Марина.
Боже, ну, почему эта сволочь заболела именно в моем доме? Не в своей, уютной квартирке, а у меня… Там, где его все раздражает и бесит?
Илья спит. Из кухни доносится его поверхностное, частое дыхание… А я глаз не могу сомкнуть… Прислушиваюсь, как бы ему хуже ни стало… Кручусь, злюсь на себя. Уже два раза душ приняла…
Бесшумно пробираюсь по коридору в кухню и застываю в проеме… И на ум стихотворение Ах Астаховой приходит: «Тебя хоть там любят?».
Станет ли его жестокосердная Лада заботиться о тебе? Жертвовать сном, отдыхом, комфортом?
Пол ледяной, а я босая… Крадусь как мышка, чтобы не разбудить мужа, склоняюсь над ним и смотрю во все глаза…
Отец Ильи умер от осложнений пневмонии. И начиналась она так же странно… Высоченная температура, слабость, озноб… А на следующий день Петр Иванович угодил прямиком в реанимацию… Отек легких, ИВЛ и… Смерть от полиорганной недостаточности.
Черт, ну, что мне делать? Пустить все на самотек или послушать его? Стою как дура, надеясь хоть что-то разглядеть в полумраке комнаты — настенный бра я оставила включенным… Дышит мой муж, спит… Не стонет, не мечется, да и кожа у него обычного цвета. Носогубный треугольник без признаков цианоза, кашля нет…
Подхожу ближе и касаюсь его лба ладонью. Мокрый, но уже не такой огненно-горячий. Илья бормочет во сне мое имя и поворачивается на другой бок. Накрываю его еще одним пледом и возвращаюсь в спальню.
Усталость берет свое. Проваливаюсь в сон, умоляя Вселенную, сжалиться надо мной… Я устала от всего… И единственное, о чем мечтаю — душевный покой…
Просыпаюсь по будильнику, заслышав монотонную речь мамы… Черт, ее-то я не предупредила, что Илья остался у нас! Да еще и больной…
— Привет, мамуль, — выскакиваю из теплой постельки и бегу на кухню. — А Илья…
— А этот что тут делает? — хмурится она. — Творог на рынке купила, сейчас сырники пожарю. Мариша, а ты чего босая? Заболеть хочешь? Так что он делает здесь? Там, где все его бесит? Грязь у нас, все валяется, не модные мы, не успешные, да еще…
Буся робко подходит к Илье и виляет хвостиком. Бедненькая моя старушка — она будто прощение просит за то, что есть…
— Татьяна Михайловна, я случайно заснул, сейчас уйду, — поднимается Илья. — Марин, спасибо за заботу, я…
— Мам, у Ильи температура ночью поднималась до тридцати девяти. Я решила, что ему будет лучше остаться под моим наблюдением.
— Ну… Тогда ладно, — пожимает мама плечами, разбивая в миску яйца. — Твой папа, царствие ему небесное, тоже от простуды умер… Я понимаю Марину. Она, хоть и не такая модная и успешная, но все же врач… Человек, спасающий жизни. Человек, полезный для общества.
— Мам, хватит, пожалуйста…
— Татьяна Михайловна, я прошу вас…
— Илья, давай я договорюсь с Ниной Андреевной из терапии? Она тебя…
— Буду признателен тебе, Марин. Тем более, я собираюсь наведаться в больницу.
Ну, конечно, ему же надо Ладу навестить… Не терпится увидеть любимую? Я вчера запретила ему контактировать с беременной любовницей, но Илье мои запреты до одного места…
— Ей нужна еда и чиcтая одежда. Поэтому я, мне придется… — мямлит он.
— Илья, ты поговорил с Максом? Как он воспринял новость о том, что в его жизни скоро появится братик или сестричка? Ты ему…
— О ребенке я ему не говорил… Просто, сказал, что у меня есть другая. Он воспринял все… Плохо, Марин. Ожидаемо плохо… После ее выписки я хочу их познакомить. Надеюсь, ты не против?
Я против! Категорически против… Не хочу, чтобы они общались, дружили, что-либо обсуждали… Не желаю, чтобы она становилась частью нашей семьи… Слова мужа острыми лезвиями вонзаются в плоть… Во мне океан чувств, но ярости куда больше… И ревности…
Стоит тут возле меня, умничает… Высокий, взъерошенный после сна, красивый… С выступающими мышцами на груди, сильными руками и мощной шеей… Совсем недавно он был моим. И только я могла его трогать, ласкать… Делить с ним судьбу.
— Илья, я считаю, что это плохая идея. Прошло слишком мало времени… И она тебе еще не жена. Пусть родится ребенок, а потом…
— Марин, я не буду нарушать твой запрет. Не волнуйся, пожалуйста… Наверное, ты права, и…
— Илюша, приходи к сыну, а нас огради от своей девки, — снова вмешивается мама, снимая сырники со скороводы. — Есть садитесь. И ты, шельмец, давай к столу. Раз больной, то полечим тебя горячим чаем с вареньем и домашним питанием. Никто тебя кормить ТАМ не будет так…
— Мам, хватит. Зато у Ильи теперь новый дом — уютный и красивый, без всего этого… — подкалываю его я. — Там уж точно все по-другому. Идеальная чистота, все на своих местах. А у нас во-он там опять носок Макса валяется…
Хочется посмотреть, каким станет его жилище после рождения малыша. И как Лада будет справляться с уборкой, готовкой и воспитанием… Наверное, Илюша рассчитывает, что младенец от другой мамы будет не таким крикливым, каким был Макс? Посмотрим, посмотрим…
Илья молчит, стыдливо опуская взгляд в пол… Совестно тебе, да?
— Марин, прости меня… Я совсем не это имел в виду и… Ты прекрасная мать и хозяйка.
— Ты именно то имел в виду… И я никогда не забуду твои слова, Илья. Давай не будем больше копаться в причинах. Ешь и… Ешь и уходи домой.
Он не отказывается от чая и завтрака. Спешно собирается, прощается с нами… Дверь, тоненько скрипнув, закрывается, а мне звонит Зойка.
— Да, — вздыхаю я. — Привет, дорогая, а ты…
— Марин, у его девки кровотечение… Сильное. И отслойка нарастает… Забрали на операцию. Боюсь, ребенка не сохранить.
— Ужас… Зой, так позвони Илье, это ведь его ребенок?
— А, хочешь, я сравню биоматериал плода и его?
— Мне это зачем? На что это повлияет? Думаешь, она…
— Гулящая девка в анамнезе. Всякое могло быть…