Олеся.

Ворошилов сделал шаг назад и потёр переносицу.

– О чём ты?

– То утро в твоей квартире. Первое утро. Я услышала, когда проснулась: “и как же меня угораздило”. Что тебя угораздило, Ворошилов?

Я не понимала, что он за человек. Он видел жалость во мне и тут же её убивал тем, как ставил меня на место, тем, как заставлял снова злиться на него.

Зачем он это делал?

Он настолько не хотел, чтобы кто-то понял, что ему действительно нужно? Или как?

– Я лежала и боялась встать. – Стала тараторить я. – Я думала, что всё было настолько, насколько вообще может быть офигенно в моей ситуации. Я не знала, как это, когда по-другому. У меня опыта никакого не было. Я лежала и боялась пошевелиться. А ты сказал, что тебя угораздило. Я это слышала.

– Раз слышала, какого чёрта не спросила? – Холодно уточнил Ворошилов и взлохматил волосы от затылка ко лбу.

Я растерянно приоткрыла рот.

Сейчас бы я, конечно, спросила. На тот момент не знаю, я была слишком не в себе. Я была слишком раздавлена, чтобы из одного скандала перекатываться в другой. А ещё я отдавала себе отчёт, что спали и спали, знакомиться для этого необязательно. Это же мир взрослой жизни. Это же мир властных мужчин. Так с чего я должна была играть по правилам детской сказки? Сейчас бы я спросила. Хотя бы просто потому, что это мир взрослых мужчин. Хотя бы потому, что сейчас я в этом не вижу ничего такого: просто узнать, просто понять.

— Мне было страшно. – Честно ответила, глядя ему в глаза.

Арс потёр подбородок и качнул головой, словно бы негодуя.

– Я не знаю, что тебя там угораздило, но…

– Но тебя это сломало. – Вскинув подбородок, шёпотом произнёс Ворошилов и сузил глаза. – Тебя это сломало. Поэтому, когда я вышел из душа, ты уже была не моей.

– А я никогда не была твоей. – Решила поставить точку.

– Была ночью моей. Поэтому всё остальное время…

– Поэтому всё остальное время, – продолжила я за Арса, складывая руки на груди, – я провела в качестве взрослой женщины рядом со взрослым мужчиной. Так что тебя угораздило?

Арс снова вздохнул и, нахмурившись, признался:

– Я не помню.

– Врёшь! – Тут же обрубила я и выставила палец вперёд. – Врёшь, Ворошилов! Всё ты прекрасно помнишь. Ты не спросил: когда такое сказал, что после этого делал. Ты начал давать определение, почему я была другой. Ты всё помнишь. Говори.

– Тебе реально это так важно знать? Мне казалось, что тебе намного важнее будет узнать, что я готов гарантировать твою безопасность, безопасность своего сына. Я готов на много что, но никак не на события пятилетней давности.

– Ты можешь просто сказать, что произошло у тебя утром и что тебя там угораздило сделать? Почувствовать, либо понять? – А теперь разозлилась я.

Арс умело манипулировал. Причём делал это так, что я только сейчас могла отследить, как менялось моё отношение к нему. Я не знала: хорошо это или плохо. Я просто не понимала, то ли это эффект пяти прожитых лет в осознании, то ли результат того, что я на него посмотрела другими глазами: не такой он страшный, не такой он злой. Он мальчишка, у которого бекграунд настолько дерьмовый, что его отогревать и отогревать.

Ворошилов сделал несколько шагов назад и оценивающе прошёлся по мне взглядом.

– Лучше б ты, конечно, договорила, чем вспомнила о том, что было в то утро.

– Да, ты ещё торопился в Мордор. Поверь, я не забывала. – Произнесла саркастично, давая понять, что это событие отложило на мне ого-го какой отпечаток. – Арс, ты ведь не скажешь, я так понимаю, да?

– Смотря какие последствия понесёт этот ответ. — Склонив голову к плечу, витиевато отозвался Ворошилов и глянул на свою машину, намекая на то, что могли бы уже пройти и сесть, а не стоять, как два дебила возле подъезда.

Но я тряхнула волосами, намекая на то, что никто не двинется с места. Потому что ему надо было меня дослушать, и тогда бы каждый остался при своём и удовлетворённый тем, что сказал.

Но нет. Ему же важно было показать, что его нельзя жалеть.

Так вот, теперь я его не жалею. Теперь я с него требую ответы.

– Мы никуда не пойдём. Говори: что тебя угораздило сделать.

– Олесь, да ты с ума сведёшь. Почему ты тогда не могла спросить? Почему ты решила об этом поговорить сейчас?

– Потому что! – Зарычала я, сдавливая ладони в кулаки. – Потому что, Арс, это тяжело, это больно, это неприятно. Потому что я с этим живу пять лет. Сижу и гадаю, что же там тебя угораздило.

– Да блевануть меня угораздило! – Рявкнул на всю улицу Ворошилов, разведя руки в стороны. – Я не знаю, я, наверное, лет с двадцати никогда не блевал. А здесь надо было такому случиться. Причём я бы понял, что в моменте перепил и меня вывернуло. Нет. Я выпил, провёл с тобой ночь. Причём офигенную ночь. И только под утро меня накрыло, словно бы второй волной. Да, сейчас я буду тебе рассказывать о том, что мне было так дерьмово, что я хотел желудок выблевать. Единственная мысль, которая у меня родилась в тот момент – что меня угораздило облажаться с тёлкой, которая мне офигенно зашла. Ну, то есть, сама понимаешь, уровень идиотизма в то утро, когда по идее должно было быть продолжение. То есть, я такой весь из себя крутой, с тобой всю ночь напропалую, не выпуская из объятий, и здесь меня подкашивает какая-то тошнота, как будто бы я на шестом месяце беременности. Как ты думаешь, что я чувствовал в тот момент? Скажу тебе больше – ни о какой власти, сексуальности и похоти у меня вообще мысль не стояла. Я реально проблевавшись, подумал о том, что я ещё так никогда не встревал. У меня ещё никогда не было настолько идиотской ситуации, чтобы после постели с женщиной я чувствовал себя, как подросток, у которого кончить удалось только за счёт того, что подержался за грудь. Ну давай, оцени теперь мои чувства, как я себя тогда ощущал: зашибись или всё-таки немного подмочила репутацию блевотня?

Арс рыкнул с такой злостью, что я от растерянности опустила руки.

– Облажался, как не знаю кто! Единственное, о чем думал: ой, как бы хорошо сейчас рассолу хлебануть! А нет рассола! Надо выйти и выглядеть офигеть каким мачо, львом, тигром и всё в этом духе. А хотелось простого, приземлённого – рассола. Поэтому да, Олесь, в то утро меня угораздило блевануть! Ну вот, сорян, не сдержался!