Группа замерла. Все смотрели на нас: кто с тревогой, кто с недоумением, кто с тупой, свинцовой усталостью. Последним, казалось, было уже всё равно, кто прав, а кто виноват.

Я стоял напротив Веденина. Он был выше меня на полголовы, но сейчас смотрел снизу вверх — из-за того, что я стоял на небольшом возвышении. Лицо майора было серым от пыли. Глаза красные, воспалённые. Он устал. Очень устал.

— Это окончательное ваше решение? — спросил я. — Возвращаемся?

Веденин помедлил. Потом кивнул.

— Да.

— Я вас понял.

— Очень хорошо, — сказал он. — В таком случае, сдайте всё ваше оружие, товарищ прапорщик.

Я нахмурился. Однако ни одна мышца не дрогнула у меня на лице. Я просто продолжал смотреть майору в глаза.

— На каком основании?

— На том основании, что я командир группы.

— Командир группы имеет право потребовать у подчинённого сдать оружие в случае, если подчинённый представляет угрозу для личного состава или операции, — сказал я. — Вы считаете, что я представляю угрозу?

— Я не обязан перед вами отчитываться.

— По уставу любой приказ должен быть обоснован.

Веденин сжал челюсть. Я видел, как у него напряглись желваки.

Майор неплохо меня изучил. Видимо, читал личное дело. А более вероятно — слышал то, что обо мне говорят.

Мда… Слава идет впереди меня. И если солдаты пересказывают друг другу безобидные байки о том, как я в одиночку захватил сына душманского вожака в первый день службы или заманил духов в ловушку собственными портянками, то офицеры, особенно из КГБ, обсуждают другое. Они обсуждают то, как я поднял мятеж на Шамабаде, когда ГРУ пыталось сделать из заставы приманку для Призраков. Или то, как без приказа пустился в самоволку за Стоуном на Катта-Дуване.

И, несомненно, Веденин знал все эти истории обо мне. Знал и перестраховался, чтобы я не ушел и сейчас.

— Разбираться с законностью моего приказа будут потом, — проговорил Веденин. — А сейчас вы выполните его. Сдайте оружие. Если не хотите, чтобы вас арестовали прямо здесь.

Я молчал. Потом тихо, почти спокойно, спросил:

— Вы бы все равно заставили меня сдать оружие, если бы сочли задачу по спасению моего брата невыполнимой?

— Моя группа уже несёт потери, — он кивнул на Мальцева, лежавшего без сознания на плащ-палатке. — Больших потерь я не допущу.

— Ну конечно, заставили бы.

— Вы сами ответили на свой вопрос.

Я покачал головой.

— То, что вы делаете, товарищ майор, — не лучший способ вербовки. Искандаров будет недоволен.

Веденин застыл. Сначала в глазах у него мелькнуло удивление — искреннее, почти детское. Потом оно сменилось злостью. Тяжёлой. Холодной.

Синица нахмурился. Крест, сидевший у камня с перевязочным пакетом в руках, замер без движения. Чёрный перевёл взгляд с меня на Веденина и обратно. Фокс стоял чуть поодаль, опустив глаза, и молчал. Он уже знал, куда ветер дует. Громила тоже молчал, но смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать и не решался.

Веденин медленно, очень медленно втянул воздух носом.

— Сдайте оружие, товарищ прапорщик. Это приказ.

Я смотрел на него несколько секунд. Потом кивнул.

— Раз уж вы всё решили, я не стану ни уговаривать, ни переубеждать вас. В этом нет смысла. Ведь так?

— Так, — бросил Веденин сквозь сжатые зубы.

— Хорошо.

Я снял автомат. Положил его на землю у своих ног. Потом отстегнул кобуру с пистолетом. Положил сверху. Выпрямился.

— Фляжку тоже, — сказал Веденин.

Я замер. Рука сама собой коснулась ремня, где висела фляжка с оманом.

— Сдайте вашу фляжку.

Веденин знал, что в ней. Он, видимо, тоже понял, что без омана далеко я не уйду.

Я медленно отстегнул фляжку. Подержал её в руке. Потом бросил на землю рядом с оружием.

Фляжка глухо стукнула о камни. После наступила тишина, которая показалась мне густой. Даже звенящей.

Я поднял глаза на Веденина.

— Это всё?

— Всё, — сказал он.

Я развернулся и пошёл прочь. За спиной у меня остались лежать автомат, пистолет и фляжка с горьким отваром, который держал меня на ногах последние сутки.

Я не обернулся.

Группа двигалась медленно. Впереди шёл Веденин. Время от времени он останавливал нас. Доставал компас и сверялся с картой. За ним двигались Синица и Чёрный, потом Крест и Лысый с носилками, на которых лежал Мальцев. Фокс прикрывал левый фланг. Я шагал в хвосте, без оружия, и рядом со мной, под охраной Громилы, плёлся Стоун.

Настроение у всех было подавленное. Никто не разговаривал. Даже Громила, который в любой ситуации находил повод побурчать или пошутить, шёл молча и только иногда сплёвывал в сторону.

Я тоже молчал. Думал. Просчитывал.

До точки эвакуации оставалось часа два ходу. Веденин сказал, что вертолёт будет там примерно через три. Значит, у меня было три часа, чтобы исчезнуть. Но без оружия. И без омана.

Я посмотрел на фляжку, которую нёс Крест. Он прицепил её к своему поясу, когда Веденин приказал забрать всё, что я сдал. Автомат мой тоже был у Креста. ПМ — у Лысого. Они не выпускали меня из виду.

Веденин своё дело знал.

Мы спустились в небольшую ложбину. Здесь было тише, ветер почти не доставал, и сочился крохотный ручей — даже не ручей, а так, мокрая полоска между камнями. Веденин поднял руку.

— Привал. Пятнадцать минут.

Все начали устраиваться. Крест и Лысый опустили носилки. Мальцев застонал во сне, но не проснулся. Синица сел на камень и принялся перематывать портянку. Чёрный отошёл чуть выше, чтобы наблюдать за склоном. Фокс остался на краю ложбины, не снимая автомата с плеча.

Громила, которому Веденин приказал охранять Стоуна, присел у камня и стянул с головы панаму. Лицо у него было красное, мокрое от пота.

— Пить хочешь? — спросил он у Стоуна.

Стоун что-то промычал в ответ.

— Вот зараза неграмотная, — вздохнул Громила.

Потом он отстегнул свою фляжку, показал ее Стоуну. Поболтал водой внутри.

— Пить. Пить, говорю, хочешь?

Стоун опасливо покивал.

Тогда Громила протянул ему фляжку. Стоун сделал несколько глотков, вернул.

— Слышь, товарищ прапорщик, — Громила обернулся ко мне, — а чего майор на тебя взъелся? Ну серьёзно. Не просто же так.

— Долгая история, — сказал я.

— А ты расскажи. Нам как раз сидеть тут пока что.

— Не сейчас.

Громила хмыкнул, но допытываться не стал. Он вообще в последнее время стал меньше болтать. То ли устал, то ли повзрослел.

Я поднялся. Медленно, без резких движений, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Подошёл к ручью. Присел, зачерпнул воды ладонями. Она была холодная. Даже ледяная.

Стоун сидел в нескольких шагах. Он тоже смотрел на ручей. Вид у него был всё такой же — грязный, заросший, избитый. Но взгляд оставался цепким и внимательным, если, конечно, никто кроме меня не присматривался к бывшему ЦРУшнику. Тогда он снова принимал вид простого, растерянного дурачка.

Громила, которому приспичило, на минуту отошёл за камни, оставив меня и Стоуна вдвоём. При этом он бросил:

— Присмотри за этим чумазым, товарищ прапорщик. Я быстро.

— Иди уж.

Громила ушел.

Чёрный, наблюдавший за склоном, не смотрел в нашу сторону. Остальные были заняты собой: Лысый менял Кресту повязку на плече. Последнего царапнула вражеская пуля. Синица перематывал вторую портянку, Веденин что-то помечал на карте. Никто не обращал на нас внимания.

Я заговорил первым. Тихо, не глядя на Стоуна.

— Тебя эвакуируют вместе с нами. Когда всё кончится, скажешь Веденину, кто ты. Будешь сотрудничать с КГБ — выживешь.

Стоун помолчал. Потом так же тихо, глядя в воду, ответил:

— А ты, значит, не летишь.

Я не ответил.

— Вот так пойдёшь? — спросил он. — Один, без оружия?

— Просто сделай так, как я говорю. Пусть всё, что здесь случилось, случилось не напрасно.

Стоун усмехнулся. Криво, одними губами.

— Знаешь, Селихов, я ведь тоже не всё тебе рассказал.

Я даже не глянул на Стоуна.

— Я догадываюсь.

— У Махди есть кое-что. То, что я хотел бы забрать.

— Ты только что сбежал оттуда, и хочешь вернуться?

— Я же говорю — там есть кое-что. Я приметил это в день перед побегом. Но хлопотать, чтобы забрать ее, не было ни времени, ни возможности.

— Мне кажется, их нет у тебя и сейчас.

— Отнюдь. Отнюдь, — едва заметно покачал головой Стоун.

Я быстро сложил в уме два и два. Знал я, что Стоун не просто так молчал о своей личности. И уж точно помалкивал не из благодарности ко мне. Как всегда, всеми его действиями руководил тонкий и очень точный расчет.

— И что это? — спросил я.

— Скажем так — то, что обеспечит мне жизнь… спокойную и безбедную. Если вдруг с твоим КГБ что-то пойдёт не так. А с КГБ, поверь моему опыту, всегда что-то идёт не так.

Я смотрел на него. Он не отводил глаз.

— Вот почему ты молчал.

— В том числе.

— Бросай эти игры, Стоун, — я покачал головой. — Хочешь выжить — делай, как я сказал.

Он чуть наклонил голову. Ухмылка стала шире.

— Это говорит человек, который собирается дезертировать, чтобы в одиночку штурмовать базу работорговца.

— Это говорит человек, который хочет спасти свою семью.

Стоун замолчал. Ухмылка сползла с его лица.

— Возьми меня с собой, Селихов, — тихо, заговорщическим голосом прошептал Стоун. — Уйдем вместе. Я помогу тебе, а ты мне. Каждый получит свое и каждый останется в плюсе.

Он помолчал несколько мгновений и иронично добавил:

— Если, конечно, оба не сдохнем где-нибудь в горах или пустыне.

Я посмотрел на Стоуна. Тот смотрел исподлобья в ответ, но не из злости, как это обычно бывает у людей, а чтобы скрыть свое лицо и глаза за отросшими грязными волосами.

— Делай, как я тебе говорю, Стоун, — ответил я невозмутимо. — Тогда ты точно останешься в плюсе. И как минимум, выживешь.

Стоун отвел взгляд. И больше ничего не сказал.

Громила вернулся. Уселся на прежнее место. Стоун снова превратился в грязного, безучастного пастуха. Я поднялся и отошёл от ручья.

Времени оставалось всё меньше. И я пока не знал, как именно выберусь. Но одно я знал точно.

Я не полечу этим вертолётом.

Прошло минут пять. Веденин, видимо, усомнившийся в координатах, взял с собой Черного, рацию, и вместе они пошли подняться где повыше, чтобы выйти на связь и что-то уточнить у командования.

Ради эвакуации группы майор уже давно решил пожертвовать радиомолчанием.

Я сидел у камня и смотрел, как Крест меняет повязку на ноге Мальцева. Бинт снова пропитался сукровицей, и Крест тихо матерился, разрывая зубами новый пакет. Мальцев лежал неподвижно, только грудь едва заметно поднималась и опускалась.

Времени до эвакуации оставалось всё меньше. Я прикидывал, как отвлечь Лысого, когда решу уходить. Прикидывал, как снять фляжку с пояса Креста. Как завладеть оружием.

И все это казалось мне почти невыполнимым. Мыслить нужно было трезво, и я понимал — уходить, скорее всего, придется налегке. И очень скоро. Практически сейчас.

А потом уже придумаю, как выкрутиться.

Мальцев вдруг застонал. Сначала тихо, потом громче. Крест замер, глянул на него. Лысый, сидевший рядом с носилками, подался вперёд. Синица оторвался от своих часов и подошёл.

Мальцев открыл глаза. Мутные, красные, но осмысленные. Он обвёл взглядом склонившихся над ним людей и попытался приподняться. Крест мягко, но настойчиво удержал его за плечо.

— Лежи. Не вставай.

— Где я? — прохрипел Мальцев.

— На привале, — сказал Синица. — Уходим к точке эвакуации.

— К точке… — Мальцев нахмурился. — А операция?

Никто не ответил. Потом Лысый, криво усмехнувшись, проговорил:

— Провалена. Уходим домой. Все вместе уходим. Но если бы не Дагдар, тебя бы с нами не было.

Мальцев перевёл взгляд на меня. Долго смотрел. Потом отвёл глаза и облизнул сухие, растрескавшиеся губы.

— Отойдите, — сказал он. — Все. На минуту.

— Зачем? — нахмурился Крест. — Тебе сейчас уход нужен. Глаз с тебя спускать нельзя.

— Я сказал, отойти, — нажал Мальцев и покривился от боли. — Всем.

Когда я первым собрался было уже уходить, Мальцев вдруг позвал меня:

— А ты, Дагдар, останься.

Синица переглянулся с Крестом. Тот пожал плечами. Они отошли на несколько шагов, достаточно, чтобы не слышать, о чём мы будем говорить, но в то же время успеть среагировать, если Мальцеву станет хуже.

Я подошёл ближе. Опустился на корточки рядом с ним.

Он смотрел на меня снизу вверх. Лицо бледное, в испарине, но взгляд цепкий. Такой же, каким он сверлил меня всю дорогу от заставы.

— Ты должен был бросить меня там, — сказал он. Голос был слабый, но интонация — прежняя, язвительная. — Это было бы разумнее.

— В следующий раз обязательно так и сделаю.

Он хмыкнул. Попытался усмехнуться, но вышла гримаса боли.

— Врёшь. Ты же у нас идейный, Дагдар. Своих не бросаешь. Да?

Я не ответил.

Он тоже замолчал на несколько мгновений. Потом сглотнул и спросил:

— Веденин велел тебе сдать оружие?

Я снова не ответил. Мальцев посмотрел на мой пустой ремень, на отсутствие фляжки, и кивнул сам себе. Кажется, он все прекрасно понял. Просто не мог не понять.

— Знаешь, Саша… — он впервые назвал меня по имени. — Ты ведь понятия не имеешь, почему я тебя… Скажем так… недолюбливал.

— Не имею. И это меня мало волнует.

— Ну конечно… — он поморщился, пережидая боль в ноге. Потом заговорил снова: — Ты ведь знаешь капитана КГБ Орлова?

Я глянул на Мальцева.

— Капитан Орлов, — заговорил он вновь, — тот, что пытался тебя завербовать на курсах, — мой дядя. Родной. Он растил меня после того, как родители погибли.

Мальцев замолчал. Повернул голову и уставился в голубое, богатое облаками небо.

— Ты сломал ему карьеру, — проговорил Мальцев. — Он запил. Жена, тетя Марина, ушла от него. И всё. Конец.

Я молчал.

— Я много от него о тебе слышал, Саша. Слышал, что ты — хитрый, опасный, себе на уме. Думал, что ты сгубил хорошего человека. Сгубил моего дядю. И когда меня назначили в эту группу, я думал — вот он, шанс. Шанс посмотреть тебе в глаза.

— Ты посмотрел. И что дальше?

— Посмотрел. — он замолчал. Отвернулся. — И знаешь что?

Он замолчал, снова поморщился от боли, стискивая зубы. Потом тихо выругался матом. Добавил:

— Зараза… Как же эта чертова нога болит…

Я терпеливо ждал, когда же Мальцев перетерпит боль.

— Ты не тот, кем он тебя рисовал, Саша, — наконец проговорил Мальцев. — Я понял это уже давно. И сам стал злиться на себя за то, что ты не таков, как он говорил… — Мальцев сглотнул. Быстро, коротко покачал головой. — Ты не губил моего дядю. Он сам себя сгубил. Я это понял только здесь.

Я ничего не сказал. Просто сидел и ждал.

Мальцев поднял руку. Слабо махнул Кресту. Тот подошёл.

— Верни ему оружие, — сказал Мальцев.

Крест нахмурился.

— Приказ майора…

— Это… — с трудом проговорил Мальцев, борясь с болью. — Это под мою ответственность, Крест. Выполняй.

От автора:

* * *

🔥НОВИНКА!🔥 Послевоенный 1946-й. Преступность захлестнула город, а милиция теряет людей.

Бывший жулик по прозвищу Кочерга внезапно становится единственным шансом милиции навести порядок. Ведь внутри него попаданец — оперативник из нашего времени, который слишком хорошо знает, как ловить убийц и бандитов.

https://author.today/reader/590724