Аделаида

— Это. Просто. Идеально!

Луи просиял, демонстрируя мне еще одну дыру на месте выпавшего переднего зуба. Костюм божьей коровки, который я сшила как могла, сидел на нем как влитой. Я-то воображала, что семилетний мальчишка захочет на Хэллоуин нарядиться супергероем или монстром, но была только рада смастерить ему этот наряд. Он выглядел так очаровательно, что мне до смерти захотелось ущипнуть его за щечки, как какая-нибудь надоедливая тетушка.

— Ты готов идти? — спросила я, вставая из-за кухонного стола.

Он кивнул и уже со всех ног бежал обуваться. Минуту спустя из своей комнаты вышел папа и тоже направился к дверям. Он выглядел уставшим, но, по крайней мере, он шел с нами. Он и понятия не имел, как много его постоянные старания значили для нас с Луи.

Когда мы вышли из многоквартирного дома, я повернула налево — в сторону элитных апартаментов, где жильцы были наиболее щедры на шоколадные батончики. Но Луи дернул меня за край футболки.

— Я не хочу собирать сладости здесь в этом году. Нам вечно достается мало конфет.

— Ну ла-а-адно, и куда же ты хочешь пойти?

Вместо него ответил папа:

— Мы думали съездить в Кейп-Неддик.

Моё сердце екнуло при названии города, который теперь значил для меня так много. Я не возвращалась туда с того самого дня в закусочной. И, разумеется, мысли о Кейп-Неддике тут же переключились на другую тему, которую я продолжала откладывать в долгий ящик.

Я так и не позвонила Маттиасу после того разговора с отцом, случившегося два дня назад. Я хотела этого — безумно хотела, — но не могла. Моя мать была сильнее меня; я хотела снова открыться ему, сказать, что люблю его, и попросить рискнуть вместе со мной, но мысль о том, что он ответит «нет», парализовала меня. Каждый раз, когда я пыталась набрать номер, мои пальцы замирали, зависая над клавиатурой.

Должно быть, на моем лице отразился неподдельный шок, потому что Луи добавил:

— Там все дома огромные! Нам дадут целую кучу конфет!

Точно. Это ради конфет. И не больше. Мы проведем там час, а потом вернемся, и я снова смогу игнорировать то, что должна сделать, чтобы на сердце у меня снова стало спокойно.

Громко сглотнув, я произнесла:

— Хорошо. Отец мягко улыбнулся мне и зашагал к автобусной остановке.

Мы проделали тот же сорокапятиминутный путь, который я проехала в день своего собеседования, и хотя прошло уже несколько месяцев, я была всё тем же комком нервов, что и тогда. К счастью, папа был рядом и развлекал Луи, потому что, пока моё тело находилось здесь, мысли мои были в доме Филипсов, с Маттиасом и Хелен.

Как только мы вышли из автобуса, Луи зашагал в сторону пляжных домиков — ну еще бы, кто бы сомневался. Мы с отцом молча шли следом, пока вдруг я что-то услышала.

Музыка.

Она звучала приглушенно, но совершенно отчетливо, доносясь со стороны пляжа, где мы были с Маттиасом несколько месяцев назад.

Луи начал хихикать как ненормальный, прибавляя шагу в сторону берега. Что за чертовщина?

Когда мы подошли ближе, я наконец смогла узнать песню, которая играла.

«Can't Help Falling in Love».

Нет. Этого не может быть.

На этот раз я была той, кто сорвался на бег, и бежала до тех пор, пока мне не открылся весь пляж целиком.

Там, лицом к океану, стоял мужчина, которого я не смогла бы забыть, даже если бы очень захотела.

Я резко развернулась на каблуках. На лицах отца и Луи сияли одинаковые ухмылки.

— Вы были в сговоре? — спросила я, задыхаясь от волнения.

— Пора уже было, Адди, — сказал Луи, и его лицо вдруг стало очень серьезным.

Папа кивнул, стоя рядом с ним и засунув руки в карманы.

— И правда, самое время.

Несмотря на свежий октябрьский ветер, меня бросило в пот. Я не была готова. Я не подготовила слова, которые хотела ему сказать.

И всё же от одной только близости к нему с моих плеч словно гора свалилась. Только увидев его, я осознала: мне не нужно больше времени, чтобы обдумывать, готова ли я рискнуть ради Маттиаса. Моё сердце говорило мне всё, что нужно было знать. Я любила его и хотела быть с ним. Это стоило возможного отказа. Он того стоил.

Отец сделал шаг вперед и крепко обнял меня. Прямо мне на ухо он прошептал:

— Я бы не привез тебя сюда, если бы ты сказала, что не хочешь быть с ним, но мы оба знаем, что это не так. Он отстранился и, глядя мне в глаза, добавил: — И если ты захочешь уйти — только скажи. Мы уедем и больше никогда не оглянемся назад.

Я знала, что он говорит серьезно, но от одной мысли о том, чтобы уйти, у меня скрутило желудок.

Выпрямив спину, я выдохнула; впервые за последние дни в голове прояснилось.

— Нет, пап, я не хочу уходить.

Луи запрыгал на месте, хлопая в ладоши. Мы с папой рассмеялись и обняли его.

— Ну ладно, мы с Луи пойдем собирать конфеты. Увидимся позже, — констатировал отец, прежде чем поцеловать меня в лоб и уйти вместе с братом.

С последним выдохом я направилась к Маттиасу, и мои сапоги заскрипели по влажному песку. Я никогда не была на пляже осенью, но здесь было так же красиво, как и летом.

Услышав меня за спиной, Маттиас повернулся в мою сторону. Восходящая луна освещала мягкую улыбку на его великолепном лице, и я влюбилась в него снова. Прошло столько времени. Кровь закипела в моих жилах, подтверждая: я скучала по нему даже сильнее, чем осознавала.

Черный бомбер сидел на нем идеально, равно как и облегающие брюки. Непослушная черная прядь упала ему на лоб. Позади него бушевала вода — точное отражение мыслей, роившихся в моей голове.

— Привет, — выдохнула я.

Он усмехнулся.

— Привет. Ты выглядишь потрясающе, Адди.

Я уставился на свои ботинки.

— Спасибо. Ты, э-э, ты тоже отлично выглядишь.

После секунды тишины мы оба произнесли одновременно:

— Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.

Мы неловко хмыкнули, и я жестом руки предложила ему говорить первым.

— Я знаю, ты не хотела со мной разговаривать, — сказал он, — и я понимаю почему, и мне жаль, что я попросил твоего отца и Луи заманить тебя сюда. — Он резко выдохнул. — Я знаю, что не имею права ничего у тебя просить, но если бы ты выслушала меня, всего один раз, я был бы очень признателен. И если после этого ты не захочешь иметь со мной ничего общего, тогда я уеду, и тебе больше никогда не придется меня видеть. Ладно?

Как бы я выжила, никогда больше его не видя? Если бы только он знал, как сильно изменились мои мысли за последние несколько дней. Но он попросил меня сначала выслушать его, поэтому я промолчала и кивнула.

Он сделал шаг вперед и взял мои руки в свои, и это было похоже на то, как если бы с моей головы сняли мешок и я наконец смогла снова дышать.

Его глаза ни разу не отвели взгляда от моих, пока он говорил.

— Моя любовь к тебе не была постепенной. Она обрушилась на меня, как цунами.

Я ахнула, рефлекторно сделав шаг назад, но он лишь последовал за мной, сохраняя ту же дистанцию между нашими телами.

— Однажды утром я проснулся, и меня осенило: если ты когда-нибудь уйдешь из моей жизни, это будет ощущаться как потеря конечности. Ты была неотъемлемой частью моей жизни, моего сердца, и я был неоспоримо и всем сердцем влюблен в тебя.

Он сделал еще один шаг вперед, заставляя меня поднять глаза.

— И эти последние месяцы без тебя… — Он покачал головой. — Они ощущались именно так, будто мне не хватало части самого себя.

Только когда его большой палец ласково коснулся моей щеки, я поняла, что плачу. Он одарил меня самой теплой улыбкой, прежде чем продолжить:

— И ты была права, это был трусливый поступок — уйти из страха причинить боль тебе, причинить боль себе, и мне так жаль, что я лишил тебя этого выбора. Я не имел на это права.

Его голос был мягким, как бархат.

— Ты сама можешь решать, с чем ты в силах справиться, а с чем нет, и, возможно, это делает меня подонком, но я, блядь, очень надеюсь, что ты все еще считаешь, что я стою того, чтобы рискнуть.

Поток слез хлынул по моим щекам, но изо рта не вылетало ни слова. Что я могла сказать, когда он говорил мне то, что я ждала — о чем молила — месяцами?

Позади нас все еще играла песня, которую я пела для него на свадьбе; ее мягкая мелодия окутывала нас, словно кокон, в нашем собственном мире. В моем счастливом месте.

Он снова улыбнулся.

— Ты однажды сказала мне, что отдала бы мне свое сердце на растерзание хоть тысячу раз, лишь бы снова почувствовать то счастье, что мы испытывали вместе. Что ж, я прошу тебя сделать это всего один-единственный раз. И клянусь: если ты согласишься, тебе больше никогда не придется бояться, что его разобьют. Я отдам тебе всё — так же, как обещала сделать ты.

Затем он сделал то, чего я не могла вообразить даже в самых смелых мечтах.

Он опустился на колено.

Засунув руку в карман пальто, он достал крошечную коробочку и открыл ее передо мной, предъявляя золотое кольцо Хелен с выгравированной на блестящем металле луной. Простое, но такое элегантное.

У меня отвисла челюсть, а Маттиас, усмехнувшись, поднял руку, чтобы успокоить меня.

— Пожалуйста, не пугайся. Это кольцо-обещание, а не обручальное.

Должно быть, на моем лице отразился целый шторм эмоций, потому что он сказал:

— Это просто означает, что я буду вымаливать прощение столько, сколько потребуется, чтобы ты поняла, как сильно я тебя люблю. Но в конечном итоге я действительно хочу жениться на тебе, Адди. Я дам тебе столько времени, сколько нужно, но я от этого не отступлюсь. Если только ты меня примешь.

Я закрыла рот руками и подалась вперед, а мои глаза наполнились слезами радости. Я любила этого человека больше, чем когда-либо любила кого-либо другого. Он не был идеален и совершал ошибки, но в это мгновение я не могла представить, что когда-нибудь буду с кем-то другим, кроме него. Это было его доказательством того, что он любит меня так же сильно и что он тоже не может прожить без меня ни минуты. В этом кольце я видела его обещание: никаких больше метаний туда-сюда, только вечная любовь.

— Я никогда по-настоящему не знал, почему Хелен носила это кольцо, — пробормотал он, — и понял это только несколько недель назад. — Коробочка слегка задрожала. — Когда я был маленьким мальчиком, она называла меня своим маленьким месяцем. — Он усмехнулся, глядя на кольцо. — Это было моим прозвищем. «Иди сюда, мой маленький месяц», — говорила она, прежде чем уложить меня в постель. И в последние месяцы, когда я скучал по тебе так сильно, что было больно, я снова и снова смотрел на это кольцо, наконец осознав, что именно этим ты и являешься для меня. Мой маленький месяц, освещающий мой путь и прогоняющий тьму из моей жизни.

Я не могла говорить, не могла дышать, рыдания сотрясали мое тело.

— Пожалуйста, прими это кольцо, Адди. Прими его, и я сделаю все возможное, чтобы снова проложить путь к твоему сердцу и оберегать его. Я люблю тебя так сильно, и...

Я прервала его, тоже упав на колени. Протянув дрожащую руку, я коснулась его теплой щеки.

— Мэтт, как ты можешь прокладывать путь обратно к моему сердцу, если ты никогда его не покидал?

Его глаза на мгновение закрылись. Когда он снова их открыл, они блестели. С робкой улыбкой он спросил:

— Значит, ты принимаешь кольцо?

После разговора с отцом я знала, что рано или поздно попытаюсь вернуться к нему, но это обещание лишь закрепило то, что я и так уже знала: нам суждено быть вместе.

Я энергично закивала, наполовину смеясь, наполовину плача.

— Да. Да, конечно, я принимаю его. Я так сильно люблю тебя, Мэтт.

Улыбка Маттиаса стала еще шире, когда из его глаза скатилась одинокая слеза. — Скажи это еще раз.

Я подалась вперед и прошептала, улыбаясь прямо в его губы:

— Я люблю тебя, Маттиас Филипс. Я так сильно тебя люблю.

Он прильнул своими губами к моим — быстрый поцелуй, в котором было так много смысла.

Моя левая рука дрожала, когда он надевал кольцо на безымянный палец. Я не могла перестать смеяться, повторяя про себя, что всё это по-настоящему, что Маттиас любит меня и что мы больше не расстанемся.

Когда он закончил, я впилась в его губы своими, так сильно, что он упал на спину, увлекая меня за собой на холодный песок. Отстранившись, чтобы набрать воздуха, он выдохнул:

— Адди.

Музыка была моей первой любовью, и всё же на свете не будет звука прекраснее, чем моё имя на губах Маттиаса.

Он обхватил моё лицо ладонями, снова соединяя наши губы. Мы целовались, целовались и снова целовались, восполняя те потерянные месяцы в разлуке и готовя себя к нашему будущему.

И пока я утопала в объятиях Маттиаса, я не могла не вспомнить то, что Хелен написала нам: Боритесь зубами и когтями за людей, которых любите.

Это то, что мы сделали. Мы не отпустили. Мы рискнули ради «вечности».

И снова Хелен оказалась права.