Олеся.

Меня трясло.

Села, вырулила с парковки перед домом Арса и, доехав до ближайшего перекрёстка, тормознула в парковочном кармане.

Меня трясло.

“Ты выйдешь за меня?”

Да щас!

Кто он такой? Что у него за замашки тирана и деспота?

Я что, кукла безвольная?

Нет, спасибо, я замужем уже один раз была и вышла оттуда на едва держащих меня ногах, всё тряслось, мышцы сводило, кости ломало. Казалось, как будто бы я не доживу ни до чего.

Нет, спасибо, я уже один раз замужем была и второй раз замуж, тем более за такого, как Ворошилов, да к чёртовой матери!

У него на первом месте его собственное “я”.

Я хочу! Я имею право! Я буду! Я! Я! Я!

Но при этом ни слова о том, что скрывается за этим “я”.

Он не произнёс ни одного слова, которое обычно говорят в такие моменты.

И поскольку я знала, что Ворошилов человек прагматичный, циничный и безумно своенравный, от него я никаких слов не могла бы дождаться. За исключением того, что его что-то там после ночи со мной угораздило. Я, как взрослая женщина, пыталась отговорить себя от того, что это относилось ко мне. Но по факту, находясь сейчас в этой ситуации, глядя на то, как себя вёл Арс, я понимала, что его что-то там угораздило, а теперь он всеми силами пытался выгрести из этого “угораздило” ценой моего спокойствия, моей свободы и моей жизни, и жизни моего ребёнка.

От того, что отцом являлся именно Ворошилов, ничего не менялось.

Хрен редьки не слаще! Серьёзно.

До дома доехала и ещё минут десять, наверное, сидела в машине на парковке. Понимала, что надо подняться. Там дети. И вообще, необходимо абстрагироваться от этой ситуации. Завершить дела по-максимуму быстро и возвращаться в Черногорию, в условное спокойствие. Там, где не будет ни Ворошилова, ни Петра.

Я все-таки поднялась домой. Илюха шагнул ко мне, улыбнулся и тихо заметил:

– Мы Макса уже уложили. Что-то он так расклевался носом после игр, что даже купаться не захотел.

Я нахмурилась. Для Макса это было не классически: хоть мне снег, хоть мне зной, хоть мне дождик проливной, но купаться я пойду все равно.

– А ты сама как? – Глядя на меня, Илья спрашивал немного о другом: где я была, с кем я была и что я делала.

– С Ворошиловым разговаривала. – Не стала прятать ничего под маской благовидности и прошла в зал.

Крис подняла на меня недоумённый взгляд и пожала плечами.

– И что Ворошилов говорит?

Я махнула рукой и поняла, что детям надо со мной поговорить. Потому что они смотрели на меня так, как будто бы ждали каких-то объяснений.

– Слушай, мам, – Илья, на правах старшего, решил прыгнуть сам на амбразуру, – я понимаю, что мы не имеем права никуда лезть, но для общего развития и для понимания ситуации, мне кажется, стоит прояснить один момент.

Я закусила губы.

– Мам, я… Мы… В общем, мы все – я, Кристина, бабуля с дедулей, мы же все правильно понимаем, что Максим Арсеньевич?

Я вздохнула, упала на кресло и обняла подушку.

– Мам, ты пойми, пожалуйста, – Кристина подалась вперёд и упёрла локти в колени. – Это не праздное любопытство. Это не способ ковырнуть что-то у тебя внутри. Мам, серьёзно. Это просто вопрос, на который мы хотим получить ответ. В этом нет ничего плохого. Если Макс сын Ворошилова, то какое это имеет значение? Мы что, его меньше любить будем? Или как?

Нет, в детях я была уверена. Потому что сама их воспитывала.

– Но нам нужно это знать. Хотя бы просто для того, чтобы понимать, если Ворошилов появится где-то поблизости, знать, как реагировать. Знать, какие у вас с ним отношения и что из этого всего следует: надо ли Максу будет когда-нибудь с ним знакомиться или как.

Илья опустился на подлокотник кресла. Крис тут же кивнула, подтверждая, что именно это сейчас и волнует детей.

– Ты пойми, – начал сын и потёр переносицу, – ни я, ни кто-либо ещё, мы не хотим сказать, что это что-то плохое. Мы все тебя понимаем. Я стал догадываться, когда Ворошилов прилетел в момент аварии. Когда он за всё впрягся. И когда я спросил: а в чем дело, почему так получилось, он ляпнул о том, что: “Я твоей матери до конца своих дней обязан”. Знаешь, Ворошилов не похож на того человека, который будет влезать в такие обязательства по глупости, по дурости. Я прикинул, посоображал и все-таки пришёл к выводу, что обязанным он может быть только за то, что ты ему сына родила. Да, мам?

– И он же всегда тебе звонил. Мы хоть и не обращали внимания с бабулей, старались делать вид, что нас это не касается. Но ведь он же приезжал к нам в Черногорию. Мам, ты просто скажи. Потому что нам надо знать хоть, как реагировать и как себя вести. И вообще, что у вас с ним происходит? Он что, хочет Макса забрать? Или как?

При этих словах дочери у меня по спине покатился пот.

– Я не знаю, что он хочет. На сегодняшний вечер было ущербное и жалкое предложение выйти замуж. Не предложение, а констатация факта. Я не знаю, что скрывается за этими его поступками и какие у него мотивы.

Говорить было больно, словно лезвием по горлу проходились и от этого оно кровило постоянно. Я часто сглатывала, хотела чувствовать, что слюну, а казалось, как будто бы кровь.

– В отношении Макса? Я не знаю. Он только угрожает тем, что ему ничего не стоит щёлкнуть пальцами и ребёнок будет с ним. Но он на протяжении пяти лет не щёлкал пальцами. Поэтому я не думаю, что его угроза актуальна. Но вообще, да, вы правы. Макс – сын Ворошилова. Он его отец. А как быть с этим, я не представляю. Потому что не уверена, что Ворошилову так сильно необходим ребёнок. Скорее всего, как галочка в ещё одном завершённом деле. Поэтому я никогда и не акцентировала ни на чем внимание и не собиралась придавать огласке эту связь. Все-таки не маленькие дети. В общем, всё вот как-то так.

Я развела руки в разные стороны, и Илюха потрепал волосы. Закинул их назад и выдохнул тяжело.

– В общем, давайте так, не так много времени осталось, чтобы завершить все дела по наследству. А потом уезжайте обратно в Черногорию. Может быть, эти два бойцовых кота немного сдержат друг друга, и тогда уже станет понятно, как себя дальше вести. А пока… Ну, пока что будем держать оборону. Мам, Макса мы все равно никому не отдадим. Он наш. В смысле, наш – это мой, Крис, твой, бабушки с дедушкой. Наш. Поэтому в баню и Ворошилова, и батю.