Глава 3.

Мне кажется, если бы Пётр тогда не выдержал и поцеловал меня, я бы постаралась запомнить на вкус этот горький, травяной поцелуй, с ароматом жжёного кофе и дыма.

Но вместо этого я оттолкнулась, оставляя на кончиках пальцев отпечаток его тёплой кожи. Я хотела кричать и орать. Я хотела оплакать свой брак, свою жизнь и того своего мужа, с которым я была с восемнадцати лет. Я очень сильно этого хотела.

Но Пётр не дал мне этой возможности. Он вышел из-за стола, посмотрел на меня тяжёлым, нечитаемым взглядом.

– Предательством было, если бы я в тайне жил со второй семьёй. Если бы я купил, где-то дом на юге и под предлогом частых командировок улетал туда. Предательством было бы, если об этом бы стали судачить все родственники и знакомые, тебе пальцем в спину тыкая. Предательством было бы, если я молчал. А я тебя не предал. Как ты можешь сравнивать кончину любви с предательством? Как, Олеся?

Я знала, что когда любовь кончается, можно по-другому. Обязательно можно пофдругому.

Институтская подруга прожила пять лет с мужем. Они странно жили. У них не было детей. А потом в какой-то момент она призналась, что они развелись. И не от того, что у них характеры не сошлись, и не от того, что проблемы какие-то были.

– Понимаешь, Олеся, просто в какой-то момент не чувствуется больше ничего. И самое интересное, что пока я ходила и мучилась тем, куда пропали у меня чувства, мой муж тоже это ощущал. Именно тогда мы сели поговорить.

Они развелись тихо и до сих пор дружат. Крепко дружат. Так, что он приезжал на рождение её первой дочери. А она, когда он попал в больницу, с его девушкой посменно дежурила. Любовь прошла, но они остались друг для друга важными людьми. Там не было грязи, других женщин, мужчин. Там было взвешенное решение двух молодых людей.

– Или ты на что рассчитываешь, Олесь? – Крикнул мне вслед Пётр. – Ты, что думаешь, будто бы в этой ситуации одна ты потерпевшая сторона? Нет, Олесь. Я тебе ещё раз говорю: мне ни капельки не хорошо, что так произошло.

Я хотела зажать ладонями уши, только чтобы его не слышать.

– Что ты от меня хочешь?

Я стояла напротив общей гардеробной. Там висели вещи, которыми мы редко пользовались: зимние куртки, пальто, шубы, зимняя обувь, осенние плащи, кардиганы. Все сезонное. Я понимала, что надо начинать с неё.

– Скажи, пожалуйста, ты зачем за мной гонишься и что ты от меня хочешь? Хочешь, чтобы я не подавала на развод? А почему? Боишься, что тебе придётся жениться? Она ж все-таки родит от тебя. Боишься, что придётся нести ответственность? А сейчас вроде бы, как бы легко. У тебя есть оправдание– женат.

Петр словно бы налетел на стеклянную стену и качнул головой.

Я хотела запомнить его другим: поднимающим тосты, обращающим на меня многозначительные взгляды при словах о том, что я создала самого лучшего человека во всей вселенной, про Илью , про нашего сына, а потом про Крис.

Я хотела запомнить его сонным и лениво потягивающимся, когда я приносила чашку кофе прямо в постель и проводила осторожно ногтями по рёбрам.

Я хотела его запомнить, как самую большую любовь.

А не как самое страшное предательство.

– Ты сейчас не путай, ладно? Я никогда не бегу от ответственности.

– Тогда я не знаю. – Пожала плечами я. – Но я не могу тебе ответить согласием.

– Ты понимаешь, что я не хочу разводиться? Но и там бросить ребёнка я тоже не могу.

– Ты можешь не бросать ребёнка, можешь воспитывать его, содержать. Проблема в том, что ты её бросить не можешь. Она тебе важна точно так же, как когда-то была важна я. Она тебе нужна сейчас, Пётр. Именно поэтому ты начал этот разговор. Но ты же стратег. – Голос дрогнул. – Ты же понимаешь, что через год или два, она тебе наскучит и тебе захочется чего-то нового. А возможно, давно забытого старого. Поэтому ты не хочешь разводиться.

– Я не хочу ничего менять в своей жизни. Ты уже знаешь о том, что беременность тяжёлая, что Регина с трудом вынашивает ребёнка.

– Я все знаю, Пётр. – Тихо шепнула и наклонилась за его чемоданом. – Я уже все знаю. Но мой ответ будет неизменным.

В то утро Пётр позвонил Кристине, сказал, чтобы она осталась у бабушки с дедушкой. Илья с нами, понятное дело, уже не жил.

И ад из диалогов, из признаний, длился несколько дней.

В какой-то момент мне показалось, что я сойду с ума, не выдержу. В какой-то момент мне показалось, что Петра и такой вариант устроит– блаженная дура, у которой слюни с подбородка стекают.

Когда я выходила замуж, я не думала, что разводиться будет так больно. Я не думала, что буду сходить с ума просто от того, что не увижу его тапочки на входе в ванную комнату.

Я много о чем не думала.

Но это все происходило в моей жизни.

А потом, на долгие пять лет мы с Крис улетели к моим родителям в Будву. Бизнес пришлось перевести на управление через удалёнку. На каждый спа-салон было выделено по одному управляющему. Первый год был тяжёлым. Я проседала в доходах очень сильно.

Но и в Черногории не собиралась сидеть сложа лапки. Знала, что я теперь одна.

А Пётр, на одном из последних заседаний, тихо шепнул мне:

– Все-таки не любила никогда и не любишь.

И от этих слов сердце разрывалось на куски.

Любила.

В том-то и дело.

Поэтому не смогла.

Это были долгие пять лет, когда я была разведённой, бесчестной и наверное, полностью аморальной женщиной, посмевшей уйти от изменника мужа.

Но мало того, что поездки домой были практически обязательны из-за бизнеса, то сейчас в родной город меня привели вопросы наследства по маминой сестре. И самое дурацкое было то, что спустившись с борта самолёта, даже воздух взлётной пах домом. Таким, как я его помнила.

Недвижимость, которая осталась после раздела имущества, я не продавала. Что-то пустила в аренду. Что-то ещё до сих пор достраивалось . Я вообще не планировала никак расставаться с ней, потому что у меня двое детей.

Илья остался дома. У него была учёба. Это Крис быстро перегруппировавшись, смогла поступить в другой институт. Поэтому прилетев, мы поехали в нашу старую квартиру. У меня не было сил что-либо здесь менять после развода. Да и времени там прошло достаточно мало. Потому, что мы торопились к учебному году, торопились к началу осени.

Крис, чмокнув меня, убежала вызывать клининг, а я, оглядев квартиру, покачала головой. Мы здесь на приличное время. Надо немного обжиться.

Вечером, когда шок от перелёта и встречи со старыми местами прошёл, я собралась и поехала в торговый центр, в один из гипермаркетов, чтобы закупиться. Потому, что я была слишком старовером, чтобы доверить кому-то выбирать за меня мясо и фрукты.

Когда я погрузила первую партию продуктов и вернулась в торговый центр, то успела обойти буквально несколько бутиков, которые были мне сейчас необходимы. Но меня окликнул до боли знакомый голос.

Тот, от которого дрожь по всему телу расплывалась до сих пор.

– Леся! – Счастливо и громогласно прозвучал голос бывшего мужа. – Леся!

Я, как в страшном кошмаре, медленно, будто бы отказываясь верить, повернулась и посмотрела на Петра.

Бывший муж стоял и держал на руках златовласую малышку лет пяти. Она счастливым взглядом цеплялась то за одну витрину, то за другую. А сам Пётр смотрел на меня во все глаза, желая видимо заметить изменения.

Только менялась не снаружи, а изнутри.

Крошка осколков– вместо сердца. Пепел, где раньше была благодатная почва.

А он, да, он изменился. Стал ещё шире в плечах и сейчас для своих сорока восьми, был очень привлекательным мужчиной. Ни грамма лишнего жира. Ни одного неправильно торчащего волоска в щетине.

– А мне никто не доложил, что ты вернулась. – Он сделал несколько шагов ко мне и девочка заинтересованно хлопнула глазами.

Я стояла, не имея возможности произнести ничего. Поэтому Пётр усмехнувшись, продолжил:

– Ну, раз ты снова дома, то приезжай в гости. С Маришкой моей будешь возиться. У тебя ж там пенсия вроде бы скоро– все равно нечем заняться. А так хоть пользу принесёшь. Я ведь на тебя обиды не держу. Несмотря на то, что оказалось не любила. И вообще считаю, что бывшая жена– лучший друг человека. – Сказал он так победоносно, как будто все эти пять лет репетировал эту фразу.

И она уколола.

Мне и про старость напомнили, и про то, что я ни на что больше не годна.

Я набрала в грудь побольше воздуха, собираясь примерно в такой же манере объяснить ему, что у меня, как бы без его Маришки дел слишком много.

Но Макс умудрился сделать это первым.

– Мам. – Сын дёрнул меня за штанину и недовольно нахмурив брови, уточнил: – А чего это дядя от нас хочет?

Победоносный взгляд бывшего мужа сменился на непонимающий.

Максим отходил смотреть на детский городок, поэтому не сразу появился возле меня. Я присела на корточки, перехватила сына на руки.

– Ничего малыш, дядя обознался.

Я усмехнулась, разворачиваясь и услышала злобное в спину:

– Это ещё что такое?

Я на секунду остановилась и пожав плечами, выдала:

– А ты у своего адвоката, и хорошего друга Арса, узнай. Подробности тебе понравятся.