Вера

Он отстраняется от меня и смотрит серьезно.

— Я так горжусь тобой, — негромко говорю я.

Мы смотрим друг другу в глаза и… это больше чем слова.

Взглядом я передаю ему поддержку. Повторяю то обещание, которое дают матери своим детям.

Любить. Верить. Защищать.

Несмотря ни на что.

— Я пойду схожу в школу…

Сама утираю тыльной стороной ладони выступившие слезы.

Расчувствовалась я.

Сегодня жизнь разделилась на «до» и «после», но и в такой момент Вселенная дает возможность ощутить не только боль и горечь.

— Хорошо, мама. Может быть мне пойти с тобой?

Улыбаюсь и качаю головой.

— Нет, сынок. Спасибо, — серьезно отвечаю я, потому что чувствую его искреннее стремление помочь. — Я справлюсь с ними сама.

Привожу себя в порядок и одеваюсь.

Не собираюсь выходить на улицу помятая и растрепанная.

Даже когда трудно, даже когда больно — лицо надо держать.

— Ты себя нормально чувствуешь? — кричу из прихожей, держась за дверную ручку.

— Ага-а, — доносится из комнаты, и я все-таки радуюсь, что неприятный разговор удалось отсрочить.

Понимаю, это глупо и не дает мне ничего, но… все-таки выскальзываю быстро за дверь.

Вдруг Максим спросит что-то вдогонку.

В подъезде пахнет влажной пылью и мокрой тряпкой.

Лифт гудит и скрежещет в шахте…

Мы живем в этом доме уже давно, и, кажется, эти привычные звуки, запахи (пусть и не самые приятные) должны меня как-то успокаивать, но…

Захлопнув дверь, я, словно отсекаю одну проблему — отодвигаю ее в сторону и способна полностью сосредоточиться на другой.

Сердце неспешно разгоняется в груди.

Но теперь это не боль раненного зверя, а ярость.

Злость.

Адреналин впрыскивается в кровь и разносится по телу.

Аж щеки начинает покалывать от возбуждения.

Даже не вызываю лифт — спускаюсь по лестнице.

Злая энергия наполняет меня все сильнее и сильнее и требует выхода.

Быстро слетаю по ступеням и выхожу на улицу.

Приятный ветерок развевает волосы. А солнце ласково пригревает.

Но я этого не замечаю — краски жизни для меня размылись и потускнели.

Сосредоточенно нахмурив брови, иду в школу.

Школы встречает суматохой и суровым охранником у входа.

Суровый дядечка с длинными седыми усами и не менее внушительным округлым брюшком просвечивает меня внимательным взглядом.

Суровый такой — ну я просто не могу.

Интересно, а он куда смотрел, когда девочку до слез хулиганы доводили.

Поднимаюсь на второй этаж и захожу в приемную директора.

— Добрый день, — вежливо здороваюсь с секретарем. — Абрамова Вера Александровна. Мама Максима…

— Проходите, пожалуйста, — секретарь докладывает по телефону.

В груди разливается холодок, когда я толкаю дверь директорского кабинета.

Меня уже ждут.

Три женщины: директор, завуч и классный руководитель.

Здороваемся. Чинно. Даже несколько церемонно.

— Спасибо, что пришли, Вера Александровна, — начинает директор, как только я устраиваюсь на стуле.

Стараюсь немного хоть умерить стук сердца, но куда там. От волнения ладони становятся влажными и холодными.

— Прискорбно, что некоторые родители находят время посетить школу, только когда случается ЧП.

После вежливого приветствия, директор решил не церемониться.

— Такие случаи, как драка в нашем учебном заведении… — она замолкает, подбирая слово: — Нонсенс!

Вот тебе на — оказывается, это нонсенс.

Что ж, я пока не спорю, но крохи моего спокойствия быстро исчезают под нарастающей злостью.

Мне кажется, я прекрасно понимаю куда она клонит и кого будет делать виноватым.

Интересно, для чего тогда этот цирк с вызовом родителей?

Директриса оглядывает своих подчиненных, и завуч с классной согласно кивают.

Она постукивает ручкой по столу. Видимо, по многолетней привычке.

— Ну, Вера Александровна, и что будем делать? Хулиганству в наших стенах — не место.

От пафоса меня просто выворачивает.

Киваю головой, специально повторяя жест группы поддержки.

— Согласна. А вам известны первопричины конфликта?

Лицо директрисы становится непроницаемо холодным.

— Причины, уважаемая Вера Александровна, не так важны…

Не удерживаюсь и вскидываю брови — о, как интересно!

— Важен сам факт эксцесса. Мы в серьез рассматриваем вопрос об исключении вашего сына из гимназии…

— Простите, — перебиваю я. — А с остальными участниками… эксцесса вы так же намерены поговорить? И поставить вопрос и об их отчислении?

Директриса поджимает губы.

— Драку устроил ваш сын. Он нарушитель дисциплины и зачинщик, а потому…

Внутри меня все клокочет от гнева.

Меня просто бесит такое отношение свысока и нежелание разбираться в вопросе.

Ни малейшее.

— Ложь, — прерываю ее я ничуть не заботясь о приличиях.

Речь идет о моем сыне, и плевала я на все правила.

— Мой сын защищал девочку.

Все три женщины синхронно вскидывают брови. Поразительное единодушие.

— Пожалуйста, только давайте не будем выдумывать… — и опять стукает своей несчастной ручкой по столу.

Ну, я тоже так умею. И терпеть не стану точно.

Подаюсь чуть вперед и легонько хлопаю ладонью по столу.

— Следите за словами, — делаю паузу и добавляю: — Пожалуйста.

Женщины просто прожигают меня глазами.

— Вы меня позвали, чтобы лично сообщить, что решили назначить моего сына виновником и козлом отпущения?

Такие выражения, видимо, смущают нежный слух директрисы, хотя я сама прекрасно слышала как выражаются детишки на переменах.

— Нет, послушайте… — начинает она хватать воздух.

— Это вы меня послушайте, — перебиваю ее я. — Я вам этого не позволю, ясно?

Поднимаюсь и упираюсь руками в столешницу.

— В вашей гимназии травили ученицу. Вы об этом знаете?

Женщины переглядываются между собой, и это могло бы быть комично, если б не было так грустно.

— Буллинг — такое понятие вам знакомо? А теперь вы собрались затравить и моего сына, по причинам, которые мне до сих пор не понятны.

— Ну что вы, Вера Александровна… — лопочет побледневшая от злости директриса. — Ну зачем вы так…

Взмахиваю рукой — мне не интересно это.

— Для чего вы вызывали меня? Что хотели сообщить раз уже осудили моего сына.

— К чему такие слова… — лопочет завуч. — Не нужно сгущать краски…

— Отвечайте, — командую я, пристукивая ладонью.

— Этот конфликт, Вера Александровна, можно было бы решить просто, но ваш сын отказался извиняться… Вообще, признавать вину…

— Он поступил как настоящий мужчина и ему не за что извиняться, — повторяю я.

Женщины пугливо переглядываются между собой.

— Было испорчено имущество… нанесен материальный ущерб…

Какой ущерб? Какое имущество?

— Говорите яснее, пожалуйста. Я не собираюсь вытягивать из вас слова.

— Мы, как школа, пытались просто выступить посредником… — продолжает директриса. — Но раз вы так настроены… То мы отходим в сторону — решайте все претензии с родителями мальчиков сами.

— Прекрасно, — отрезаю я и оглядываю их по очереди. — Так и правда будет лучше. Но вы не спешите отходить далеко в сторону — займитесь случаем буллинга в вашей замечательной гимназии.

Иду к двери и взявшись за ручку, бросаю через плечо:

— Ведь городского отдела образования точно возникнут вопросы.

И выхожу за дверь. Спиной чувствую, как они сверлят меня взглядами.

Мутная история. И дурно пахнущая

Но я покорно терпеть я не собираюсь.

И словно в ответ на мои мысли звонит телефон — достаю.

И экран светится уже совсем неактуальной надписью:

«Любимый».