Марина.

— Прошу тебя, любимая… Отпусти все. Поверь мне, поверь… Перестань бороться и тратить нервы на то, чего нет давно… Вас с ним нет, пойми…

— Марк, я…

— Не отталкивай, — шепчет он, продолжая меня ласкать. Целовать, трогать, присваивать…

И все это до сих пор не кажется мне изменой, а вот раскроившее тело наслаждение… да…

Я всхлипываю, выкрикнув его имя, и позволяю Марку взять свое…

Он перекатывается набок и тянет меня к себе. Улыбается, целует, любуется… Господи, теперь точно все. Я попрощалась с прошлым, порвала ту единственную, связывающую нас с Ильей ниточку — мою верность…

Просыпаюсь раньше Марка, судорожно хватая смартфон с тумбочки… Мама сообщила, что отправила Макса в школу. Погуляла с Бусей, приготовила завтрак… Спросила, как все прошло?

«Привет, мамуль. Все хорошо. Омрачает, что в ресторане мы встретили Илью. Мам, Марк очень милый и ласковый».

«Я рада за тебя, родная. Только не забывай, что ты беременна».

«Ну, мам».

На цыпочках прохожу в кухню, аккуратно распахиваю шкафчики, удивляясь стерильной чистоте… Баночки сгруппированы по размеру и цвету, подписаны. В одной гречка, в другой рис… Сахар белый, коричневый, кусковой. Господи… Неужели, все это домработница расставляет? И я еще себя хорошей хозяйкой считаю…

— Постарайся ничего не менять здесь, — произносит вдруг Марк.

И как он так бесшумно вошел?

— Ты серьезно? А если рис будет стоять возле сахара, случится катастрофа?

— Для меня важен бытовой комфорт.

Все-таки он не врал… Я замечала, что Марк излишне педантичный. Когда он оперирует, требует, чтобы инструменты лежали в правильной последовательности… Но, чтобы сахар…

— Я поняла. А что будет, если я забуду правильный порядок и положу что-то…

— Я мягко тебя поправлю, Мариш. Не волнуйся, ты быстро привыкнешь.

— То есть я не смогу быть в твоем доме хозяйкой, так? Кухня всегда принадлежит женщине. Или готовку ты возьмешь на себя?

— Я тоже буде готовить. Нечасто. Чем ты меня порадуешь на завтрак? — мурлычет он, сгребая меня в объятия.

Подталкивает к столу, подхватывает под бедра и сажает на столешницу…

— Это то, о чем я думаю? — шепчу я.

— Да, любовь моя. Если ты не против, конечно.

После нам уже не до завтрака… Марк варит кофе, пока я спешно принимаю душ и надеваю все то же, нарядное платье, красное белье…

— Пожалуй, я вызову такси и заеду домой перед работой. Если босс, конечно, не против.

— Босс не против, милая. Когда мы объявим всем о наших отношениях?

— Пока не хочу, — качаю головой я. — Софья Сергеевна болезненно воспримет эту новость.

— Не думай об этом. Тебя не должен никто волновать, Марин. Не хочу тебя отпускать, — обнимает он меня. — Можешь не сильно торопиться. Плановые у тебя есть сегодня?

— Одна, в двенадцать. Я успею приехать. Пока, мой хороший…

Морозный воздух мгновенно просачивается в легкие, когда я выхожу на улицу. Сбегаю по ступенькам крыльца к подъехавшему такси, не переставая думать о нашем будущем… Ну, есть же у людей заморочки? У меня они тоже есть. Я люблю обкладываться подушками, когда сплю… Под коленками одна подушка, сбоку другая, под головой третья… Чем не странность?

Сажусь в такси, заслышав трель смартфона в сумочке.

— Да, Зоенька. А я… Я у Марка ночевала.

— Ты жива, с тобой все в порядке? — на полном серьезе спрашивает она.

— Да, а что может случиться?

— Что ты сейчас делаешь, Марин? Сможешь заехать ко мне?

— В такси еду.

— Меняй маршрут и дуй ко мне. Есть разговор.

— Если речь об Илье и его курице, то меня они не интересуют больше.

— О Марке. И Наталье.

Тревога затапливает нутро как яд… Струится по венам, вытравливая поселившийся во мне покой… Я провела чудесную ночь с потрясающим мужчиной, а тут такое…

— Сейчас буду.

Меняю адрес в приложении, прошу водителя остановиться возле ларька со свежей выпечкой, покупаю нам с Зоей горячие, ванильные булочки… Пытаюсь унять подступившую с новой силой тревогу, и поднимаюсь в отделение гинекологии.

— Привет, я голодная, не успела позавтракать. Мы… Зоя, мы занимались любовью… Ночью и утром, на кухне, в спальне, в душе… Господи, зачем я все это тебе говорю? У тебя вид как у покойницы, — тараторю я.

— Ты ушла, а я осталась. Сделала вид, что не знаю тебя. Завела разговор про мужиков, а эта Наталья рассказала, что ее Марк… Он бил ее, Марин. Избивал за любую провинность. Чашку не так поставила, вилку не туда положила. С платочком ходил по квартире и проверял чистоту плинтусов и пола… И он еще… Мариш, он тебя не… Он был нежен, ласков, когда вы…

Господи… Как же так? Почему она мне тогда ничего не сказала? Умолчала… Боится его? Очевидно, я не первая, кто выпытывает у нее причины развода со столь положительным во всех отношениях мужчиной?

Наталья понимала, что, сказав правду, отвернет меня от Марка… И навлечет беду на себя…

— Он был очень нежен и ласков. Мне было хорошо, Зой… — дрогнувшим голосом произношу я.

— Марин, мы же с тобой врачи… Неужели, у него нет признаков обсессивно-компульсивного расстройства? Навязчивых действий, склонности к порядку. Вернее, боязни беспорядка… Патологической. Ты не помнишь, как это называется? Я тогда встречалась с Лёней и пропускала лекции по психиатрии. Что там старик Звонков говорил?

— Клаттерофобия. Это так называется. Зой, а что она еще сказала?

— Он и в постели любил проявить жестокость. Господи… Ты вчера не брала трубку, я чуть с ума не сошла… Я тебе звонила раз пятьдесят. Марин, от него бежать надо. Бехтерев — чудовище с видом ангела… Зачем ты ему понадобилась? Ну, сама рассуди? У тебя в животе чужой ребенок, есть старший сын… Зачем Марку все эти проблемы? Подруга, что ты теперь собираешься делать?

— Я… Я не знаю, Зой. Для начала я понаблюдаю. Но лучше поговорить честно… И я… Странно, но я не видела твоих звонков. А в квартире Марка обнаружила, что у меня установлен авиарежим.

— Не смей с ним говорить. Наталья оформила судебный запрет на приближение. Она его до смерти боится. Потому он и не видится с сыном…