Зазвонил телефон. Я посмотрела на экран — Эдуард.

Несколько секунд думала, стоит ли отвечать, но потом нажала пальцем на трубку.

— Алло?

— Тамара… я подал на развод.

— Хорошо, — говорю отстранённо, а что ещё говорить, подал и подал.

— Мне нужно завезти тебе кое-какие документы, чтобы ты подписала.

— Что за документы?

— Ну… там, касающиеся дел фирмы. Так как мы с тобой разводимся, нужно, чтобы ты дала письменное согласие. В общем, я привезу, посмотришь.

— Ладно. Где встретимся?

— Давай я сейчас, через пятнадцать минут привезу. Скажи адрес — я подъеду.

— Э-э… — я замешкалась, не знаю, что ответить.

А потом думаю — да какая разница. Пусть привозит. Он же не в гости ко мне идёт.

— Улица Карла Маркса, 31, квартира 116.

— Хорошо. Я сейчас приеду, — отключился.

Я пошла в прихожую, порылась в сумочке достала косметичку, вытащила помаду, поднесла к губам. Дома, он страшно не любил, когда я ходила бледная, без косметики. Считал меня некрасивой, если я без макияжа. И сейчас по давней, отработанной годами привычке, рука сама потянулась к туши и помаде.

Потянулась — и остановилась.

— А вот не буду краситься. Какая есть — такая есть, — придирчиво глянула в зеркало.

С какой стати, я должна себя украшать, если и без косметики всё нормально с моим лицом.

Вон, Щербаков видел меня без косметики — и не сказал, что я не хороша.

Ещё бы он такое сказал!

Да и какая разница. У меня есть своё собственное лицо, а не маска, которую я всё время должна была натягивать для своего мужа. Сейчас обстоятельства поменялись, и я не обязана каждый раз краситься, когда кто-то собирается ко мне заехать или когда иду в магазин. Принципиально не буду.

Моё лицо не настолько уродливо, чтобы всё время украшать его искусственной красотой. Наоборот. Даже в последние дни я всё больше чувствую себя ненакрашенной красивее, чем раньше, когда каждый день с утра должна была наводить макияж и причёску. Чувствую себя свободной от обязанности наносить «лицо»

Будет даже интересно посмотреть на реакцию мужа, на то, какая я сейчас. Положила назад в косметичку помаду и тушь — и пошла на кухню продолжать делать свои дела.

Чего это я вдруг засуетилась? Действительно, с какой такой радости я должна готовиться к приезду мужа, который подал на развод?

Всё, хватит. Те времена прошли. Надо научиться не подчиняться каждому его приказу. И не трепетать при каждом его звонке, как будто я школьница не выучившая урок.

Как в том фильме — когда много лет подчинялся приказам, оно вросло в сознание настолько, что когда уже не нужно подчиняться, ты ещё не можешь понять почему.

Так и я.

Нашего брака уже два дня нет, а фантомные боли от него ещё беспокоят.

Через пятнадцать минут звонок в дверь оповестил о приезде Эдика. Я подошла к двери, даже не снимая кухонный фартук, что раньше было просто непозволительно.

Щёлкнула замком, открыла дверь. На пороге муж.

Пока ещё не бывший, но скоро таким станет. Я надеюсь. Он подал на развод быстрее меня, значит, дело пошло.

— Привет, — он окинул меня удивлённым взглядом.

Непривычно и ему тоже. Представляю, что сейчас творится в его голове, при виде меня — без косметики, с заколотыми на затылке крабиком волосами, и в дополнение еще и в кухонном фартуке. У Эдика разрыв понятий, не иначе.

— Привет, — стою на пороге, вопросительно смотрю.

— Можно войти? — он заглянул в квартиру.

— Да, входи, — я указала в сторону кухни, позволяя ему пройти только туда.

Он прошёл на кухню, осматривается. Удивлён.

— Что это за квартира?

— Да так… квартира дочери моего друга.

— Какого друга? — обернулся, пристально смотрит в глаза.

— Ты его не знаешь.

— Я знаю всех твоих друзей.

— А этого — не знаешь, — говорю уверенно, настойчиво. — Давай, что за бумаги?

Лёгкая усмешка краем губы обозначила подмеченные во мне перемены.

Он открыл свой тонкий кейс — рабочий, с которым всегда ходит, и который когда-то купил в Италии у мастера, делающего кейсы ручной работы.

Помню, целую неделю после поездки Эдик рассказывал мне об этом мастере и об этой эксклюзивной сумке, как о бриллианте не иначе. Я слушала, кивала и восхищалась.

Сейчас почему-то вспомнила об этом — и самой стало смешно.

И ещё одно, новое — я почувствовала удивительное, необычное ощущение свободы рядом с ним.

Вот он — рядом, мой муж. Вот я — та, которая всегда заглядывала ему в рот и подчинялась его приказам. Но больше той ауры нет. Куда-то пропала. И мой муж вдруг стал обычным человеком, которого — хочу — слушаю, а хочу — нет. Хочу, выполняю просьбу, а хочу — не выполняю. Такое у меня сейчас ощущение рядом с ним.

Беспредельная — моя — свобода!

Он достал документы, положил на стол.

— Вот здесь нужно подписать.

— А что это?

— Да ничего особенного. Ты просто должна это подписать.

— Не читая, — я даже снисходительно улыбнулась.

За дуру, как держал, так и держит.

— Если хочешь, можешь прочитать. Тут суть в том, что я не хочу потом за каждой подписью приходить к тебе. А этот документ позволяет мне подписывать бумаги без тебя.

— Но ты и раньше подписывал документы без меня, — прищурилась.

Что-то я ему не верю.

— Тамара, так как мы с тобой разводимся, нам нужно решить некоторые финансовые вопросы между нами…

— А между нами есть финансовые вопросы? Что-то я их не замечаю. Я ушла, оставила тебе все твои финансы, мне ничего от тебя не нужно.

— Фактически — да. Но по закону — без этого документа ты — как бы ничего и не оставляла, — говорит оттенками не называя вещей своими именами.

Вроде того, что — я, как его жена прожившая с ним столько лет в браке, имею право на половину нажитого нами в браке имущества.

Я свои права знаю… другое дело как я распоряжусь этими знаниями. Это уже моё личное дело и никто не может принудить меня сделать так или иначе, если я этого не хочу. Буду сама решать, а не по указке.

— Хорошо. Оставь здесь эту бумагу, я покажу своему юристу. Он прочтёт. Может быть, здесь нужно что-то поправить. У тебя же есть свой юрист — значит, и у меня будет. Это, на самом деле, не очень трудное дело.

— Ты же сказала, что оставила все деньги… на что ты собралась нанимать юриста? Значит, всё-таки что-то не оставила? — неприятная улыбочка появилась на его губах.

В данных обстоятельствах каждую новую секунду замечаю отторжение и как он мне неприятен. С сожалением понимаю, что это длилось не один день, и было раньше, но мой страх держал меня рядом с этим неприятным человеком.

— Не суди по себе. Я тебе уже сказала — Мне от тебя ничего не нужно.

— Тогда подпиши бумагу. И не надо никакого юриста.

— Скажи честно, эта бумага… Если я её подпишу — это значит, что я отказываюсь от всего нашего совместно нажитого имущества?

Он сердито поджал губы.

Поймала.

— Я не в претензии, — говорю спокойно. — Я просто хочу знать. Это так?

— Мы не наживали имущество. Я работал и покупал его за собственные заработанные деньги.

— Я поняла. Значит, женщина, которая прожила с тобой столько лет, не достойна ничего получить от тебя при разводе? Правильно я понимаю?

— Что за формулировки?

— Я хочу, чтобы ты ответил прямо. Вот как я сейчас спросила. Если ответишь честно — я подпишу эту бумагу. Только ответь на один вопрос — я недостойна получить ничего за годы жизни с тобой? Я недостойная женщина, и потому мне не положено ничего? Если скажешь правду — я подпишу.

— Недостойна, — проговорил он спокойно.

— Отлично. Давай ручку.

Он подал мне ручку, и я, размахнувшись, поставила на документе подпись.

— Я подписываю этот документ только ради того, чтобы больше никогда тебя не видеть. А тебе — ничего обо мне не знать и не слышать. Мужчина, который считает меня недостойной, меня не интересует.

— Встретимся в суде, — сказал он, убирая бумаги в кейс.

— Я приду. Но это будет наша последняя встреча.

— Как скажешь.

Он застегнул кейс и пошёл к выходу. Я вижу, как он кидает косые взгляды на комнаты. Наверное, обалдел от того, что увидел. Квартирка явно выдаёт статус богатых людей, проживающих здесь.

И я на сто процентов уверена — сейчас он судорожно пытается понять, чья это квартира. Кто из друзей мне помог.

— И всё-таки интересно узнать, чья это квартира, — бросает на ходу.

— Я не собираюсь отвечать.

— С каких это пор ты стала такой смелой? — обернулся.

— Ты знаешь, я столько лет жила в тех условиях, которые ты создал и думала, что ничего другого уже не увижу. Но я ошиблась. Оказывается, за порогом твоего дома — жизнь прекрасна. И я жалею только об одном, что у меня раньше не хватило смелости уйти.

— И что, сейчас ты прямо счастлива?

— Очень. У меня есть мужчина, который действительно меня любит. Любит — а не считает экономкой.

— Ну, удачи вам обоим, — он снова скривился, пытаясь выражением лица обнулить мои нахлынувшие чувства и слишком смелые слова.

— Надеюсь, так и будет.

— Прощай, Тамара, — сказал он и захлопнул дверь.

Стою в прихожей и думаю — правильно ли поступила? Должна ли была подписывать этот документ — или нет? Зачем сказала про мужчину?

Единственное, что я знаю точно — я ничего от него не хочу. Мне ничего не нужно. Я не буду ничего делить, не буду бегать по судам, требовать компенсаций.

Я не хочу. Я просто хочу перевернуть страницу и забыть свой брак с этим человеком, как страшный сон.

По крайней мере, последние десять лет нашего брака забыть.

Первые пятнадцать… Ладно, так уж и быть, пусть останутся в памяти как что-то хорошее, приятное, счастливое. Но остальное я вычеркиваю одной-единственной подписью.

И пусть подавится. Пусть заберёт. Пусть радуется, что так легко отделался от меня.

Я от него не хочу ничего.