Макса было не удержать. Он все равно вырвался из моих рук и, шагнув вперёд, протянул руку Маришке.

– Пойдём, я тебе здесь горки покажу.

Дочь Петра засмущалась, посмотрела на бабулю, и та поспешно кивнула. Я не собиралась вести себя так, как будто его ребёнок прокажённый, поэтому, посмотрев на то, как Максим взял все в свои руки, я вздохнула, понимая, что это время для того, чтобы мы с Зоей Робертовной кое-что обсудили.

– Если это сын Петра, – Зоя Робертовна первая опустилась на небольшую скамейку вдоль детской площадки. – Точнее, даже без если. Олеся, это сын Петра. Потому что он засмеялся, а я слышу смех малыша Пети.

Она опустила глаза. А я не знала, что сказать.

Я любила её. У нас не было с ней плохих отношений. Я относилась так к семье Петра, что это и моя семья тоже. Я знала, что развод многое изменит. Я знала, что не позвоню ей и не спрошу, как правильно запекать свиную рульку и что лучше использовать: розмарин или шалфей.

– Ты почему молчишь, Олеся?

– Потому что мне нечего сказать. Его Регина, беременная на последних сроках, была на дне рождения Ильи. Если бы он хотел это сделать как-то иначе, он явно бы не поставил меня на перепутье и ещё на протяжении нескольких недель не выворачивал мне душу.

– Так ты мстишь?

– Мстит человек, который не отпустил. – Поправила я. – Мне не за что мстить Петру. Я благодарна ему за столько лет брака. Я благодарна ему за своих детей. Дело не в мести, а в спокойствии. Сейчас он его будет разрушать, а я к этому не готова.

– Олесь, ну ты же понимаешь, что он взрослый человек и он имеет право…

– Он имеет право поступать так, как считает нужным. – Перебила я свекровь. – Он захотел быть с другой женщиной, при этом поставив на паузу мой брак. Когда он мне сказал про свою беременную любовницу, он все выворачивал таким образом, что это временно. Я так понимаю, время у меня кончилось.

– Ты ничего не понимаешь. – Зоя Робертовна стала тяжело дышать и быстро моргать, стараясь сдержать слезы.

– Почему вы с ней? Почему он с ней? Вторая встреча за такой короткий промежуток времени, и я не вижу рядом с девочкой ни няни, ни её родной матери.

Зоя Робертовна посмотрела на меня снизу вверх, покачала головой.

– Регине тяжело дались роды. Очень тяжело. Она не вставала примерно полгода.

Я округлила глаза.

Я бы тоже хотела не вставать на протяжении полугода после родов, чтоб вокруг меня бегали медсестры, доулы, рассказывали, какого чудесного сына я родила, а я бы только закатывала глаза и периодически постила фоточки в соцсети. Но нет, я родила Макса и через три дня с кульком из роддома уехала домой. Потому что ещё через два дня мне надо было принимать ремонт в детском центре.

– Я так понимаю, сейчас ей по-прежнему очень тяжело даётся дочь, если то вы с девочкой, то сам Пётр?

– Ты ревнуешь?

– Я не ревную. Я собираю информацию для того, чтобы оценить масштаб бедствия, которое устроит Пётр, пока я в России.

– Это никакое не бедствие. Если это его сын, он имеет право об этом знать.

– Зачем? Объясните, зачем? Разве я что-то прошу? Разве я что-то требую? Мне не нужно ничего. Мне не нужно ни участие, ни скупые мужские слезы в моменте, когда Макс пойдёт в школу либо поступит в универ. У Максима достаточно мужского воспитания со всех сторон: здесь и Илья, и мой отец.

– Олеся, так нельзя. – Свекровь перехватила меня за руку и потянула на себя, заставляя смотреть ей в глаза.

Пальцы были у неё холодные. Кожа тонкая, морщинистая, и лунулы ногтей светлые. Блёклые, я бы даже сказала.

– У вас опять сердце. – Шепнула я, не отрывая взгляд от её ладони.

– У меня всегда сердце, Олеся. Потому что у меня сын. Потому что у меня внуки. Зачем ты так с нами поступила?

– Я никак с вами не поступила.

– Мы с тобой созванивались, а ты ни словом не обмолвилась, что беременна.

Я опустила глаза и покачала головой.

– Так и вы ни слова не сказали о том, что растите дочку любовницы.

Свекровь перетряхнула плечами, и я услышала звонкий голос Макса.

– Если ты покатишься, юбку держи.

Максим был сообразительным мальчиком, понимал, что если покатиться по горке и не держать одежду на месте, то она задерётся и больно будет. Но Марина, ввиду того, что была девочкой, многого не понимала в разбойничьих играх.

И да, это однозначно не была моя Крис, которая предводительница разбойников, которая и на ногах скатывалась с горок, и пробегала их.

Марина скатилась и захныкала в самом конце горки. Макс подбежал, потянул её за руку, и в этот момент моя свекровь тоже переключила внимание на детей.

– Он на него похож.

— Конечно, потому что правду говорят, когда беременная думает о любимом человеке, вне зависимости от того, чей это сын, он будет похож на мужчину, которого она любит.

— Олеся…

– Я не могу вам ничего сказать более точного, кроме того, что Пётр никакого отношения к Максу не имеет. Я бы, правда, сейчас, для того, чтобы вас успокоить, готова была соврать. Но это будет бесчестно. У вас сердце, и я не хочу отнимать ещё несколько лет у этого сердца. Поймите меня правильно.

Через пару минут я проводила свекровь с девочкой к машине.

Да, в Марине мало что было от Петра. Она была светловолосая, курносая. Какая-то вся хрупкая и очень трепетная, что ли.

Глядя на Кристинку, сразу было понятно, кто у неё папа. Там и характер. Там и внешность, и повадки.

– Олеся, пожалуйста, я тебя прошу. – Сказала последний раз Зоя Робертовна.

Я, пожав её тонкую ладонь, наклонилась и поцеловала в щеку.

– Спасибо вам за то, что приехали, за то, что поговорили. Ну, а нам с Максом пора. У нас дел слишком много.

Я закрыла дверь машины и подхватила Макса на руки.

– Такая прикольная девчонка. Правда, плакса. – По секрету наушничал мне Максим, когда мы ехали в лифте.

– Ага, – тихо соглашалась я.

– Если она ещё раз приедет, то пусть мои штаны оденет, а то так все ноги разотрёт на горке.

Макс покачал головой и вздохнул, как будто бы переживал, что девочки не понимают, как надо кататься с горки и что необходимо быть правильно одетым.

– Хорошо. – Согласилась я, понимая, что ни второго, ни третьего раза не будет.

Зайдя в квартиру, я обвела взглядом стены и поняла, что Крис куда-то ускакала по делам. Илюха был на работе. И значит, у нас с Максом было немного времени для того, чтобы каждому заняться своими делами.

Сын убежал в свою спальню, и уже через десять минут оттуда донеслось пыхтение. Когда я заглянула, заметила, что он пытается собрать звезду смерти из “Лего”. Пусть пытается, ему полезно.

Я присела в глубокое кресло в зале и вытащила мобильник. Пальцы дрожали, выбивая знакомый номер.

Но я все-таки рискнула.

Длинные гудки, как метроном, отмеряли удары сердца.

– Арс, – тихо произнесла я, когда в трубке щёлкнуло.

– Олеся? – Сначала недоумённый, а потом встревоженный голос.

Арсений хмыкнул в трубку.

– Надо же! Ты мне не звонила… – Арс цокнул языком, а потом выдал: – Да никогда! И что случилось?