Вера

Я не собиралась подслушивать — это вышло случайно.

Просто замок открылся легко, без привычного сухого щелчка. И дверь не скрипнула, как часто бывает.

Я вообще об этом мне думала, когда заходила в прихожую…

Но теперь все эти маленькие моменты молнией проносятся у меня в голове, складываясь в картину того, как это выглядит со стороны — словно сделано намерено.

Максим говорит довольно громко.

В тишине квартиры слова отчетливо разносятся даже из его комнаты.

— Я не позволю им обижать тебя, слышишь?

Замираю я на пороге.

— Ничего не бойся. Мне плевать кто что скажет…

Мгновенно вспыхиваю, когда до меня с запоздало доходит, что я подслушиваю интимный разговор.

— Плевать кто его папа… Да хоть дедушка с бабушкой…

Останавливаюсь ошеломленная — столько в голосе сына внутренней силы и огня.

— …я никого не боюсь…

Делаю шаг вперед и спохватываюсь.

Громко кашляю, привлекая к себе внимание.

Внутри — какая-то странная смесь чувств: тревога и гордость смешались в причудливый коктейль и будоражат кровь. Аж щеки покалывает.

— Прости, мама пришла, — спокойно произносит Максим.

Он не дергается, не бросает трубку… Даже голос не понижает.

Спокоен и уверен.

Я понимаю, что мой четырнадцатилетний сын ведет себя как настоящий мужчина.

— Узнаю, как у нее прошло в школе и перезвоню тебе чуть позже, хорошо?

После паузы добавляет.

— Помни о том, что я тебе сказал.

И выходит из комнаты.

Засматриваюсь на него, словно вижу… словно вижу в другом свете.

Высокий, красивый. Со спокойным и уверенным взглядом.

Гордость разгорается во мне.

Пусть Володя несет какую угодно чушь, но я знаю точно — я воспитала замечательного сына!

— Как прошло? — по-взрослому спрашивает он.

А всю мою злость смыло нахлынувшими сантиментами, и вместо ответа я подхожу и крепко обнимаю сына.

Он немного удивлено и смущено смотрит на меня, а я честно отвечаю:

— Прости, что-то я расчувствовалась, — и улыбаюсь несмело.

Он кивает и отвечает:

— Конечно, ты ведь женщина.

Это произносится так серьезно и со знанием дела, что я не могу не улыбнуться.

— Пообщалась с твоими… — подбираю цензурные слова, как бы их назвать и не нахожу. — С директором, завучем и классная там тоже была — головой кивала.

Сажусь на банкетку и скидываю туфли.

Выдыхаю.

И отвечаю на немой вопрос:

— Ничего хорошего они мне не рассказали. Винят тебя…

Вижу, как бледнеет его лицо и сжимаются твердо губы.

Встаю.

— Давай выпьем чаю, а?

Вижу, как Максим напряжен.

Прохожу на кухню, но спиной чувствую его взгляд.

Ставлю чайник.

— Я этого так не оставлю, Максим. Я сейчас им устрою — они еще завоют и бегать за нами будут.

Открываю дверцу шкафа:

— Ты какой будешь? Черный, зеленый или фруктовый?

Молчит.

— Только мне твоя помощь нужна будет, — продолжаю. — Расскажешь мне все подробности?

Чайник бурлит кипящей водой, и только этот шум нарушает нависшую в кухне тишину.

Сможет ли он мне довериться до конца?

Этот вопрос для меня сейчас — самый-самый важный в жизни…

Аж ладони потеют, а пальцы дрожат мелкой дрожью.

— Да, мам, — как гром раздается позади, и я чуть не выдыхаю от облегчения.

И добавляет спустя долю мгновения:

— Спасибо.

Оборачиваюсь резко:

— За что?

Разводит руками.

— Ну… ты могла бы как другие — просто наказать, наорать, сказать, что драться нельзя, и это нехорошо… и все такое… А ты…

Он задумчиво опускает глаза:

— Веришь мне.

В горле встает болючий ком.

Глаза затуманиваются от слез.

Но я улыбаюсь и стараюсь скрыть это от сына — не хочу смущать его своей излишней чувствительностью и мягкостью.

— Пф! — фыркаю я нарочито весело. — Они еще слезами умоются и пожалеют, что с нами связались!

Максим несмело улыбается и напряжение по чуть-чуть уходит из его глаз.

Разливаю кипяток по чашкам.

— Я тебе фруктовый сделала, — говорю, и он кивает в ответ.

Мне становится так легко и приятно на душе!

Как в погожий осенний денек ранней осенью, что я даже на какое-то мгновение забываю про Володю и его измену.

А может быть сознание просто таким образом пытается защитить себя от сильного стресса.

— Ты хотела рассказать что-то про папу, — сын возвращает меня в суровую реальность, и моя улыбка застывает.

Сжимаю чашку так сильно, что чуть не раскалываю ее. До боли в пальцах и не обращая внимания обжигающую температуру.

Киваю и пытаюсь собраться с мыслями.

Но замок входной двери на этот раз предельно громок.

Щелкает, как пистолетный выстрел в тишине.

Вздрагиваю. Максим спокоен.

Дверь отворяется в наш дом возвращается Владимир.

Я напряжено застываю, а Максим поворачивается ко входу на кухню.

Через мгновение Владимир появляется в дверях.

Высокий. Широкоплечий. Огромный.

Заполняет собой дверной проем и вползает к нам, как грозовая туча.

Глаза мечут молнии.

Бледный, с сжатыми губами и напряженными желваками.

И его появление не предвещает ничего хорошего…