Вера

Это самый простой и логичный вариант, но…

Не нравится мне все это все равно.

Интуитивно, в душе — что-то поднимается против.

Не могу даже объяснить сразу почему.

— Я подумаю, — отвечаю, и его лицо тут же меняется.

Становится холодным, жестким и даже злым.

— Что значит ты подумаешь? — выдавливает он. — Вера, это мой дом, мой сын и…

— Я сказала: подумаю и точка.

Резко разворачиваюсь и иду к подъезду.

Легкая неприятная дрожь пробивает тело.

Залетаю в подъезд и не дожидаясь лифта мчу по лестнице.

Пока скачу по ступеням, в голове бьется только одна мысль — может стоит сменить замки?

Дома играет музыка — что-то ритмичное из хип-хопа. Значит Максим уже дома.

Выглядывает из комнаты:

— Мам, привет, ты чего так поздно?

Всматривается в мое лицо и говорит:

— Что-то случилось? Ты какая-то…

И не скажешь же, что это из-за встречи с твоим отцом, сынок.

— Все хорошо, Максим, — отвечаю я улыбаясь. — Просто… просто мне по работе нужно будет уехать в командировку.

— О, круто!

Усмехаюсь — ага, круто, только головной боли доставляет.

— Папа вернется на это время домой…

— Зачем?

Вопрос звучит слишком быстро, слишком напряжено.

Максим оборачивается в комнату:

— Алиса, стоп! — и умная колонка замолкает.

— Зачем ему возвращаться, мам? Ты что, его простила? После всего…

— Нет, речь не о прощении, сынок.

Скидываю обувь и стараюсь найти адекватные формулировки.

— Просто ты еще ребенок, — и глядя на высокого рослого сына сама понимаю, как несуразно звучат мои слова, — и тебе нельзя оставаться одному. Без присмотра.

Максим бледнеет.

— Мам, я уже не ребенок, — тихо говорит он.

— Я знаю, сынок, но… не могу же я тебя оставить на три дня совсем одного?

Иду на кухню. Ставлю чайник.

— Ужинать будешь?

— Мам, я не маленький, — продолжает Максим. — Я… я не хочу, чтобы отец возвращался. После всего.

В его словах недетская жесткость, а я вынуждена искать ему няньку.

Самым простым вариантом было бы оставить все как есть: в Максиме я уверена, но… А вдруг что случиться? Вдруг что-то пойдет не так?

Достаю сковороду из холодильника и ставлю на плиту.

— Я знаю, Максим, что ты у меня самостоятельный и давно уже не ребенок, но…

— Я не хочу оставаться с ним.

Зажигаю огонь и оборачиваюсь.

— Послушай, сынок… — и слова застревают в горле.

И в этот момент в голову приходит простая мысль — с какой стати я его уговариваю?

Он имеет полное право не хотеть видеться с отцом. Для Максима все произошедшее — огромный стресс, и надо дать ему выдохнуть и прийти в себя.

Володя изменил мне, и я чувствую себя просто ужасно, а как чувствует себя Максим?

Его боль другая, но это совсем не значит, что она меньше.

— Твои предложения?

Максим несмело улыбается.

— Три дня я прекрасно проживу один.

— Ага, сейчас, разбежался, — шутливо хмурю брови. — Один — не вариант. Отказано и обжалованию не подлежит. Давай еще думай. Не придумаешь — впущу отца за тобой надзирать.

Его улыбка становится ярче — пик напряжения пройден.

Максим чувствует, что я на его стороне и, главное, учитываю его мнение.

— Я придумаю, — твердо говорит он.

— Давай, поторопись — время позднее тебе няньку искать, а у меня самолет ночью.

— Ого. Что за спешка?

Он залезает на табурет за столом и кладет руки на ладони — прямо как в детстве, когда слушал сказки.

— Ну вот так, — отвечаю.

— Ага, ты, ма, теперь вери импортант персон? Надо прям ночью в аэропорт срываться?

Шутливый тон нашего разговора согревает.

— Не говори, — подыгрываю ему. — Нифига без меня не могут.

Смеемся.

— Пойду у Коляна спрошу, можно ли мне у него перекантоваться три дня.

Звучит это так по-взрослому, что я только пожимаю плечами.

— А он пусть у мамы спросит, а то вы решите все сейчас, а мне потом краснеть — подкинула, мол, дитя свое…

Максим машет рукой:

— Решим-решим, все решим.

Ну какой деловой, я просто не могу.

С улыбкой провожаю его и режу салат.

Салат — это мой вклад в здоровое питание и компромисс с совестью.

Мне хочется верить, что этого достаточно, чтобы насыщать организм витаминами.

Успеваю закончить, когда на кухню врывается счастливый Максим.

— Ну все, ма, я все решил.

Аж светится от гордости!

Накладываю ему и ставлю тарелку на стол:

— Садись есть и рассказывай, что ты там решил.

— Потусую у Коляна пока ты не вернешься. Он сказал, хоть неделю! — и начинает хрустеть зелеными огурчиками.

— Та-ак, а мама его не против?

Я не знакома с родителями Коляна, да и самого его видела пару раз может и смутно представляю, как он выглядит.

— Он сказал, все утрясет.

Хмурюсь.

— Мы с тобой не так договаривались кажется.

— Ну, ма-а, не будь занудой, — тянет огорченно Максим.

Сейчас он опять похож на ребенка — которого поманили конфетой, но не дали ее.

Только вот я угрызений совести не чувствую:

— Мы с тобой договаривались? Договаривались. Хочешь, чтобы к тебе относились как к взрослому — соблюдай договоренности.

Максим наклоняется к тарелке.

— После ужина поговори с Колей. Если он и правда договорится с мамой, мне нужен ее номер телефона.

Максим обижено молчит.

— Договорились?

— Ла-адно, — бурчит.

Мне и самой, наверное, больше бы хотелось, чтобы Максим провел время у друга, но…

Все надо сделать правильно, не так ли?