Глава 9

Я посмотрела на Илью через плечо и вздохнула.

– Илюш, мне не двадцать лет для того, чтобы играть в возмездие. Понимаешь, это уместно там, где человек ещё чувствует. А я, слава Богу, пережила все эмоции в отношении твоего отца. Я тебе просто на будущее говорю: не глупи.

– Если он может что-то дать, пусть даёт. В конце концов, таких, как мой отец, жизнь ничему не учит. Единственный язык, который он понимает, – это язык денег. Поэтому вполне закономерно будет, если в ответ на свои требования он предложит тебе что-то материальное — взять, а требования не выполнить.

– Илья, Илья. – Медленно произнесла я, не зная, как сыну объяснить, что мне от его отца уже ничего не нужно было.

Я уже всё, что могла, поимела в этом браке: любовь – самую искреннюю, большую, замечательных детей, счастье – где-то не всегда удушающее и сводящее с ума, но вполне себе целомудренное и правильное. Я в этом браке грустила, чувствовала, жила, дышала. Мне в этом браке было неплохо до того момента, пока он не предал. Поэтому я относилась к этой истории, как к давно дописанной книге: закрыла и вытащила новый роман с полки.

Крис прилетела взбудораженная. Рассказывала, что встречалась со своими одноклассницами: у них там все понарожали, а она вот одна такая незамужняя, свободная. Я вздохнула и покачала головой. Потом Кристина, конечно, одумалась и выдала такую фразу о том, что «кто на что учился», а ей вот интересней больше бизнес.

Макс был задумчив и рассеян вечером. Такое чувство, как будто бы хотел что-то спросить либо зачем-то наблюдал.

– У тебя всё в порядке, родной мой? – спросила я, сидя вместе с ним в ванной.

Максим сегодня не устраивал заплыв, а почему-то тихонько делал небольшие горки из пены.

– Обычно ты радуешься, когда я завожу друзей. А здесь ты не радовалась, что я познакомился с этой девочкой, Мариной. – Медленно произнёс сын, опять проглотив букву “р”.

– Потому что не вижу в этом смысла. Мы скоро уедем.

– А зачем нам уезжать?

– Ну, потому что там у нас бабуля с дедулей. Там у нас работа. – Честно ответила.

И в принципе, я не лгала ему сейчас.

Это сначала я уезжала в качестве спасения и бегства. Потому что мне казалось, что находиться рядом с Петром мне будет физически больно. Он ведь не отпускал. Несколько недель, как заговорённый, по кругу один и тот же разговор, разными словами и фразами.

У меня перед глазами все размылось и встала картинка того, как я складывала его вещи, а Пётр сидел на маленькой банкетке в гардеробной, уперев руки в колени, и качал головой.

– Если б ты меня любила, ты бы меня приняла таким, какой я есть. Когда любят, абсолютно наплевать на то, что происходит вне этой любви.

– То есть ты считаешь, моё непринятие измены равно моей нелюбви?

– Да. – Спокойно ответил Пётр и посмотрел мне пристально в глаза. – Ты лгала мне. Ты же говорила, что я для тебя любой хороший. Бедный – когда мы только начинали жить вместе. Состоятельный и успешный сейчас. С сорванной поясницей, когда мне было тридцать и я разгружал мебель. Ты ведь тогда мне говорила, что без разницы и ты меня все равно любишь. А сейчас вдруг разница, да, появилась? Цена твоей любви – грош. Потому что ты измену принять не можешь. Измена, Олеся, это когда предпочитают тебя кому-то. Но я никому тебя не предпочитаю. Ты меня, как жена, во всем устраиваешь. Ты самый надёжный тыл, который я мог себе создать. Поэтому я не собираюсь менять тебя.

От этих слов становилось тошно. Я вдруг чувствовала себя не какой-то особенной, правильной, честной, вдохновлённой, а просто инвестицией, что ли. Пётр вот в меня вкладывался, сделал из меня ту, которая есть сейчас, и поэтому я должна была быть ему благодарна.

И словно бы в подтверждение моих мыслей, Пётр тогда встал с банкетки и, подойдя ко мне, обнял за плечи.

– Будь благодарной, Олеся. Будь благодарной за то, что мы сейчас с тобой имеем, и не выбрасывай это в мусорку.

Когда он не выпускал меня из квартиры, пытаясь продавить свою точку зрения, мне казалось, я сходила с ума.

И за одним из завтраков я не выдержала и ударила ножницами в столешницу. Туда, где была ладонь Петра. Он смотрел на меня с восхищением и цокал языком.

– Есть ещё порох в пороховницах. Можно было и до этого пару раз такой фокус при мне показать. Глядишь, не гулял бы.

Потом его уговоры сменились на такую очень тонкую и чёткую манипуляцию. Он меня обвинял в несуществующих грехах: где-то там не доглядела, где-то там не так себя повела, и именно поэтому у него появилась Регина.

– Регина-то вот настоящая леди. Ты видела, как она отреагировала в моменте, когда я подошёл и сказал, что я сказал своей жене о нас – она опустила глаза. А ты стояла и смотрела.

Мне кажется, тогда от сумасшествия меня отделяло не так много.

– Мам! – Макс замахнулся рукой, срубая пласт пены, и я проморгалась.

– Неужели тебе не хочется домой? У нас там море.

– Море… – Вздохнул Максим и занырнул под воду.

Я вытащила своего лягушонка через полчаса и замотала в большое покрывало, и так вот гусеницей уложила на кровать. Когда Крис заглянула, то Макс, высунув нос, попросил сказку. Я улыбнулась и пошла наводить чай.

Но когда в дверь квартиры долбится бывший муж – это значит, что утро по определению не может быть добрым.

Пётр стоял на пороге недовольный. Он прекрасно знал адрес квартиры. Не забыл, потому что сам покупал. Пётр смотрел на меня зверем. И что примечательно, сегодня с ним не было дочери.

Я вздохнула и передёрнула плечами.

– Что на этот раз?

– Договор. Я хочу тебе сделать предложение, от которого ты не сможешь отказаться. И как только мы осуществим, что я предлагаю, я тебе Богом клянусь, что ни на шаг не приближусь ни к тебе, ни к Максиму. Ты просто должна будешь сделать то, что я предлагаю. Как ты на это смотришь, Олеся? Абсолютная, полная свобода от бывшего изменника.

Пётр склонил голову к плечу и облизал нижнюю губу. Слишком демонстративно. Слишком с намёком.

– Ну же, Олеся, соглашайся. Такие предложения, которые я готов выставить, звучат не каждый день.