— Мой дорогой! — обнимаю сына, целую в обе щёки.

— Ну, мам… — высвобождается, — я быстро отпускаю.

Вспоминаю, что это уже вполне себе взрослый мужчина, а не мой любимый сынулечка, которого я всё детство сюсюкала.

— Это — Ира, — скромно представляет.

Из-за его плеча выходит невысокая, черноглазая девушка — на вид вполне себе скромняжка и почему-то сразу, с ходу, нравится мне.

— Привет, сын! — Эдик вытягивает руку для приветствия, быстрым, деловым взглядом осматривает Ирину. — Ну что, вот вы наконец заглянули к нам на огонёк. Много наслышан о вас, — обращается к девушке особенно внимательно.

Дамский угодник.

Его внимание явно пугает малышку Ирину.

— Ну что, проходите. У меня уже почти всё готово, — я быстро захожу в гостиную, машу рукой горничной, чтобы подавала закуски до того, как мы сядем.

Все заходят в гостиную, стоим, переговариваемся между собой, пока нам накрывают на стол.

После сигнала я приглашаю всех к столу.

Ирина смущается, краснеет, всё время посматривает на Данила, а тот без конца восхищённо смотрит на неё.

Влюблён сынок, видно не вооружённым взглядом.

Пару раз он меня уже знакомил с девушками, но здесь прямо чувствуется, всё совсем уже не так.

Сейчас этот выбор — осознанный, серьёзный.

И, честно говоря, эта девушка нравится мне больше тех предыдущих.

Надеюсь, мой любимый сын не пойдёт по стопам своего отца… хотя…

Жизнь — такая штука. Иногда из честных и влюблённых мужчины превращаются в таких, как мой Эдик.

Но на это нельзя никак повлиять. Это происходит само собой. Человек либо меняется, либо нет. Иногда он меняется в хорошую сторону, иногда — в не очень хорошую.

Сказать, что мой муж изменился — это не сказать ничего.

Сейчас это неважно. Сейчас я наслаждаюсь тем, что вижу своего любимого мальчика.

— Ну что, рассказываете? Какие планы на будущее? — Эдику явно понравилась девушка нашего сына. Он одобрительно кивает и посматривает на неё уже даже не исподтишка, а в открытую.

После короткой беседы вижу в проёме горничную — она делает жест рукой.

Встаю, выхожу из столовой.

— Что там?

— Горячее будет через двадцать минут.

— Ой, а что ж так долго?

— Что-то было с напряжением, пришлось перезапускать духовку.

— Ладно, ничего страшного.

Выхожу снова к столу.

— Давайте не торопясь кушать закуску, потому что горячее будет через двадцать минут! — объявляю весело.

— А что, нельзя было проследить, чтобы всё приготовилось вовремя? — тон голоса моего мужа тут же меняется на недовольный.

— Повар не виноват, что-то с духовкой. Напряжение скачет. Ему пришлось перезапускать духовку, — виновато улыбаюсь.

— Как обычно — никто не виноват. Кажется я кому-то слишком много плачу. А ты тут для чего? У тебя и так не слишком много обязанностей чтобы упускать такие глупые детали.

Я не стала спорить, просто села, положила на колени салфетку.

— Бардак!

— Хорошо, я пойду и потороплю повара, — отвечаю спокойно, вставая с места.

Встаю, кладу салфетку на стол и направляюсь к двери. На самом деле иду не на кухню. Прохожу по коридору, захожу в ванную, закрываю дверь. Останавливаюсь напротив раковины, тяжело упираюсь на неё. Щёки мои горят.

Почему я молчу?

Почему мне так сейчас хреново?

— Мам, — тихий стук.

Я не заперла дверь, просто прикрыла. Вошёл Данил. Я быстро отвернулась, чтобы он не увидел моих глаз с навернувшимися слезами.

— Сынок… я сейчас…

— Почему ты ему это позволяешь?

— Что это? — повернулась к нему, но не полностью.

— Такое обращение.

— Да нет, тебе показалось. Он всегда так себя ведёт.

— Разве? Не говори, что ты привыкла. По-моему, к такому нельзя привыкнуть.

— Просто… он занятой человек, и ценит время…

— Вот опять ты его оправдываешь, мама!

— Ну а как же… он мой муж, — плакать уже перехотелось.

Только не при сыне.

— Это не значит, что он имеет право так с тобой разговаривать.

— Да он меня и не… просто сказал…

— Мама, ты знаешь, о чём я. Он унижает тебя…

— Сынок, ты всё не так…

— Я всё понимаю правильно. Только одного не пойму — почему ты до сих пор это терпишь? По-моему, это даже не привычка, а образ его жизни. Только одного до сих пор не понимаю — почему ты сделала образ своей жизнью? Неужели ты недостойна…

— Чего? Лучшего? Сынок, у меня и так всё хорошо…

— Я не об этом, и ты это знаешь. Я понимаю, почему он так себя ведёт, но ты…

— Давай не будем об этом. Он меня любит, что бы ты там ни думал.

— По-твоему, это любовь? — он указал пальцем на дверь.

— Данил, послушай… он — твой отец.

— Знаешь, я-то понимаю, что он мой отец. Но ты — моя мать, и я не буду смотреть на то, как мой отец унижает мою мать… Я сейчас же… — он собрался выйти.

— Нет! Прошу тебя не надо, — кинулась к нему, схватила за руку. — Я не хочу, чтобы твоя девушка это слушала. Пожалуйста, не сейчас. Я сама поговорю с ним, когда вы уйдёте. Пойдём в гостиную, а то неприлично будет, что мы так надолго ушли.

— Обещай мне.

— Что?

— Если что… я пойму и помогу тебе. У меня сейчас хорошая работа и хорошая зарплата.

— О чём ты? — не понимаю, к чему он клонит.

— Если вдруг когда-нибудь решишь уйти от него…

— Данил, не надо так говорить. Я не собираюсь никуда уходить.

— Если когда-нибудь решишь — позвони мне. Я помогу тебе. Обещай, что позвонишь.

— Такого никогда не будет, — я открыла дверь и пошла назад в гостиную.

— Ну что ж, нам осталось ждать уже совсем недолго, скоро принесут горячее, — подхожу к столу и вижу немного смущённый взгляд Ирины. Она смотрит на меня так, как будто жалеет.

— Ну вот, слава богу, вы вернулись, — Эдик оторвался от телефона, где как раз что-то печатал. — Давайте уже поскорее это чёртово горячее! Данил, ты где ходишь?

— Сходил, поздоровался с шефом, — выражение лица сына не очень довольное.

— А, ну это тоже надо.

Вскоре принесли горячее, и мы продолжили наш обед. Мы смеялись, шутили, что-то рассказывали, но иногда мой взгляд встречался со взглядом Данила — и тогда словно опять слышала его слова.

Потом мы попрощались, дети уехали. Через полчаса Эдик тоже куда-то засобирался.

— Приду поздно, — сказал, выходя из гостиной.

— Эдуард, — окликнула я его.

— Да? — в недоумении посмотрел, видимо, не понимая, как я вообще осмелилась его остановить.

— Ничего… Я просто подумала… мне показалось, эта девочка вполне подходит нашему сыну.

— Да, ничего такая… но там посмотрим. Все они поначалу выглядят скромными, а потом, смотришь, уже и права начинают качать и делить имущество.

— Но мне кажется, она неплохая девчонка.

— Тебе всегда много чего кажется, Тома. Ты совершенно не разбираешься в людях.

— Ну хорошо, тебе видней, — я продолжила помогать горничной.

Эдик вышел. Через час дом опустел. Я снова осталась одна.

Прошлась по комнатам, заглянула в комнату сына, посидела на его кровати, потрогала его гитару, открыла альбом с его фотографиями… Как-то грустно стало. Очень грустно. Захотелось плакать — о чём-то утраченном навсегда.

Вышла из комнаты Данила, пришла к себе, встала перед шкафом.

И вдруг что-то на меня нашло. Я достала большой чёрный чемодан, открыла его и начала сбрасывать в него вешалки с платьями. Из груди что-то рвётся — какая-то боль и стенания. Ещё не плачу, но уже какие-то резкие всхлипы застилают горло, перекрывают дыхание, мешают закричать.

Накидала в чемодан каких-то вещей, захлопнула крышку, начала закрывать тугую молнию. С силой тяну, резко захлопываю…

Что происходит? Чего я хочу на самом деле?

Постояла над чемоданом… потом присела.

Затем встала, расстегнула чемодан и… начала вешать свои платья на место.