Глава 27

— Нет, так дело не пойдёт. Ты что, реально считаешь, что я вложил в твои руки оружие и ты им можешь воспользоваться против меня? — Раздражённо и нервно спросил Ворошилов, и я улыбнулась своему отражению в балконной двери.

— Примерно на это я и рассчитываю, но ты же должен понимать, что такие вещи, как семь желаний, это примерно тоже самое, что и карточный долг — не по чести будет не выполнить.

— О чести вспомнила твою мать, когда обвела меня вокруг пальца? Ты зачем уехала? Я не хотел, чтобы ты уезжала.

— А кто ты такой, чтобы я считалась с твоими желаниями? Не бери на себя слишком много. Мы с тобой переспали несколько раз, и все на этом. Ты же не рассчитывал на то, что я встану возле плиты и буду щи с борщами тебе готовить. Арс, я только что из развода. Мне ничего не нужно. Мне, если честно, и секс не особо нужен был. Так что, считай, я оказала тебе большую услугу, что потерпела. И не сбежала в первый же вечер.

— Потерпела твою мать? — заорал Арс, и я поняла, что ткнула его в больное место.

Он- то привлекательный, в себе уверенный, гуру секса такой, у которого при щелчке пальцев с баб трусы слетают.

— Ну да, потерпела. Мне просто столько никогда не нужно было…

— Тебе нужно, намного больше, — шёпотом произнёс Арсений, и у меня от его голоса мороз по коже прошёлся, но потом я идентифицировала: это не мороз по коже, это мурашки. Именно этим шёпотом он со мной разговаривал ночью, именно так звучал его голос: таинственно, немного с приглушённой хрипотцой. — Тебе нужно намного больше, чем я могу дать. Но поскольку я люблю трудности, я бы старался изо дня в день, из ночи в ночь, я бы старался тебе дать твой максимум так, чтобы ты, задыхаясь, от меня никуда не делась. И поэтому не надо мне врать, что тебе это не нужно было. Тебе это все нужно было. Я скажу даже больше, если я сейчас приеду, то будет примерно тоже самое, что и в Москве.

— Но ты не приедешь, — мягко отозвалась я ласковым голосом, — потому что я загадала желание. А ты, как мой персональный джинн обязан его выполнить. Ты же помнишь, Арс?

Я бросила трубку.

Мобильник разрывался.

Он разрывался и через неделю и ещё через одну.

Мне казалось, что он меня будет додалбливать с маниакальностью дятла.

Крис бросала косые взгляды на телефон и вскидывала брови, намекая на то, что столько пропущенных это даже для меня слишком. И Пётр пытался перебить звонки Арса, только я ни с тем, ни с другим не собиралась разговаривать.

Мне этого было сейчас слишком много, я пыталась уравновесить своё состояние, мне хотелось после болезненной ангины и полученной касторки немного пожить, так как могла себе позволить женщина в моём возрасте в разводе и со взрослыми детьми.

Это же не такое глупое желание.

Я просто хотела пожить.

И поскольку мы недавно переехали в Черногорию, нам с Крис много что нужно было сделать, и мы делали потихоньку, осторожно.

Мама качая головой, повторяла одну и ту же фразу:

— Ты из Москвы другой приехала.

— Я просто отдохнула, и мне витамины прокололи, — пожимая плечами, отвечала я, стараясь не возвращаться в воспоминаниях к Ворошилову, и не от того, что я много наврала ему, когда говорила о нашей связи, а от того, что ловила себя на глупом желании повторить.

Оказывается, такая микстура в виде Арса была все-таки наркотиком, но я же сильная, уравновешенная женщина, и что мне какая-то зависимость? Абсолютно ничего, я с ней справлюсь на раз и два.

— Нет, Олеся, — мама вздыхала, — дело не в капельницах. Дело в чем-то другом. Ты вернулась не такая, как уезжала, когда мы посадили тебя в такси с отцом, мне казалось, что ты выгадала этот момент только для того, чтобы сойти с ума вдалеке от семьи. А приехала ты абсолютно другая, как будто бы в тебя жизнь вдохнули.

Я улыбалась смущенно.

— Мам, я просто немного поняла, что нельзя держаться за посредственный брак, вознося его у себя в голове, как нечто нереальное. Пётр обычный мужчина с пороками, грехами, и чего уж умалчивать, со своими тараканами. И оказывается, после развода я только в Москве поняла, что держаться не за что, надо идти вперёд. Как бы непривычно было. Надо идти вперёд.

Мама растрогалась, её удовлетворило моё объяснение, поэтому она приблизилась ко мне, поцеловала меня в волосы, но и Крис замечала, что я изменилась.

— Ты живой стала. Мы когда улетали, я думала, ты возле бабушки просто будешь сутками плакать.

— Твой отец сделал больно, но не настолько, чтобы я с себя шкуру спускала, понимаешь?

Крис кивала.

Я созванивалась с сыном. Тот рассказывал о том, как у него складывалась жизнь, я очень сильно волновалась, как он один, но он, усмехнувшись, произнёс:

— Да ладно тебе, не теряйся, я взрослый уже мужик, прекрасно справлюсь со своим обеспечением сам.

Но сердце все равно болело.

И из-за этих перемен, из-за того, что менялось не только внутри, но и снаружи все, я многих вещей не занимала.

Не замечала утренней слабости и какого-то сонливого состояния, глубокого чувства наполненности и счастья, которое накатывало волнами. Словно бы я ловила приходы. Я утупилась в одно дело, мне нужно было и в Черногории чем-то заниматься, я не могла жить на те небольшие крохи, которые давали мои спа салоны, а в формате зарубежной страны этих денег действительно могло не хватить. Поэтому я разбиралась с документацией и юридическими статусами. Я встречалась с знакомыми родителей, кто давно уже в Черногории, мне было все интересно, и ничего удивительного, что я прошляпила, очень важное то, что происходило у меня внутри.

Я прошляпила момент, когда стало понятно, что утренняя тошнота это не от голода и явно не от того,, что я вечером сожрала не сильно хрустящие баклажаны.

Я сидела в туалете и держала дрожащей рукой тест на беременность с двумя полосками.

История моего развода не была закончена, и я понимала, что ребёнок…

Нет, это не приговор.

Это возможность Петра манипулировать мной.

Я так сильно боролась со своими демонами, что только через неделю рискнула даже не позвонить, а написать Арсу.

«Набери меня».