Вера

Интересная штука жизнь — как быстро все может измениться на противоположное.

В один момент.

Кажется, щелчок пальцами и любимый человек превращается в объект ненависти и презрения.

Владимир нависает надо мной — огромный, пышущий яростным жаром и злобой.

Я не отвожу глаз — смотрю на него.

Знаю на его лице каждую морщинку, каждый изгиб.

Знаю и люблю.

Любила.

Совсем еще недавно любила, кажется, больше жизни…

— Ты не много ли на себя берешь? — выдавливает он с бешенством. — Совсем охренела гнать меня из моей же квартиры?

Стискивает кулаки. Надвигается.

Я могла бы даже испугаться.

Могла бы, но не стану — вместо страха подарю ему лучше презрение.

Только этого он и достоин. Не больше.

— Переживешь, — отвечаю я спокойно. — Вали к своей любовнице. Здесь ты все равно не останешься.

— И кто мне запретит? — усмехается, но глаза сверкают опасным огнем.

— Я, — стараюсь говорить спокойно, но голос все же дрожит от напряжения.

Между нами вот-вот вспыхнут молнии.

Напряжение — густое, почти осязаемое… Не может не взорваться.

Он нагнетает еще больше — придвигается близко-близко, почти вплотную, так что я чувствую тепло его тела и задыхаюсь от чужого запаха.

Поднимает к моему лицу сжатый кулак с белыми, неровными зубцами костяшек.

— Женщина не будет мне указывать… — переводит взгляд мне за спину и замолкает.

Резко оборачиваюсь и вижу в коридоре Максима.

Бледный — без единой кровинки в лице. Кулаки сжаты, руки опущены вниз, но тело сковано напряжением.

Владимир беззвучно выругивается и отступает назад.

Быстро переводит взгляд с сына на меня, рывком хватает чемодан и, распахнув дверь, выходит в подъезд.

Дверь хлопает, словно гром так и не разразившейся грозы.

Дрожа, выдыхаю. Хватаю воздух обескровленными губами, а потом бросаюсь на балкон и распахиваю окна — выветрить гнилую вонь.

Сын безмолвно стоит в коридоре и смотрит на меня, потом идет к двери и закрывает ее на внутренний замок. Тот, который не открыть снаружи.

— Понимаешь, сынок, — начинаю я. — Об этом не легко говорить…

Его взгляд прямой, светлый и, господи, так похож на взгляд Володи в молодости, что это просто рвет мне сердце крючьями.

— Ты уже взрослый и можешь сделать выводы сам. Как и принимать решения и нести за них ответственность.

Сглатываю — во рту стремительно пересыхает.

— У твоего папы появилась другая женщина… — выдавливаю я из себя, не опуская глаз.

Мне жутко стыдно: за себя, за него… за Володю… Но от этого я ненавижу его еще больше.

— Другая женщина?

Киваю и подхожу к нему ближе.

— Да. Так бывает, сынок. Теперь папа будет жить отдельно.

Он хмурит лоб, словно не до конца понимает то, о чем я говорю.

— Он от нас уходит?

Нервный смешок вылетает из груди.

— Ну, технически, не совсем так, — глупо посмеиваюсь я, но ничего не могу с собой поделать. — Как ты мог видеть — его выставила я. Он, наверное, предпочел бы остаться…

Максим еще раз кивает.

— Любовница что ль?

Поджимаю губы.

— Не знаю, Максим, какие у них планы друг на друга. Мне не интересно. Но фат остается фактом — мы с твоим папой расстаемся.

Максим невозмутим. Переваривает.

Он вообще спокойный, задумчивый. Чувствительный.

— Но мы всегда останемся твоими родителями — этого ничто не изменит.

Он все еще молчит.

Сердце ускоренно отбивает хронометраж.

Жду его реакции. Не буду врать — его поддержка для меня желанна, но… влиять на его решение и отношение я не хочу.

Он взрослый — пусть сам сделает выводы и примет решение. Каким бы оно ни было.

Секунда тянется за секундой.

Ноги словно окаменели…

— Мам, — после долго молчания начинает Максим.

— Что, сынок?

— Получается, он предал тебя. Он — предатель, — и поднимает на меня глаза.

Под его взглядом я не могу сдержать слез.

Сжимаю пляшущие губы, твержу себе:

— Не смей! Прекрати! Ты — сильная! Сильная!

Но это слезам все равно — они текут, прокладывая соленые дорожки по щекам, освобождая сердце от боли и напряжения.

И в тот же момент сын заключает меня в объятия и прижимает к себе.

Прячу лицо у него на плече и плачу.

Плачу-плачу, избавляясь от сложного и горького коктейля чувств, взамен получая облегчение.

Сколько проходит времени — я не знаю.

Но отстранившись от него я чувствую главное: жизнь — продолжается, и я — не одинока.

А это уже очень и очень много.

Достаточно для меня.

— Ну и денек сегодня, да? — хрипло смеюсь, смущенно утирая глаза.

Огромные и красивые глаза Максима стали еще больше и раскраснелись, но он держится — мой маленький мужчина.

Хотя… далеко уже не маленький — как настоящий мужчина больше многих в этом мире.

— Может устроим сегодня вечер плохой еды? — подмигиваю я ему. — Закажем пиццу или бургеры… Кажется мы заслужили немного вредного удовольствия.

Он кивает и несмело улыбается.

Я привлекаю его к себе и еще раз обнимаю.

Шепчу на ухо:

— Спасибо сынок, — и иду на кухню.

— Что ты больше хочешь? — кричу.

Нужно себя чем-то занять, даже если это просто заказ доставки по телефону.

— Я бы поел пиццу, — отвечает Максим и продолжает: — Ма, иди отдохни — я сам закажу, — и добавляет: — А то ты опять что-нибудь напутаешь с геолокацией.

И смеется — пока негромко и несмело, но хотя бы так.

Я смеюсь в ответ — водится за мной такой грешок. Почему-то только именно с доставками фастфуда.

Благодарно киваю и иду в спальню.

Голова раскалывается, а сил просто нет.

Ложусь и глаза сами закрываются.

Но перед тем, как я почти погружаюсь в сон, слышу жужжание мобильника.

Опять!

Закончится этот день когда-нибудь?