: там любимые люди, танцуют, смеются и не подозревают о нависшей угрозе. Что может случиться? Пожар из-за замкнувшей проводки? Взрыв газа на кухне? Или… Макс перевел взгляд на добежавшую до одного из ящиков с пиротехникой трещину.

– Мы тут, тут.

Он с трудом удержался, чтобы не закрыть ладонями уши. Не поможет. Динамики снова зашипели, сквозь шум прорезалась новая фраза:

– Выпустите!

Из одного короба раздался сильный удар, откидные замки угрожающе звякнули. Выдержат ли они такой напор?

Превозмогая навалившуюся на него тяжесть, Макс дополз до ящика и распластался на сотрясающейся под ударами крышке. «Если под тобой рванет, что от тебя останется?» – подумалось ему. Зажмурившись и попытавшись отогнать от себя непрошеные воспоминания об однажды уже случившемся взрыве, оставившем на его теле безобразные шрамы, Макс прижал ладони к замкам. «Остановитесь», – мысленно обратился он к рвущимся в мир мертвым, но в ответ раздались лишь новые удары.

– Горите!

Перед глазами вновь мелькнула картина пламени – то ли воспоминание уже случившегося, то ли видение того, что вот-вот произойдет, и Макс понял, что эти мертвые связаны с огнем.

– Стойте. Не надо. Я помогу, – заговорил он без особой надежды быть услышанным. Справится ли он с таким напором? Сдержит ли атаку? Не взорвутся ли под ним фейерверки? Понимая, что это безумная идея – закрывать собой опасный ящик, он, однако, не сдвинулся с места и крепче прижал крышку.

– Я могу помочь вам! – повторил он громче и уверенней.

Кажется, его все же услышали: удары стихли и наступила гробовая тишина. Но холод стал сильнее, а на сад опустились опасные сумерки, говорящие о том, что это уже Макс проваливается сквозь истончавшуюся границу миров. Мертвые отступили, но потянули за собой и его. С одной стороны, хорошо, но, если Макс переступит черту, рискует не вернуться.

– Что с вами случилось?

– Пожар, – расслышал он потрескивающий, как объятое огнем дерево, шепот. Не замечая ни слабости, ни сгущающейся темноты, Макс снова спросил:

– Как я могу…

– Никак! – выкрикнул кто-то хриплым голосом, и одновременно с этим кто-то еще выдернул из-под Макса опору, и он полетел в бездну – в объятия угольно-черных изломанных фигур, почти слившихся с темнотой.

Но в этот же момент некто с силой дернул его сзади за рубашку, и смертельный полет остановился. Макс завис над пропастью, испытывая чувство дежавю, когда он, ухватившись одной рукой за корень, висел над бездонным обрывом, а над ним, сверкая в сумерках красными глазами, стояла Смерть.

Некто снова настойчиво потянул его вверх и приглушенно позвал по имени. Макс слегка пошевелился, пытаясь нащупать какую-нибудь опору. Но, конечно, ничего не нашел.

– Макс! – раздалось чуть громче, настойчивей, отчаянней. Вот его опора – желание вернуться к дорогим ему людям.

Его снова с силой потащили вверх, и на этот раз он смог во что-то упереться и помочь себе выбраться. Но перед тем, как вынырнуть на свет, успел увидеть, как в тягучий и живой сумрак нырнула красноголовая птичка и закружила, хлопая крыльями, вокруг напоминающих обугленные сучья силуэтов.

– Макс?

– Я тут, – выдавил он и открыл глаза.

Он по-прежнему лежал, распластавшись на коробе с пиротехникой. Рядом с ним присели Люсинда с Мариной, чуть поодаль в позе для медитации замер шаман: сейчас его птичка, красношапочный кардинал, загоняла обратно едва не вырвавшихся наружу мертвых. Девушки молча, дабы не потревожить Арсения, переглянулись, Марина жестом указала себе на нос, а потом Максу на рубашку. Люси уже поднялась и быстро, насколько позволяли каблуки ее туфель, направилась к ресторану. Только тогда Макс заметил, что рубашка спереди заляпана кровью. Иногда, когда он быстро расходовал силы, у него открывалось кровотечение. Макс запрокинул голову и зажал нос пальцами, а вскоре вернулась Люсинда и протянула ему ком салфеток. В молчании они дождались, когда шаман закончит медитацию и откроет глаза.

– Они ушли, – просто сказал Арсений и слегка поморщился. После спасательной операции его лицо посерело, как при болезни: такая непростая работа, видимо, еще была ему не по силам. Люсинда с Мариной вновь переглянулись, но, прежде чем они набросились с упреками, Макс опередил:

– Я не собирался геройствовать! У меня не осталось времени кого-то позвать.

– Я видел, что там происходило, – поддержал его шаман. – Но лежать на ящике с пиротехникой – это сильно! Тут даже мой сарказм в ауте!

Макс выдавил улыбку и оперся ладонью об асфальт в попытках встать. Слабость чувствовалась, но некритичная. Он поднялся на ноги и оттянул рубашку, рассматривая пятна.

– Застираем, – заверила Марина, за нарочитой бодростью явно пытаясь скрыть испуг и беспокойство.

– У меня в машине есть запасная! – оживился шаман. – Правда, по расцветке она не подходит к брюкам.

– Арсений, если я заявлюсь на праздник в пестрой гавайской рубашке – это все равно что приду на банкет с транспарантом: «Лида, ахтунг! У нас тут кое-что случилось!» – проворчал Макс. – Застираю. И надену пиджак.

– Я сейчас его принесу, – подорвалась Люсинда, но он остановил ее:

– Погоди. Сейчас вы пойдете вместе, будто ничего не случилось. Люси, займись Арсением. Он хоть и улыбается, но так, словно мечтает вновь провалиться в мир к своим духам.

– Поняла.

– Еще… – Макс покосился на ящики с пиротехникой. – Отзовите незаметно Геру и убедите его отменить это световое шоу или что там запланировано. Но так, чтобы не встревожить Лиду: она давно ждала свадьбу и так переживала за то, чтобы все прошло идеально, что жаль портить ей настроение нашими новостями. Пусть хотя бы сегодня побудет невестой, а не ведьмой.

Люсинда дернула краешком рта в вежливой улыбке. Задачу Макс выставил им не самую простую: как Лида воспримет отмену фейерверков? Сможет ли Гера успокоить свою молодую жену?

– Мертвые пытаются устроить несчастье, связанное со взрывами и пожарами. Похоже, где-то когда-то произошла массовая гибель от огня. Больше я ничего не знаю, – пробормотал Макс, досадуя, что даже в день свадьбы пришлось… работать.

Три пары глаз несколько секунд изучали его в гнетущем молчании, потом первой спохватилась Люсинда и кивнула шаману:

– Пойдем. Макс, я все же принесу тебе пиджак.

– Хорошо.

Шаман развернулся следом за девушкой, но его качнуло от слабости. Люсинда едва слышно вздохнула и положила его руку себе на плечи. Может, от этой близости Арсений и пришел мгновенно в себя, но подавил ликование. Макс усмехнулся:

– Не так, Люси. Ты не раненого с поля боя выносишь. Сделайте вид, что у вас случилась романтичная прогулка по саду.

Марина, несмотря на сложность ситуации, тоже улыбнулась. И, когда Люси с Арсением под ручку медленным шагом удалились, развернулась к Максу:

– Произошло то же, что и тогда в ресторане?

– Да.

– Как себя чувствуешь?

– Уже нормально. Не волнуйся.

Она помолчала, потом вздохнула:

– Раздевайся. И сам умойся, у тебя на лице остались следы крови.

Пока Марина в женском туалете застирывала его рубашку и держала под сушилкой для рук, Макс привел себя в порядок. В ожидании девушки он медленно прохаживался туда-сюда по предбаннику, и, когда раздался стук каблучков, оглянулся. Он ожидал увидеть Люсинду, которая принесла ему пиджак, но в предбаннике появилась невеста.

Взгляд Лиды уткнулся ему в голую грудь. Коллега видела раньше его рубцы и шрамы – пришлось однажды полуобнажиться перед почти всей командой, – но Макс сразу, не дожидаясь рубашки, надел протянутый Лидой пиджак.

– Только не рассказывай, что ты опрокинул на себя томатный сок, – с претензией заявила невеста. – Что произошло?

– Уже все в порядке, Лида.

Она, однако, красноречиво подняла брови.

– Не беспокойся, все хорошо. Случился один инцидент, но мы с Арсением все уладили. Наслаждайся праздником.

– Уладили, – хмуро передразнила она и покосилась на вышедшую из женского туалета с рубашкой в руках Марину. От внимательного взгляда Лиды не ускользнули остатки пятен, которые остались после застирывания.

– Ладно, – устало сдалась она. – Если уладили, то хорошо. Буду… наслаждаться. Но потом ты все-все расскажешь.

– Обязательно, но не сегодня. У нас всех праздник!

– Хорошо, – невеста натянуто улыбнулась и развела руками. – Продолжаем банкет! Я скоро буду бросать букет. И… спасибо, Макс. Этот день для меня очень важен.

– Я знаю, – улыбнулся он. Лида кивнула, подхватила пышные юбки, намереваясь уйти, но Макс ее окликнул:

– Извини, что так вышло с фейерверками. Но их нужно отменить. Просто поверь, что так будет лучше.

– Гера уже об этом договаривается, – вполне миролюбиво ответила невеста и улыбнулась. – Не задерживайтесь. Я хочу увидеть Марину в ряду моих подруг, когда буду бросать букет!

К счастью, дальше праздник шел без сбоев, согласно запланированной программе. Молодожены разрезали торт. А после сладкого Лида вызвала всех девушек на середину зала ловить букет. За шутками и смехом она не заметила, как Елена Васильевна отвлеклась на звонок и, прижав телефон к уху, вышла из зала.

– Чья свадьба будет следующей в агентстве? – раззадоривал гостей жених, пока невеста, смеясь, делала обманные пассы.

– Лайя, а ты куда? – громко возмутился Гера, увидев, что его дочь, которой еще не исполнилось четырнадцати, пристроилась под общий смех к готовящимся ловить букет девушкам.

– Если Лайя поймает букет, нам еще долго придется ждать вторую свадьбу в агентстве! – захохотала невеста и снова взмахнула рукой.

– Лида, ты цветы растрясешь еще до того, как кто-то их поймает! – выкрикнул Макс.

– О-о, смотрите, как начальник разволновался! – заорал, смеясь, Гера.

– Три… Два. О-оди-ин! – завопила Лида и наконец-то метнула букет себе за спину.

Он описал красивую дугу, и его траекторию успел заснять фотограф. А потом букет под восторженный массовый вопль приземлился прямо в руки вошедшей в зал Елены Васильевны.