Люсинда могла даже не спрашивать, куда идти: стоянка и площадка перед кладбищенскими воротами были плотно заставлены мотоциклами, а толпа людей – в основном мужчины в куртках – в скорбном молчании двигалась в одном направлении.

Девушка спешилась и набрала Макса. Он сказал, что ожидает возле входа. Пройдя вместе с другими байкерами несколько десятков метров, она увидела его. Макс ничем не отличался от остальных: одет был в черную защитную куртку, штаны с наколенниками и высокие ботинки. В одной руке напарник держал шлем с прикрепленной на нем небольшой камерой.

– Давно ты здесь? – вполголоса спросила Люсинда.

– Минут десять.

Вместе с другими, приехавшими попрощаться с байкершей Енотом, они вошли в ворота и медленно двинулись по широкой аллее с печально выстроившимися по обе стороны туями. Люсинда быстро почувствовала себя подавленной. И дело было не в том, что кладбищенская атмосфера окунула ее в события из прошлого. У нее и не могло быть таких воспоминаний: за всю свою, большей частью несчастливую, жизнь она, как ни странно, лишь раз была на похоронах – отцовской матери, которую так никогда и не назвала бабушкой (впрочем, услышь Аглая Дмитриевна в свой адрес «бабушка», она трижды бы перевернулась в гробу). Даже с мужем не смогла попрощаться, хоть потом и ездила к нему на могилу. На кладбищах ей становилось плохо по другой причине: слишком сильным было давление сконцентрированного в этом месте горя. Люсинда быстро почувствовала себя так, словно на спину навалили мешок с камнями, и ей, придавленной этой невыносимой тяжестью, с трудом удавалось удерживать осанку.

Макс же, с его слов, на кладбищах чувствовал себя спокойно: говорил, что в этом месте мертвые его тревожат нечасто. Вот и сейчас он казался бодрым, сосредоточенным. Напарник не вертел головой по сторонам, но Люсинда понимала, что он все видит, слышит, подмечает.

Впрочем, подмечать пока особо было нечего.

– Мы не станем задерживаться, – шепнул Макс, наклонившись к ней. – Но если совсем тошно…

– Нормально. Хоть и тяжело. Не знаю, смогу ли я что-нибудь почувствовать. Слишком сильные помехи, – так же вполголоса ответила Люсинда. Приехать на похороны Енота было ее идеей, но сейчас, положа руку на сердце, она не знала, что искать.

– Просто попрощаемся с девушкой. Пусть мы и не были знакомы, – сказал Макс и выпрямился. Люси только пожелала, чтобы все это длилось не слишком долго. Но бесконечная очередь к белому гробу, выставленному прямо под открытым небом, двигалась слишком медленно.

– Когда захочешь уйти, скажи, – снова шепнул Макс, поддержав Люсинду, когда ее слегка качнуло.

– Не сейчас, – отказалась она и подхватила его под локоть. Со стороны она наверняка выглядела убитой горем подругой погибшей и не вызывала подозрения.

– Ты слишком бледная, – едва слышно заметил Макс.

– Я в порядке, не отвлекай, – прошипела она, недовольная тем, что он слишком много внимания уделяет ей. Впрочем, по его части тут сегодня ничего не было: погибшая девушка не имела никакого отношения к расследованию, это, скорее, Люсинда, поддавшись какому-то порыву вчера, дала обещание Шмелю приехать. Кстати, где он сам? Она незаметно огляделась и увидела легендарного байкера вдалеке, среди его знакомых.

Очередь продвинулась еще на несколько метров, и Люсинду чуть не сшибло с ног волной тяжелой энергетики невыносимого горя. Она крепче ухватилась за локоть Макса и упрямо двинулась вперед.

Возле гроба они задержались ровно столько, чтобы пробормотать слова прощания. Валя Енотова была не только юна, но и невероятно красива. Люсинда хоть и не знала эту девушку, но почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы: несправедливо ранняя смерть. Ей бы жить да радоваться!

– Легкой дороги, – тихо пожелала Люсинда.

– Браслет. Запомни его. После зарисуешь, – прошептал Макс. Но она уже сама обратила внимание на украшение на запястье погибшей. Пары секунд хватило, чтобы запечатлеть узор.

Они пробормотали соболезнования родным девушки. Макс хлопнул по плечу едва держащегося на ногах от горя парня Вали – Патрика, пожал руку еще двум. А когда с этой группкой поравнялась Люсинда, она едва не отшатнулась от окатившей ее волны горя, сожаления, раскаяния, вины и… страха. Макс вовремя приобнял ее и повел в сторону, подальше от гроба.

Он молча сопроводил Люсинду до какой-то беседки и усадил на приступок.

– Ты как?

– Нормально, – хрипловато отозвалась она. – Сейчас приду в себя. Все ок.

– Могу оставить тебя на пару минут? – спросил он и оглянулся.

– Конечно, – согласилась Люсинда, поняв, что напарник что-то заметил.

Макс быстрым шагом вернулся туда, где проходило прощание, а Люсинда прикрыла глаза. Ей уже не было плохо, дыхание выравнивалось, голова почти не кружилась. Она пыталась вызвать в памяти тот вихрь эмоций, который почувствовала, и разложить его на составляющие. Жаль, эти эмоции исходили сразу от нескольких людей, и кому какие принадлежали, уже не понять.

Когда Макс вернулся, она уже полностью пришла в себя, чему, конечно, поспособствовала припрятанная в кармане куртки шоколадка. Напарник одобрительно покосился на остатки плитки, но отказался, когда Люсинда решила поделиться с ним.

– Думаю, мы закончили.

До ворот они шли молча, негласно решив отложить разговор до более подходящего места.

– Заедем ненадолго куда-нибудь? Если честно, я бы не отказался от чашки кофе, – предложил Макс, останавливаясь возле своего черного байка, припаркованного куда ближе к воротам, чем мотоцикл Люсинды.

– Я бы выпила какао, – призналась она.

– Какао? – удивился он: Люсинда обычно выбирала чай или вишневый сок. Но сейчас, после такой тяжелой атмосферы, ей внезапно захотелось выпить кружку горячего какао – со вкусом из детства. Какао, которое ей готовила по утрам няня Татьяна, было одним из немногих теплых воспоминаний о жизни в отцовском доме.

– Ладно, будет тебе какао, – сказал Макс, открывая в телефоне какое-то приложение. – Так, что у нас есть поблизости…

– Ой! Это ты-ы? – вдруг раздался совсем рядом радостный женский голос. Люсинда дернулась от неожиданности и, оглянувшись, увидела двух совсем юных девчонок в мотокомбинезонах. Длинноволосые, фигуристые, обе с подкачанными губами, они остановились в паре метров от Люсинды с Максом и, не стесняясь, вытаращились на них.

– Вик, это не он, – засомневалась одна из них, но вторая уверенно возразила:

– Он, он! Говорю тебе.

Макс, до которого только сейчас дошло, что обращаются к нему, поднял от телефона взгляд. Одна из девчонок застенчиво улыбнулась, другая же, ничуть не смутившись, показала два больших пальца и крикнула:

– Красава!

Брови Макса удивленно поползли вверх. Но не успел он что-либо сказать, как девчонки прыснули со смеху и, подталкивая друг друга локтями и то и дело оглядываясь на него, направились в сторону парковки.

– Я бы с тобой прокатилась! – игриво воскликнула бойкая, оглянувшись. И тут уже не растерялась Люсинда:

– Сейчас я тебя прокачу! С ветерком! Отвали от моего парня!

Девчонка засмеялась и крикнула:

– Извини, подруга! Пока, краш!

– «Краш», – передразнила Люсинда, поворачиваясь к замершему с телефоном в одной руке напарнику. – Макс, как всегда, на кладбище к тебе липнут девицы. Спасибо, что на этот раз живые.

– Я их вообще впервые вижу! – искренне возмутился он и проводил удаляющихся девчонок сердитым взглядом. Ситуация его даже не позабавила.

– Зато они тебя, кажется, знают.

– Откуда?!

– Может, где-то на форумах пересеклись. Ты же теперь там активничаешь, – предположила Люсинда и посмотрела вслед девушкам. Та, которая побойчей, снова оглянулась и щелкнула Макса с Люсиндой на телефон.

– В последний раз я советовал какому-то парню перчатки, и все! Ни с какими девушками не переписывался.

– Да эти девицы вполне могут сидеть во всех сообществах. Думаю, они и на похороны приехали потусоваться, – процедила Люсинда, чувствуя сильное раздражение по отношению к незнакомкам. – Пассажирки. Вряд ли у них есть права, притащились на троллейбусе. Ладно, Макс, забей. Куда едем?

– Вот тут есть одно кафе, надеюсь, какао там тоже делают, – он показал ей телефон с открытой на экране геолокацией. – Задерживаться не будем. Отдохнем, обсудим пару вопросов и поедем в офис.

* * *

Кафе, которое выбрал Макс, оправдало его ожидания: малолюдное и вполне приличное, а главное, кофе оказался именно того вкуса и крепости, как он любил. Напарнице же принесли огромную кружку с плавающими на поверхности какао зефирками. Макс не удержался от ухмылки, представив, как они с Люси выглядят со стороны: оба одеты в мотоштаны, грубые ботинки, куртки, со шлемами на свободных стульях, она – растрепанная, раскрасневшаяся, он – с заросшим щетиной лицом, с коротким ежиком волос и с перемотанной бинтом кистью, будто до этого кому-то хорошенько вмазал. Бело-розовые зефирки в форме мишек на поверхности какао в кружке с мультяшным котенком не то чтобы не вписывались в композицию, но каким-то странным образом одновременно подчеркивали брутальность сцены и добавляли ей сюра.

– Хватит ржать, – оборвала Люсинда, но сама с трудом подавила улыбку. Подцепив ложкой пару мишек, она опустила их в черный кофе Макса.

– На, веселись!

Но веселиться уже перехотелось: перед глазами снова встала картина с гробом и мертвой девушкой в нем. Максу неоднократно приходилось бывать на кладбищах и видеть тех, чья жизнь оборвалась слишком рано. Каждый раз он пытался не включаться эмоционально, отстраниться от трагедии, не пропускать случившееся через себя, и каждый раз это не удавалось. Может, его смешок и был некой защитной реакцией – желанием вынырнуть из омута чужого горя, в которое он все же погрузился.

Люсинда, сделав большой глоток какао, вытащила из своего рюкзака блокнот и принялась зарисовывать увиденный на погибшей браслет. Макс покосился на быстро двигающуюся руку напарницы, умело вырисовывающую детали, и решил не отвлекать девушку разговорами. Потом они все обсудят – в офисе, с командой.

Отпивая кофе и глядя в окно, он думал о погибшей Вале Енотовой. Что привело ее в мототусовку? Любовь к адреналину и скорости, дороги, эстетика мотоциклов, влюбленность в парня-байкера? Или, как у Макса, побег от действительности и самого себя?

До почти девятнадцати лет он и не помышлял садиться на мотоцикл. Да, у его близкого друга Миши старший брат был байкером, но Макса не привлекала вся эта романтика. Даже когда брат Миши однажды предложил Максу прокатиться, он отказался. Это было где-то за год до взрыва на концерте. А потом… Потом привычную жизнь будто переломили через колено: все, что было в прошлом – беззаботные дни, интересы (музыка, книги, компьютерные игры, болтовня обо всем и ни о чем с другом, секция легкой атлетики), – осталось по одну сторону. По другую не оказалось ничего. А настоящее, которое должно было служить крепким мостом между прошлым и будущим, обернулось вязким болотом. Макса не только атаковали призраки, он не мог ни на что отвлечься. От чтения, компьютерных игр и фильмов начинала болеть голова. Об учебе в университете пришлось надолго забыть, как и о спорте. До теракта Максу нравилось бегать, и на школьных и районных соревнованиях он неизменно побеждал. Взрывом же ему сильно повредило ногу. Врачам чудом удалось ее сохранить, но они готовили парня к тому, что он останется хромым на всю жизнь. К счастью, их прогнозы не сбылись, хотя голень внутри состояла из винтов и пластин.

Девять лет назад

В тот день, спустя год и несколько месяцев после взрыва, Макс совершал небольшую прогулку по району. Он не уходил далеко от дома – не позволяли физические возможности. Но в тот день не выбрал привычный маршрут, а свернул на незнакомую улицу, которая привела его в промышленную зону.

Увидев салон с мотоциклами, он задержался возле стеклянной витрины, а потом толкнул дверь: ему захотелось отдохнуть и согреться после ноябрьского ветра.

В помещении было тепло, пахло бензином, резиной и чем-то незнакомым, но приятным. Макс скользнул взглядом по полке со шлемами, без особого интереса посмотрел в сторону моделей перчаток, при виде вывешенного защитного комбинезона вообще хмыкнул. Потом, сильно хромая и опираясь на трость, обошел некоторые выставленные мотоциклы, рассматривая их уже с интересом.

– Нравится? – спросил появившийся из глубины помещения мужчина лет пятидесяти. На нем была красная бандана, кожаный жилет, открывающий мускулистые руки с татуировками от пальцев и до локтей, джинсы и сапоги-казаки.

– Нравится, – ответил Макс без особого энтузиазма. Привлекать внимание хозяина салона он не собирался. Но тому, похоже, без покупателей было скучно, поэтому он вцепился в единственного посетителя.

– Водишь? – спросил мужчина, отшвыривая на небольшой столик маслянистую тряпку, которой вытирал руки.

– Нет.

– Присядь, – предложил хозяин, заметив трость и то, как парень перенес вес с одной ноги на другую. Он подвинул стул, на который гость с облегчением опустился. – Сломал?

– Угу, – ответил Макс и зачем-то добавил, завуалировав правду полувыдумкой:

– На соревнованиях по бегу. Я в секции занимался.

– Ну, ничего, восстановишься, вернешься, – попытался приободрить мужчина, но Макс криво усмехнулся:

– Уже нет. Спасибо, если когда-нибудь смогу нормально ходить.

– Даже так, – протянул хозяин магазина, придвинул к себе колченогий табурет и сел напротив. – А скорость любишь? Движение, ветер…

– Люблю. Вы извините, я зашел просто согреться и отдохнуть, – брякнул Макс с заметным раздражением. Он уже жалел, что вообще заглянул в этот магазин, что вступил в разговор и зачем-то сказал про секцию и бег. Он не был в профессиональном спорте, так, поддерживал форму, потому что отец-военный до последнего надеялся, что сын пойдет по его стопам, а значит, тот должен быть выносливым и физически развитым. Теперь с тренировками было покончено, но Макс за это переживал меньше всего.

– А, ну отдыхай, – легко согласился хозяин и поднялся. – Сиди, сколько нужно. Без проблем.

Он вышел, но вскоре вернулся с термосом и кружкой.

– Вот тебе, чтобы согреться.

С этими словами мужчина налил Максу черного, как деготь, кофе.

– Спасибо, но не надо было…

– Пей. Это особый кофе. Заряжен на хорошее настроение. Если тебе есть восемнадцать, добавлю немного бальзама. Пара капель не повредит и отлично взбодрит!

– Через два месяца девятнадцать. Но обойдусь без бальзама.

Хозяин снова ухмыльнулся, схватил тряпку и принялся как ни в чем не бывало натирать корпус ближайшего к Максу мотоцикла.

– Это нейкед, или «голый», – пояснил мужчина, хотя гость, потихоньку потягивавший крепкий кофе, ни о чем его не спрашивал. – Видишь, нет, как у того спортивного, обтекателей, мотор открыт, рама тоже. Скорость относительно небольшая, хорош для города и для новичков. Если бы ты решил сесть на мотоцикл, я бы посоветовал начать с такого.

Макс промолчал. От кофе, который поначалу показался слишком горьким, стало тепло, приятно внутри и на душе, словно тот и правда был заряжен на хорошее настроение.

– На спортивный тебе рано, да и неудобны они для долгих поездок, – продолжил рассуждать хозяин магазина. – Круизеры тоже пока не для тебя. Они хороши для длинных путешествий.

– А вот это что? – спросил Макс и указал кружкой на непонятное нечто – низкий мотоцикл с очень далеко отставленным передним колесом.

– А это чоппер, круизер, как «Харлей», но у которого, как говорится, убрали «все лишнее», – с энтузиазмом ответил мужчина.

– Такой странный, – улыбнулся Макс. Отчего-то формой и вынесенным далеко вперед узким колесом мотоцикл напомнил ему… газонокосилку.

– Хочешь посидеть на нем?

– А можно?

– А отчего нельзя? – хитро подмигнул хозяин.

Макс и сам не понял, как завязался увлекательный разговор: он задавал вопросы, мужчина интересно на них отвечал. В довершение всего гостю предложили посидеть на мотоциклах, представленных в салоне. А завершилось все примеркой шлемов.

– Я не собираюсь ничего покупать! – засмеялся впервые за долгое время Макс. А хозяин, снимая для него с полки очередной шлем, на этот раз полностью закрытый, без съемной нижней части, парировал:

– А я не собираюсь ничего тебе продавать.

– Это еще почему? Может… Может, я у вас перчатки куплю? Вон те.

– Двести баксов, – невозмутимо ответил хозяин, и Макс, смеясь, протянул:

– Ско-олько?

– Двести.

– Офигеть!

– Зато они отлично при падении оберегают руки от ожогов и серьезных травм. Качественная защита – наше все. Если бы ты на соревнованиях бежал не в кроссовках, а вон в тех ботинках, не сломал бы ногу.

Макс не успел возразить, как ему на голову уже нахлобучили шлем, который хозяин назвал интегралом. И парень почувствовал себя в нем… странно. Удивительно спокойно. В безопасности. Интегральный шлем частично глушил внешние звуки, которые провоцировали головные боли. Может, так можно защититься от навязчивых голосов мертвых?

Макс молча снял шлем и так же, не проронив ни слова, протянул его хозяину магазина. Тот, будто поняв по его лицу, что именно в этот момент случилось нечто важное, судьбоносное, слегка кивнул и поставил интеграл на место.

– Ты заходи, – уже без улыбки сказал мужчина, не став задерживать направившегося к двери гостя. Макс оглянулся, словно в сомнениях, на пороге и кивнул.

– Быстро бегать, может, и не сможешь, а вот обгонять ветер – вполне, – пробормотал ему вслед мужчина, и парень закрыл дверь.

Дорога домой, которая могла бы стать мучительной и длинной, показалась слишком короткой, но и за такой путь Макс успел принять решение.

Это выход… Какой-то, но выход. Он обдумывал все, что услышал от хозяина магазина, и пропускал каждую фразу через себя.

Мотоцикл мог бы избавить его от блоков, с которыми не справились психотерапевты, вернуть иллюзию контроля. Максу внезапно захотелось вновь взять жизнь, как руль, в свои руки и оставить позади все страхи.

После теракта он боялся находиться в толпе и в замкнутом пространстве. Каждый раз, когда ему приходилось спускаться в метро, он с трудом справлялся с паникой. Подсознательно ожидал, что вот-вот рядом рванет, пугливо озирался, прикидывая пути к отступлению, – и не находил. После поездок в больницу он долго приходил в себя. Макс даже отказался от помощи психолога, потому что к тому тоже нужно было ездить на общественном транспорте. Дорога в машине переносилась легче, но в пробках он снова ощущал себя в ловушке. К психологическому дискомфорту добавлялся физический: от уличного шума, голосов, гудков, стука колес вагонов метро болела голова. И как со всем этим справиться, до этого дня он не знал. Близкие, пусть и не говорили этого, ждали возвращения привычного Макса – улыбчивого, позитивного, знающего, к чему стремиться, доброго, активного. Но тот Макс умер, погиб во время взрыва, хотя его имя и не оказалось в списке жертв. А вместо него родился другой – мрачный, молчаливый, тесно связанный с миром мертвых. И новый Макс не вписывался в обычную жизнь. Но в тот день он нашел… Нет, не избавление от своих проблем, а средство для их облегчения.

Вечером дома разразился скандал. Мама, которая не повышала голоса и предпочитала решать споры мирно, в тот раз кричала, взывала к совести сына, а под конец вообще расплакалась. Макс, который в другом случае отступил бы перед материнскими слезами, в тот долгий вечер, затянувшийся до ночи, отстаивал свое решение так, будто речь шла о жизни и смерти. Его сторону неожиданно принял отец и привел пришедшей в ужас от идеи сына жене доводы, которые Макс еще не успел озвучить.

– На концерте не убился, так на мотоцикле решил? – в сердцах бросила уставшая от слез и уговоров мама и сдалась:

– Делайте, что хотите.

– Если к январю не передумаешь, оплачу тебе в качестве подарка на день рождения обучение в мотошколе. Сначала выучись, а потом посмотрим, – пообещал отец и, вздохнув, добавил:

– Только давай так, чтобы матери не пришлось снова из-за тебя плакать. Не разбейся о первый же столб, а то выпорю ремнем!

Отец усмехнулся, и Макс засмеялся.

К январю он не передумал. А потом у него появился и первый мотоцикл, который он приобрел в уже знакомом салоне. Правда, вместо мужчины с татуировками была светловолосая женщина. А потом салон куда-то переехал.

Макс не зря отстоял свое решение. Он не только избавился от необходимости спускаться в метро и простаивать в пробках, мотоцикл помог ему вернуть ощущение движения и свободы. Постепенно стали уходить воспоминания о том, как он долго лежал, прикованный к постели. Ровный монотонный гул успокаивал. Шлем частично огораживал от мешающих шумов. Макс вернул себе уверенность и контроль не только над дорогой, но и над своей жизнью. Поездки стали для него той необходимой терапией, которая помогла выйти из пережитого и принять себя нового… Но вливаться в мотосообщества он не стал, хотя его и мог туда ввести брат друга Миши: одиночные поездки были для него еще и желаемым уединением.

Макс перевел взгляд на Люсинду и с неким сожалением подумал, что у него самого мотоцикл стал побегом в одиночество, тогда как у Люси, наоборот, от одиночества.

– Как вчера съездила к шаману? – спросил он, заметив, что напарница почти закончила рисунок.

Рука Люсинды с карандашом на мгновение замерла, а затем принялась заштриховывать часть браслета с удвоенной скоростью.

– Нормально, – буркнула девушка, не поднимая взгляда. – Все ему отдала.

– А он…

– Готово, Макс, – Люсинда развернула блокнот и решительно подвинула его к Максу, затем поднесла к губам чашку с остатками какао. Поняв, что она не желает говорить о вчерашнем визите, Макс не стал настаивать и опустил взгляд на открытую страницу.

– Браслет похож на тот, который я увидел на месте аварии, – сказал он, рассматривая рисунок, а затем сфотографировал его. – В видении, конечно. Только мне показалось, что замок был в виде головы льва.

– Браслет у погибшей был с головой енота, – уверенно возразила Люсинда, тоже сделала снимок и кому-то его отправила. – Написала Шмелю, может, он видел такой же или похожий браслет у кого-то другого.

– Считаешь, что был второй?

– Ты говоришь, что видел с головой льва. Льва и енота не так просто спутать.

– Хм. Браслет из видения мог принадлежать пострадавшему парню, Владу Солнцеву. О нем вестей пока вроде нет, значит, жив. Надеюсь, сможем с ним поговорить.

– Я надеюсь, что это дело мы распутаем гораздо раньше, – качнула головой Люсинда. – Думаешь, есть какая-то связь между Енотом и этим Владом Солнцевым?

– Если браслеты парные и с головой льва принадлежал ему, то да. Но они могли купить браслеты независимо друг от друга в одном магазине – это раз. Два – браслет из видения принадлежал не Солнцеву. Но проверить нужно все версии. Чувствую, это зацепка. Вообще, Люси, мы ошиблись.

Он кратко пересказал разговор с Герой. Напарница молча выслушала, кивнула, принимая или признавая оплошность, но спросила совсем другое:

– Что ты увидел или услышал на кладбище, когда мы разделились?

– Призрака погибшей девушки. Но ничего, что могло бы нам помочь. Она мелькнула и пропала, а перед этим дважды позвала: «Патрик, Патрик…» Я попытался вызвать ее, говорил, что могу помочь ей связаться с ее парнем. Не на кладбище, конечно. Но она не ответила. Ушла, – с сожалением сказал Макс. – А ты? Что-то ведь почувствовала?

– Смесь эмоций. Горе, страх, вину. Но кому какая эмоция принадлежала – не поняла. Там вместе стояли Патрик и другие парни. Вчера я почувствовала нечто похожее, и опять же, исходили эмоции от группы людей. Ладно, горе точно исходило от Патрика. Но остальные чувства…

– А в этих группах, вчера и сегодня, были одни и те же люди?

– М-м… Вчера и сегодня были Патрик, другой парень, наверное, его близкий друг, и еще один. Остальные – новые.

– Так… Говоришь, смесь эмоций была одна и та же. Ну или похожая. У нас уже есть три человека, которые входили в группу. Узнай еще у Шмеля, пожалуйста, имена, ники друзей Патрика. А, ну и его настоящее имя тоже.

– Ок. Сейчас, – Люси быстро отстучала новое сообщение. Макс тем временем махнул официантке. А когда расплатился за кофе и какао, взял со стула шлем и поднялся.