Аделаида

— Тебе надо было видеть свое лицо! — взвизгнула я, когда мы вышли из машины.

Маттиас сердито зыркнул на меня, но так и не смог скрыть широченную улыбку.

— И как, по-твоему, я должен был сохранять невозмутимый вид, когда узнал, какую именно часть лобстера я жую?

Я зашлась в новом приступе смеха. Я не могла перестать поддразнивать его по этому поводу с самого момента отъезда с фестиваля.

Я перевела дух, пока Маттиас проверял, всё ли в порядке с Хелен и готова ли она подождать нас в машине. Луи, Джош — которого мы тоже решили взять с собой — и я направились к нашему дому.

Что ж, я шла, а они устроили забег до дома. О, это счастье быть семилеткой с бесконечным запасом энергии.

— Спасибо, что взяли его с собой, — сказала миссис Чжу после того, как Джош промчался мимо неё, а она взъерошила его черные волосы.

Я положила руки на плечи Луи и улыбнулась.

— Вы постоянно присматриваете за Луи. Это правда не составило никакого труда.

Она кивнула, и мы направились к своей двери. Оказавшись внутри, Луи рванул в ванную, заявляя, что хочет в туалет «уже целую вечность». Маттиас, который зашел следом за нами, отправился проверить, как он там.

Бросив сумочку и бутылку с водой на кухонный стол, я подпрыгнула от неожиданности, обнаружив отца, который сидел на диване, выпрямив спину.

— Привет, пап, я и не знала, что ты не спишь. — Когда мы с Маттиасом заезжали за Луи, он как раз собирался ложиться, жалуясь на головную боль.

Отвечая, он даже не повернул головы в мою сторону:

— Да, не смог уснуть.

Хмыкнув, я подошла к нему и встала прямо перед телевизором, чтобы он посмотрел на меня.

— Ну так что, ты подумал насчет той работы, которую я тебе показывала? — Я дала ему достаточно времени, чтобы всё обдумать.

— Какой еще работы? — В его голосе не было ни капли интонации, ни капли жизни. Казалось, всё это выкачали из него еще много лет назад.

— В мотеле. На кухне, — я скрестила руки на груди.

Его глаза не округлились от того, что он забыл, а брови не взлетели вверх в знак узнавания.

— А, это. Не думаю, что мне это подходит.

Я сжала кулаки, даже не потрудившись спросить почему. Я слишком хорошо знала: у него не было никакой другой причины, кроме нежелания выходить из дома и возвращаться к прежней жизни. Он давал мне точно такой же ответ на все другие вакансии, которые я показывала ему раньше.

Он опустил взгляд на свои руки, лежащие на коленях, и больше не проронил ни слова. Не желая на него злиться, я направилась прочь из гостиной, но обернулась, вспомнив кое-что, о чем дала себе слово спросить его еще сегодня утром.

— О, и раз уж заговорили о твоей работе: ты же помнишь, что завтра идешь в школу к Луи на «День отца», чтобы рассказать о своей профессии?

На этот раз его лицо исказилось от недоумения.

— Что? Нет, я никогда не говорил, что куда-то пойду.

— Вообще-то говорил.

— Ну, я… я не могу. Не завтра.

— Но ты же… — Я стиснула зубы, не доверяя собственным словам, которые могли сорваться с языка. Особенно сейчас, когда Луи мог войти в гостиную в любую секунду. Не закончив фразу, я вылетела из комнаты и вышла из квартиры — мне жизненно необходимо было хоть на миг обрести покой.

Мечась по бежевому ковролину в коридоре, я закрыла глаза и прижала руку ко лбу. Думай, Адди. Думай. Я не могла пойти вместо него; было четко оговорено, что презентацию должны проводить отцы или важные в жизни детей мужчины. Оба наших дедушки умерли, а дядей у нас не было. Я могла бы попытаться заставить отца пойти, но разве это заставило бы Луи гордиться? Видеть неподготовленного и не желающего быть там отца, выступающего перед всем классом?

Луи мог бы сказать, что никто не смог прийти, но каково бы ему было при этом? Слишком легко было представить, как он расплачется на глазах у друзей из-за того, что рядом никого нет.

Я резко остановилась, когда почувствовала на плече теплую ладонь Маттиаса.

— Я невольно услышал, в чем дело, и, кажется, у меня есть решение.

Я затаила дыхание в ожидании чуда.

— Я мог бы это сделать, — продолжил он, и его слова прозвучали скорее как вопрос, чем как утверждение. — Ну, если ты не против.

— Ты бы сделал это?

Он кивнул.

— Я бы сделал что угодно ради… — его кадык дернулся. — Ради Луи.

Я с шумом выдохнула и обеими руками схватила его за ладонь.

— О боже, ты мой спаситель. Спасибо, спасибо, спасибо! Я, конечно, проведу этот день с Хелен, и я твоя должница.

Он ухмыльнулся.

— Отплатишь мне тем, что пойдешь в пятницу на пляж со мной и Хелен. — Он уже спрашивал меня об этом раньше, но я еще не дала ответа.

Отпустив его руку, я кивнула и улыбнулась.

— Договорились.

* * *

На следующий день Луи вышел из своей комнаты с огромным рюкзаком за плечами и сел за кухонный стол, чтобы обуться. Доделывая ему сэндвич с ветчиной, я спросила:

— Ты всё взял? Красную папку? Куртку на случай дождя? Марию-Антуанетту?

Не услышав ответа, я перестала собирать его ланч-бокс и глянула в его сторону. Сердце бешено заколотилось, когда я увидела его искаженное лицо и слезы, катящиеся по щекам. Я бросилась к нему и опустилась на колени рядом со стулом, на котором он сидел.

— Лулу, что случилось?

От этого вопроса он разрыдался еще сильнее, и не мог вымолвить ни слова. Мои глаза округлились, а лицо исказилось от тревоги, пока я осматривала его, пытаясь понять, не ушибся ли он где-нибудь. На нем была красная футболка с большим паровозом, темно-синие бермуды и любимые кроссовки — те самые, что светятся при ходьбе. Я прижала его к себе, чувствуя, что и сама вот-вот расплачусь, видя его в таком состоянии и не зная, как помочь.

— Пожалуйста, Лу, скажи мне, что случилось?

Он всхлипнул и глубоко, прерывисто вдохнул:

— Кто будет заботиться обо мне, когда ты уйдешь?

Его слова ударили меня в грудь, словно товарный поезд. На секунду я забыла, как дышать. Я еще крепче прижала его крошечное тельце к себе, пряча собственные слезы у него за спиной.

— О, малыш, почему ты так говоришь? Ты же знаешь, мы всегда будем рядом и позаботимся о тебе!

Он вырвался из моих объятий, и я быстро вытерла глаза. Он выглядел таким маленьким на этом высоком стуле — ноги даже не касались пола, — но взгляд у него был как у человека гораздо старше.

— Папа даже не хочет идти со мной на «День отца» в школу. А ты когда-нибудь уйдешь — когда пойдешь учиться, или выйдешь замуж, и у тебя будут свои дети.

Рыдание едва не вырвалось из моей груди, но я подавила его. Луи нужно было, чтобы я оставалась сильной, и я буду такой. Ради него.

Взяв его за щеки, я заставила его посмотреть на меня.

— Луи, мне нужно, чтобы ты выслушал меня очень внимательно. Папа любит тебя сильнее, чем когда-либо сможет выразить словами, но ему всё еще очень, очень грустно из-за смерти мамы, и от этого ему... эм, нездоровится. Но дело не в том, что он не хочет идти с тобой. Что же касается меня — я никуда не ухожу.

Его взгляд скользнул вниз, к моей шее.

— Посмотри на меня, Лу. — Его шоколадные глаза снова встретились с моими. — Я всегда, всегда буду рядом. Пока я тебе нужна, я буду с тобой. И, возможно, даже тогда, когда я тебе больше не буду нужна. Я очень, очень, очень сильно тебя люблю. Ты меня понимаешь?

Он согласно кивнул своей маленькой головкой, и я поцеловала его в лоб, прежде чем стереть слезы с его щек большими пальцами.

— А теперь иди, готовься провести потрясающий день с Маттиасом. Уверена, ни у кого больше не будет с собой настоящего пилота.

Услышав это, он тряхнул головой и одарил меня кроткой улыбкой, которой хватило, чтобы склеить хотя бы несколько осколков моего разбитого сердца.

Как раз когда я поднялась на ноги, в дверь постучали. Луи бросился открывать, и едва Маттиас переступил порог, Луи крепко обнял его, едва доставая головой до его пупка.

— Привет, приятель, — Маттиас обнял его в ответ и поднял на меня глаза с широкой улыбкой, но в ту же секунду его лицо вытянулось. Он всегда видел меня насквозь, даже если я пыталась выдавить из себя фальшивую улыбку. — Что случилось? — одними губами спросил он поверх головы Луи.

— Я расскажу потом, — ответила я так же беззвучно.

Он окинул меня недоверчивым взглядом, но в итоге кивнул. Как только Луи выпустил его из объятий, Маттиас присел перед моим братом на корточки.

— Готов впечатлить всех своих друзей?

То, с какой улыбкой он это произнес и как посмотрел на Луи, заставило меня почувствовать к нему еще большую благодарность, чем когда-либо прежде.

Маттиас

Луи то и дело стучал ботинком о ботинок, из-за чего рядом со мной вспыхивали зеленые, фиолетовые и синие огни. До этого он двигал сиденье взад-вперед, нажимая на кнопки сбоку. Казалось, ему жизненно необходимо быть чем-то занятым, неважно чем именно.

— У тебя очень крутые кроссовки, приятель, — сказал я, когда остановил машину на красный свет и смог получше его рассмотреть.

Луи перевел взгляд на свою обувь и дважды подряд щелкнул пятками.

— Я знаю. — Его голос был всё еще по-детски высоким, что делало мальчугана совершенно неотразимым. — У всех в школе такие были, и мне было грустно, что у меня нет, но Адди купила их мне на день рождения.

Я улыбнулся, когда загорелся зеленый. Она и правда была потрясающей. Ни одно слово не подошло бы лучше, чтобы описать ее. Я догадывался, что эти кроссовки влетели ей в копеечку, и готов был поставить свою машину на то, что она выискивала любую возможность сэкономить, лишь бы купить их и порадовать Луи.

Не отрывая взгляда от дороги, я сказал:

— Знаешь, тебе очень повезло с сестрой, а?

Он повернул голову в мою сторону, и в зеркале заднего вида я увидел его робкую улыбку — пухлые щечки приподнялись.

— Я знаю. Друзья в школе говорят мне, что это ненормально, когда сестра ведет себя как мама, но Адди всегда хорошо обо мне заботилась. Она разрешает мне есть печенье на ночь, если я всё съедаю за ужином, и постоянно помогает с уроками. Даже если они говорят, что это странно, я бы ни за что не променял ее ни на кого другого.

Я сердито процедил сквозь зубы:

— Да пошли они на х… Плевать на этих детей. Твоя сестра замечательная, и совсем не важно, кем она тебе приходится. Важно лишь то, что она тебя любит. — Включив поворотник, я глянул через плечо и перестроился в другой ряд. — Знаешь, у меня тоже была «странная» семья. У меня была мама, но не было папы, и все дети в классе дразнили меня из-за этого. Но в глубине души я знал: неважно, что у меня нет отца, потому что моя мама была достаточно крутой и сама по себе. Я думаю, Адди тоже достаточно крутая.

Он хмыкнул и кивнул, но ничего не ответил. Снова принявшись постукивать кроссовками друг о друга, он уставился в окно. Оттуда, где мы ехали, можно было увидеть океан, если хорошенько прищуриться.

После пяти минут тишины Луи заговорил, и от его слов моё сердце пропустило удар.

— Адди постоянно о тебе рассказывает. Она всегда говорит, что ты очень классный — точь-в-точь как ты сейчас сказал про неё.

Я повернул голову в его сторону, не зная, что на это ответить. Она правда так обо мне говорила?

Но прежде чем я успел вымолвить хоть слово, он спросил:

— А когда ты женишься на моей сестре?

У меня чуть глаза на лоб не полезли. Что за разговоры вообще велись в доме Адди?

— Я... э-э, что? С чего ты это спросил?

Он посмотрел на меня так, будто семилетним ребенком был я, а он — взрослым.

— Ну, я спросил ее, и она сказала, что вы не собираетесь жениться, а я не понял почему. Потому что вы оба из особенных семей. — Снова повернувшись к окну, он продолжил: — Я думал, может, когда-нибудь мы могли бы создать одну общую особенную семью. Ты, твоя мама, я, Адди и мой папа. Это было бы круто.

Я сглотнул; в горле внезапно пересохло. Остаток пути мы проделали в молчании, и даже когда мы вышли из машины и вошли в школу Луи, я никак не мог избавиться от картины, которую он описал. Действительно, круто.

Аделаида

Я ходила по кухне взад-вперед, кусая ногти и поглядывая на время на духовке. Школа Луиса заканчивалась в три, так что они должны были скоро вернуться.

Я была безмерно благодарна Доре за то, что она согласилась подменить меня сегодня, потому что весь день не находила себе места. Перед глазами так и стоял Луи: его заплаканное лицо, тепло его слез, капающих мне за шиворот, звук его всхлипов — всё это буквально выжжено в моей памяти.

У меня даже не было времени убедиться, что с ним всё в порядке, прежде чем он уехал с Маттиасом. Я знала, что Луи симпатизирует ему, но что если он был не готов идти в школу после такого тяжелого разговора? Что если ему нужно было остаться здесь, со мной? Я могла бы почесать ему спинку или перебирать его волосы — так всегда делала мама, когда мы болели.

Меня так и подмывало поговорить с отцом, когда он проходил мимо меня из спальни в гостиную, но что я должна была сказать? Я понятия не имела, как всё исправить, хотя и хотела этого больше всего на свете.

Как раз в тот момент, когда я снова взглянула на часы, входная дверь распахнулась, и в дом влетел Луи, а следом за ним — смеющийся Маттиас. Его взгляд был прикован к Луи, но когда он поднял глаза и встретился со мной взглядом, я почувствовала себя так, словно меня ударили под дых. Он был настолько ослепительно красив — с этой сияющей белозубой улыбкой и загорелой кожей, — что я, казалось, готова была вспыхнуть пламенем прямо здесь, на кухонном полу.

— Адди, это было по-тря-са-юще! — Луис носился по кухне вокруг стойки, словно у него внезапно оказалось слишком много энергии, которую нужно было куда-то деть.

— Мэтт показал им фотографии «Галилео», и его презентация была намного круче, чем у всех остальных пап. Теперь все в моем классе хотят стать пилотами!

Я просияла, глядя на него.

— Я так рада, что всё прошло хорошо.

Его взгляд заметался между мной и его комнатой.

— Я бы с удовольствием рассказал тебе всё-всё, но у меня в классе появился новый друг, он дал мне свой номер, чтобы я позвонил ему вечером поболтать о машинах и самолетах. Можно мне взять твой телефон и пойти поговорить с ним, ну, часик?

— Да, конечно. — Как только мой телефон оказался у него в руках, он умчался к себе, громко хлопнув дверью.

— Ну и характер у него, да?

Смех Маттиаса — глубокий и мягкий — коснулся моих ушей.

— Это уж точно.

— Ну, так как всё прошло? — Я взглянула на него и впервые заметила, какими мягкими кажутся его губы. С каждой нашей встречей я словно открывала в нем что-то новое, что делало его еще красивее, еще идеальнее.

— Хорошо, — ответил он. — Поначалу я немного нервничал, потому что, насколько я понял, все дети были с отцами. Но стоило мне заговорить, и я их всех покорил. — Он самодовольно усмехнулся, и мне было нетрудно в это поверить.

И всё же я вздрогнула, когда он упомянул, что Лу был единственным, к кому не пришел отец. Впрочем, мне не стоило больше обременять Маттиаса этими мыслями.

— Спасибо тебе огромное за сегодня, — сказала я. — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

Прежде чем я успела всё обдумать, я сделала шаг вперед и обняла его за плечи, быстро чмокнув в шею. Его руки едва успели коснуться моей талии, как я уже отстранилась.

Когда он снова заговорил, его глаза были широко распахнуты, а щеки покраснели.

— Э-эм… Да, без проблем. — Он развернулся, собираясь уходить, но снова посмотрел на меня, словно о чем-то вспомнив. — О, и еще: Луи спросил меня, когда мы поженимся. — Его губы дрогнули в улыбке.

Если бы я в этот момент держала стакан, он бы вдребезги разлетелся об пол.

— Что? Он опять за свое?

Он усмехнулся, как настоящий искуситель.

— Если тебя это утешит, то будь у меня ребенок, я бы хотел именно такого, как он.

Я усмехнулась, представив лицо Маттиаса в тот момент, когда Луис выдал ему это.

— Спасибо… правда, спасибо тебе за сегодня, — сказала я.

— Как я уже говорил, я бы сделал что угодно ради Луи, — заявил он, прежде чем развернуться и скрыться на лестнице.

Закрыв за ним дверь, я вернулась на кухню и снова принялась мерить комнату шагами, но на этот раз уже по другой причине. Отец Луи был единственным во всем классе, кто не пришел. Если бы не Маттиас, Луи остался бы совсем один.

Мало того, что он потерял мать еще до того, как стал достаточно взрослым, чтобы по-настоящему ее узнать; ему еще пришлось потерять и отца — пусть тот и был всё еще жив.

То, что единственным человеком, кроме меня, готовым на всё ради Луи, оказался мой босс, было ненормально.

Внезапно я отчетливо поняла, что именно должна сказать отцу. С пылающим внутри огнем решимости я направилась в гостиную, где отец лежал на боку, смотря очередную пустую мыльную оперу.

— Папа, мне нужно с тобой поговорить.

Он что-то промычал в ответ, но даже не перевел взгляд с экрана телевизора. Ну всё, хватит.

Схватив пульт, я выключила шоу и швырнула его на пол.

— Я сказала: мне нужно с тобой поговорить, — процедила я сквозь зубы. Мое терпение иссякло.

Он повернулся ко мне; его волосы и борода всё так же отчаянно нуждались в стрижке, на которую у меня просто не было времени.

— В чем дело? — Он смотрел в мою сторону, но его карие глаза казались тусклыми, когда встречались с моими.

Я внимательно посмотрела на него и в этот миг не узнала человека, сидевшего передо мной. В его глазах больше не было того огонька, который зажигался каждый раз, когда я, будучи маленькой девочкой, в тысячный раз просила его рассказать историю их знакомства с мамой. Его плечи поникли — полная противоположность тому гордому мужчине, который встречал постояльцев своего мотеля с идеально прямой спиной и ослепительной улыбкой. Даже его руки выглядели иначе: они казались слишком слабыми, чтобы принадлежать тому человеку, который когда-то во время летних каникул подбрасывал меня в волны океана. От одного взгляда на него весь мой запал начал исчезать.

Я села рядом с ним и неровно выдохнула. По его настороженному взгляду я поняла: он чувствует, что сейчас что-то произойдет. Будут сказаны слова, после которых пути назад уже не будет. Я тоже это понимала, но, возможно, именно это нам и было нужно. Чтобы двигаться дальше.

— Так больше продолжаться не может, — сказала я.

Он никак не отреагировал на мои слова, лицо оставалось бесстрастным.

— О чем ты?

— О том, что мы не можем и дальше жить так, как сейчас.

В его глазах наконец промелькнуло узнавание, будто он точно понял, о чем я говорю.

— Ты болен, пап, и тебе нужна помощь.

— Адди, пожалуйста, я…

Я выставила руку перед собой, останавливая его.

— Нет, мне нужно, чтобы ты дал мне договорить. — Его челюсть сжалась, но он едва заметно кивнул, призывая меня продолжать.

— Ты никогда не услышишь от меня жалоб на то, сколько всего мне пришлось делать, чтобы удерживать нашу семью на плаву последние два года. Я могу вынести почти всё, но Луи — это мой предел. Я не буду сидеть сложа руки, если твое поведение ранит его. На этом я провожу черту. Я бы поняла, если бы он остался один в школе на День матери, но, черт возьми, ему пришлось вести моего друга на День отца! У Луи всё еще есть отец! И этот отец должен, наконец, взять себя в руки!

Пока я говорила, я поднялась на ноги. Его взгляд был прикован к моему — в нем было больше осознанности, присутствия и жизни, чем за все последние два года.

— Я знаю, что ты тяжело перенес смерть мамы, я понимаю это, но когда-то этому должен прийти конец. Ты, может, и потерял жену, но мы потеряли мать. — Слеза скатилась из правого глаза, и я тут же смахнула ее тыльной стороной ладони. — Я пожертвовала своим временем на скорбь, чтобы у тебя его было больше, но теперь — хватит. — Я проглотила комок в горле. — Я найду тебе любую помощь, какая потребуется, но сначала ты должен сам решить, что хочешь себе помочь.

Мои последние слова окончательно его сломили. Его лицо исказилось на моих глазах, он уронил голову на руки и разрыдался. Я наконец снова села рядом и обняла его за плечи, пытаясь успокоить своими объятиями.

— Мне… мне так жаль, Адди. — Его голос, приглушенный ладонями, дрожал, а спина содрогалась под моими руками. — Я просто… я не знаю, как жить дальше. Не знаю, кто я без неё. — Он икнул. — Я не просто потерял жену, я потерял смысл жизни. Я не вижу будущего без неё.

Я закрыла глаза, не в силах больше сдерживать слезы. Я знала, что он страдает, но услышать это вслух было совсем другим делом. Как же сильно я хотела, чтобы он рассказал мне всё это раньше.

Он поднял голову, и от его взгляда в моем сердце в сотый раз за день образовалась дыра. Я подалась вперед, схватила его за ладони и крепко сжала их в своих руках.

— Всё будет хорошо, пап. Мы найдем тебе нужную помощь. И мы вместе разберемся, кто ты теперь.

Он закрыл глаза, и слезы потекли с новой силой. В этот момент уязвимости он как никогда напоминал мне моего младшего брата.

— Да, мы справимся, — продолжила я. — Мы во всём разберемся вместе. Ты в этом не одинок.

В его взгляде было столько благодарности, что мне захотелось проклясть себя за то, что я не заговорила об этом раньше. Но не было смысла ворошить прошлое, сожалея о том, что мы сделали или чего не успели. Единственный путь — это путь вперед. И я выбрала его.

Твое любящее и щедрое сердце — это одна из тех черт, которые я всегда любила в тебе больше всего.

Я знаю, что ты никогда не мог спокойно смотреть на чужие страдания, независимо от того, как эти люди поступали с тобой в прошлом. Я также знаю, что время от времени ты ненавидел в себе эту черту — когда не мог долго таить обиду на тех, кто причинил тебе зло. Ну, не то чтобы ты совсем не умел обижаться, но я говорю о каких-то мелких проступках, а не о тех вещах, которые действительно заслуживают неприязни.

Однако я надеюсь, теперь ты понимаешь, что твое огромное сердце никогда не было и не будет твоей слабостью. Это одна из твоих величайших сил, как бы сильно тебе ни хотелось иногда просто перестать принимать всё близко к сердцу. Я знаю не так много людей с таким же большим сердцем, как у тебя, а наше общество определенно в них нуждается.

Думаю, это подводит нас к пятому «Совету от Хелен»: никогда не позволяй этому миру испортить твое золотое сердце. Сколько бы боли тебе ни пришлось пережить, что бы ни попадалось на твоем пути и как бы люди с тобой ни обходились — просто не теряй его. Тебе может захотеться закрыться из-за каких-то плохих людей, но они того не стоят.

Обладая любовью и эмпатией, ты никогда не проиграешь.

С любовью,

Хелен.