На место преступления мы приехали вместе со Щупиным, на одной машине. Когда остановились возле нужного дома, у калитки уже выстроились полицейские авто, а вдоль улицы торчали тут и там местные любопытствующие. Редкие прохожие тормозили, тянули шеи, пытались заглянуть в окна и донимали вопросами участкового.

— Проходите, проходите. Нечего тут смотреть, — гнал он их дальше по улице.

Мы вошли внутрь. В доме уже вовсю шла работа. Следак из районного Следственного комитета сидел за столом и строчил протокол осмотра. Эксперт-криминалист снимал пальчики. Здесь же была и Женя Карпова.

— Привет, — сказал я.

Женя подняла голову, улыбнулась одними глазами. Половины лица, впрочем, было не видно из-за медицинской маски.

— Рада тебя видеть, Илья Федорович.

— Ты, я смотрю, на все трупы выезжаешь.

— Так лето же. Пора отпусков, сотрудников не хватает, вот и приходится частить с дежурствами. Да и тут резонанс, двойное убийство. Сам посмотри.

На полу в зале лежали двое. Молодой мужчина и молодая женщина, оба с множественными колото-резаными повреждениями, а если по-человечески сказать, просто-напросто истыканы ножом. Смотрелось это так, будто кто-то бил в припадке. Но чуйка внутри, будто борзая, подняла голову, и я понял, что нужно присмотреться. И при более внимательном взгляде понял: у мужчины характер повреждений был не таким, как у девушки.

Любопытно, любопытно. Это я записал себе на подкорку, сделал мысленную пометку.

— Ну что скажешь? — спросил я у эксперта.

— Пока только приступила, — отозвалась Женя, не отрываясь от осмотра. — Судя по температуре тела и по характеру трупных пятен, смерть наступила не так давно. Несколько часов назад, ночью.

Я перевёл взгляд на следака.

— Орудие убийства нашли?

— Нет. Ничего такого острого и в крови не видно. На кухне есть похожие ножи по ширине клинка, всё, конечно, будем изымать и проверять на экспертизе. Но…

— Ясно. Свидетели, соседи, что говорят?

— А ничего не говорят. Ни криков не слышали, ни шума. Только вот один сосед, который нас вызвал, горем убитый, — он кивнул в сторону дивана. — Говорит, крики слышал. Он трупы и обнаружил.

Я только тогда его и заметил. В углу всё это время сидел заплаканный парень. Тихо всхлипывал, вжавшись в уголок дивана. На левой щеке у него был пластырь.

Я повернулся к Щупину.

— Ну что думаешь? Твои версии?

Валя мял пальцы, собираясь с мыслями, будто только этого вопроса от меня и ждал.

— Пока сложно судить. Нужно узнать больше о личности потерпевших, выяснить, были ли у них враги, установить, что пропало из дома, взломаны ли замки…

— Замки не взломаны, — перебил я. — Я тебе это и так сразу скажу. Надо было внимание обращать, когда мимо входной двери проходил. Окна тоже, как видишь, нигде не разбиты. Ты на службе, на каждом шагу надо смотреть во все четыре стороны, не полагаться на экспертов. А вот насчёт того, что пропало, ты прав. Выясняй.

Щупин тут же шагнул к следаку, решил показать, что он здесь не случайный человек, не просто так мается.

— Уважаемый, а в доме что-нибудь пропало?

Тот продолжал строчить, даже головы не повернул. Видимо, принял Щупина за стажера. На стажеров обычно в таких важных делах не отвлекаются. Стажеры сами все постигают, смотря и слушая, и ловя каждый жест, каждое слово более опытных сотрудников.

— Эй, я к вам обращаюсь, — не выдержал Щупин.

— Не мешайте, — бросил тот, поморщившись, но так и не подняв головы.

— Что значит — не мешайте? — вскинулся Щупин. — Я следователь по особо важным делам, из управления.

Тот, наконец, оторвался от бумаг, удивлённо глянул на Валю, потом перевёл взгляд на меня.

— А, да? Извиняюсь… Не признал в гриме. А это тогда кто? — ткнул авторучкой он в мою сторону.

— А это, — снисходительно отозвался Щупин, — это просто Мороз.

— Мороз? — удивленно выдохнул следак. — Сам?

Щупин, хотя собирался набить себе цену, добился этим прямо противоположного эффекта. Думал, видать, сейчас впечатлит всех своей должностью. А в итоге впечатление произвела моя фамилия. Точнее, то, что за ней тянулось.

— Отмороженный, — по залу сразу пошли шепотки.

Криминалист бросил на меня фирменный внимательный взгляд, опер, что до этого шмыгал туда-сюда по комнате, тоже приостановился и украдкой глянул в мою сторону.

— Ну так что пропало? — повторил вопрос Щупин.

— Ничего не пропало, — наконец, выдал следак. — Ну, по крайней мере, мы пока не знаем, если даже что и пропало. Порядок в доме не нарушен. Тут нужно родственников подтягивать, выяснять, где что хранилось. Только хорошо знакомые с обстановкой люди могут…

— Там сейф, — вдруг отозвался грустный сосед с дивана. — Алиночка очень любила ювелирные украшения. Их у неё было много. Вы проверяли, на месте они?

Следак сразу нахмурился.

— Так что ж ты раньше-то не сказал? Какие ещё ювелирные украшения? Много их было?

Парень шмыгнул носом, вытер глаза ладонью и проговорил убитым голосом:

— Ну… нормально. Как у всякой женщины. Вон, за картиной сейф, в стене вмонтирован. Посмотрите.

Я повернулся к нему.

— А ты откуда всё это знаешь?

— Да он, — махнул на него следак, — её бывший.

— Чей бывший? — не понял я.

— Потерпевшей, — уточнил следак.

Оп-па… Америка-Европа.

Я ещё раз посмотрел на плаксу. Сутулый, нервный, с пластырем на щеке, глаза красные, губу нижнюю так жует, что не отгрыз бы.

— Хм. Так это он, может, и того? — сказал я.

Парень сразу дёрнулся.

— Вот! Вот все так и подумают! Я так и знал, что на меня все свалят. Но я же сам полицию вызвал. Сам!.. Я-а-а… Захожу, а они лежат…

И снова всплакнул, вроде, даже по-настоящему. Плечи задергались.

— А ты чего к ним пришёл-то? — спросил я.

— Крики услышал.

— Когда?

— Не знаю точно… Ночью это было. Так громко, я аж проснулся. Ну а пришёл уже утром.

Я нахмурился.

— Почему же утром?

Он растерянно уставился на меня — видно, сам теперь понимал, что звучит это всё как-то нескладно.

— Ну… не пойду же я ночью. Думал, мало ли. Спорят люди, мало ли. Потом на душе кошки скребут и скребут. Ну, я утром решил узнать, как там у Алины дела. Захожу, значит, а дверь нараспашку, и они… мёртвые. Теперь меня посадят, да? Теперь я виноват буду? Эх… ну зачем я полез, зачем? Надо было ещё ночью, сразу вызвать полицию. Позвонить…

— Да замолчи ты, — шикнул на него следак и снова уткнулся в протокол осмотра.

Я подошёл к парню поближе и кивнул на пластырь у него на щеке.

— А с лицом что?

— Да… Порезался, когда брился.

— Понятно. Ну ты это… На порезы пластырь не клей. Лучше кусок газетки наслюнявь. Рана должна дышать, а не мокнуть.

Я подошёл к нему и дёрнул за пластырь, сорвал его.

— Ай! — вскрикнул он. — Больно. Что вы делаете?

Схватился за щёку, но я сразу убрал его руки.

— И руками не трожь рану. Всяку бяку занесешь.

Потом перевёл взгляд на стену.

— Так где, говоришь, сейф?

— Там… за картиной.

— А ты откуда знаешь?

— Так мы с Алиной… как это… были близки когда-то, — вздохнул тот.

Я снял картину. Дверца сейфа была приоткрыта, сам он оказался пуст.

— Ты и код сейфа знал, наверное?

Сутулый сложил бровки домиком.

— Ну нет, конечно. И вы мне опять не поверите, да? Не знал я, честно.

— Много тут было рыжья? — поинтересовался я.

Он шмыгнул носом, потёр колено, стараясь не смотреть ни на трупы, ни на меня.

— Чего? А-а… Точно не знаю. Ну, если так представить… три пригоршни, это как минимум. Шкатулка. Ещё и какая-то наличка, вроде, была. Она доллары покупала.

— Зачем?

— За границу по путёвке собиралась. На отдыхе же валюта нужна.

— Всё-то ты о ней знаешь.

Он снова дёрнулся.

— Хотите сказать, что это я её ограбил, да? И сам же вас вызвал.

— Да не гунди ты.

Я походил по дому, огляделся ещё раз, по второму кругу. Бывает, что именно на втором круге и вылезает то, что сперва будто проскочило мимо, не зацепив.

— Блин, что-то голова раскалывается. Ни у кого таблетки нет от головы? — я обвёл взглядом присутствующих.

Те только пожали плечами. Мол, не пенсионеры, с собой лекарства не носим.

Я снова перевёл взгляд на соседа, который как приклеенный на диване. Скорее всего, ему уже велели никуда здесь не ходить, вот и жался. А может, и не поэтому.

— Слушай, может, ты знаешь, где тут аптечка есть?

— Да, сейчас принесу, — сразу сказал он, будто даже обрадовавшись, что можно встать.

Встал и направился к шкафчику. Подошёл безошибочно, открыл нужную дверцу, потом нужный ящик и вытащил коробочку. Слишком уж уверенно для соседа, который, вроде как, зашёл утром проверить, как там у бывшей дела.

Тем временем сутулый уже протянул мне аптечку.

Я порылся внутри. Таблетки, пузырёк зелёнки, что-то от желудка и рулон пластыря. Минимальный набор, ничего особенного. Я снова сделал мысленную пометку.

Ага… Все сходится.

Закрыл и отставил коробочку.

— Так что… не нашли обезболивающее? Там анальгин же… — осторожно поинтересовался парень.

— Да всё, голова прошла, — сказал я. — Жуть как не люблю лекарства, только гляну на них, сразу все хвори растворяются.

Я снова подошёл к трупам. Присел, внимательно осмотрел раны. Девушка при жизни, видно, была красивая. Сейчас же она лежала синяя, бледная, волосы разметались по полу, тело всё в колото-резаных. На ней только лёгкий халатик, завязка на поясе растянулась, частично оголив живот и грудь. Парень в трико и футболке и вовсе был похож на дуршлаг. Весь изрезанный.

— Ну что, чем обрадуешь? — спросил я Женю.

Я знал, что пока мы тут с парнишкой болтали, она уже всё посмотрела. Всё это время она ощупывала тело руками в перчатках, смотрела внимательно, не пропуская ни сантиметра.

— Тут всё очевидно, — отозвалась она. — Причина смерти ясна. Ничего необычного пока не вижу.

Потом приподняла руку убитой девушки — сама она её уже явно осматривала, а теперь хотела показать мне.

— Под ногтями есть кровь и частички эпидермиса. Может, её, может, не её. Экспертиза покажет.

— Это хорошо, — сказал я. — Тут хоть что-то есть. Получается, на левой руке?

— Да вот, на левой, — Женя, чуть повернув, показала мне кисть убитой. — Видишь? Вот под этим ногтем больше всего биологического материала.

— Отбивалась, — сказал я. — Царапалась.

— Получается, что так, — подтвердила Женя.

Я кивнул и обернулся к убитому горем соседу, который всё ещё сидел на диване и всхлипывал.

— Слышь, сосед, как тебя?

— Меня Андрей зовут.

— Андрюша, значит… Алина эта, — я ткнул в сторону трупа. — Давно с этим встречалась?

— Ну… уже месяца три, наверное, — выдавил он, покосившись на мёртвую девушку.

— А она левша была?

— Левша, — сразу подтвердил Андрей.

— Понятно.

Я ещё раз посмотрел на кисть убитой, потом на парня.

— Размер одежды у тебя какой?

— Что? — не понял тот.

— Я говорю, одежда. Гардеробчик какого размера носишь?

— Ну… пятьдесят второй.

— Угу.

Он смотрел на меня уже совсем растерянно. Видно, пытался сообразить, как мы от трупов и крови так быстро свернули к штанам и рубашкам, и не было ли это какой-нибудь особой ментовской уловкой.

— А почему вы спрашиваете? — всё-таки решился он переспросить.

— Да так, — сказал я. — Слушай, пойдём я тебя опрошу. Только не здесь. Сам видишь, обстановка не располагает. Тем более, тебе хорошо бы успокоиться.

— Ну… давайте уйдём в другую комнату.

— Да нет, — мотнул я головой. — В другой комнате тоже осмотр будет проводиться. И эксперт прибежит, и следователь. И мы всем будем мешать. Пошли лучше к тебе.

— Ко мне?

— Ну, ты же, если сосед, значит, тут где-то живёшь?

— Ну да… конечно… без проблем. Пойдёмте.

Он даже приподнялся как-то бодрее, будто сама мысль о том, что его выведут отсюда, из этой комнаты, где лежали мёртвые любовники, уже была спасением.

— Получается… я не арестован? — спросил он с опаской.

— Будешь проходить как свидетель, — ткнул я его пальцем в плечо.

Тот сразу приободрился. Даже спина немного выпрямилась.

— Я знал, что вы разберётесь. Я знал, что полиция компетентна. Только почему вас необоснованно называют отмороженными? — тихо добавил он шёпотом.

— Это секретное звание.

— Да? Вот как?

— Конечно. Я же не полиция. Я из Следственного комитета. А там свои градации. Первая ступень — мороженые. Вторая — отмороженные. А третья — замороженные.

Андрей задумался.

— Издеваетесь, да?

— Ты глупых вопросов не задавай, — сказал я. — Иди давай.

— Илья Фёдорович, можно с вами? — спросил Щупин.

— Нужно, — кивнул я.

* * *

Мы зашли в соседний дом в стиле барнхаус. Двойной свет из витражных окон, потолок-пирамида уходил в вершине метра на четыре вверх. Всё дорогое, вылизанное и оформлено с размахом. Сразу видно, человек жил не впритык и на коммуналку не жаловался.

— А неплохо бытуешь, Андрюша, — сказал я. — Верю тебе, верю, что в ограблении бывшей ты не нуждаешься. Чем живешь-трудишься?

— Я айтишник, — ответил парень.

— Кто? — поморщился я.

— Ну, по компьютерам. Компьютерщик.

— А-а, программист, что ли? Не похож ты на программиста.

— Почему? — насторожился он.

— Да вон, бреешься до зеркального блеска. Моську выскоблил так, что аж порезался. Компьютерщики обычно как обсосы выглядят, — бросил я.

— Я стараюсь следить за собой, — сказал Андрей, тоже чуть поморщившись. — И спортом даже занимался. Вот только в последнее время всё не получается.

Я кивнул на фотографию в рамке. На ней он сплавлялся на каноэ по какой-то горной реке. Жилетка, весло, солнце и довольная пухлая рожа. Совсем другой человек.

— А эта фотка когда сделана?

— Это мы на Алтае в прошлом году.

— Угу… Тут, смотрю, у тебя ряха-то совсем другая.

Он промолчал. Только губы поджал. Не понравилось. А мне как раз нравилось, когда человеку не нравится. Значит, попал.

— Ну давай, рассказывай, — сказал я, но тут же сам себя оборвал и глянул в сторону двери. — О… А может, в ту комнату лучше пойдём?

— А? — не понял он.

— Это спальня, что ли? Нет, давай… Давай лучше в зал. Где у тебя тут гостиная?

— А, вот она, — кивнул Андрей.

И так вот, то туда, то сюда, под всякими надуманными предлогами я обошёл всю квартиру и осмотрел её внимательным взглядом. Будто случайно, будто мне и правда интересны планировка, отделка и мебель — можно подумать, я себе такое хоть завтра отгрохаю, только вот вдохновения и не хватало. Щупин болтался, шагая себе следом и, судя по выражению на его роже, вообще не понимал моих манипуляций. Ему явно не терпелось спросить, какого чёрта мы ходим по чужому дому, как на экскурсии. Но пока, к его чести, всё-таки помалкивал.

Наконец, мы остановились в гостиной. Перед нами стояла диванная группа, огромный телевизор и камин.

— Камин-то фурычит? — спросил я. — Слушай, я всегда хотел себе камин. Только раньше квартира была, а сейчас дом в деревне. И вот думаю — на хрена в деревне камин? Это ж под него ещё дом подходящий нужен. Ты вообще как, часто им пользуешься?

— Честно говоря, не часто, — ответил Андрей.

— Ну вот и я тоже думаю, сделаю, а потом пользоваться не буду. Это как спортзал в доме или бильярдный стол. Вот ты когда в последний раз камин разжигал?

— Ну… может, на майские праздники. Когда друзья приезжали.

— Ага. Понятно. Это ещё ничего, да.

Я подошёл к камину, потрогал его, постучал костяшками.

— Ну, ладно. Если что, чертёжик мне его сможешь скинуть?

— Да, конечно. Скину. Без проблем.

Соседу убитых, понятное дело, хотелось уже свернуть мой визит, но перебить он не решался.

— Так, ну давай, — я потёр руки и кивнул ему на диван. — Рассказывай. Во сколько услышал крик? Когда пришёл? Во сколько позвонил? Не видел ничего странного? Может, кого-то заметил? Жги глаголом, запишем.

Айтишник горестно вздохнул, опустил глаза.

— Да я уже всё рассказал. Там… им. Всё рассказал.

— Ну, верю, верю. Трудно тебе, — сказал я. — Тогда давай, наверное, я расскажу.

— Что? — насторожился он.

— Ну, как всё было.

— В каком смысле? — ещё сильнее напрягся Андрей.

— В коромысле, Андрюша, в коромысле, — сказал я и посмотрел ему прямо в красные глаза. — Пришёл ты ночью убивать. Свою бывшую подружку.

Он дёрнулся.

— Как вы смеете…

— Заткнись, — сказал я. — И слушай.

Я видел, как у него заходил кадык. Щупин за моей спиной аж шею вытянул. Наконец-то начал понимать, зачем я таскал его по комнатам и трогал камин.

— Страдал ты сильно, — продолжил я. — Это и сейчас видно. Похудел кило на десять за последние месяцы. Судя по тому, как быстро она тебе замену нашла, получается, что девка сама тебя бросила. А тебя приложило крепко. Одежда-то на тебе — вон, мешком висит. И сейчас ты уже точно не пятьдесят второго размера. А на фотке видно, что ещё год назад был совсем другой. Поупитаннее, поспокойнее да поувереннее. Всё было пучком, да? А тут вон какой выверт! Ну, и тебя начало сушить. Понятно, почему — из-за расставания. Нет, из-за предательства, так ты считал. Да?

— Это… какой-то бред, — еле выдавил он.

— Бред у тебя в башке был, но ты как раз и решил его выдавить, когда ночью к ней в дом пришел, — сказал я. — Они ещё не спали, это сразу видно. Оба в одежде, кто же будет спать в халате. Предлог придумал какой-то. Может, вещицу вернуть. Может, поговорить в последний раз. Может, давить начал на жалость, как ты умеешь. В общем, пустили тебя без проблем, подвоха-то не ждали. Думали, так, надоеда…

Я шагнул к нему ближе и ткнул пальцем в сторону дома напротив.

— Первым ты ударил ножом её нового избранника. Ударов-то по нему меньше. И все они в область сердца направлены.

— Бред, какая тут логика, если…

— Бил, значит, с таким расчётом, чтобы сразу завалить, чтобы не мешал. А вот возлюбленную свою ты резал дольше. Чтобы помучить. Чтобы дошло до неё напоследок. Чтобы проняло. А, Андрюша?

Андрей уже ничего не отвечал, сидел белый, как молоко. На лбу выступили крупные капли пота, и видно было, что он уже не слушает, полностью окунулся в события этой ночи. Сам себе кино прокручивает в очередной раз.

— Удары и раны на Алине другие, — продолжал я. — Совсем другой характер повреждений. Больше поверхностные. Направлены больше на боль, на унижение. Конечно, в конце концов ты её убил. Только перед этим успел получить своё истинное сатанинское удовольствие.

— Замолчите… — прошептал он.

— А потом ты, весь в крови, вернулся домой. Прямо красный был. С ног до головы. А? Переоделся, а грязную одежду сжёг в камине.

Я сунул руку в камин и вытащил клочки обожжённой ткани. Пальцы тут же почернели от сажи, а из глубины дохнуло теплом.

— Камин-то у тебя ещё тёплый, — сказал я. — И пепел тёплый, Андрюша. Не похоже на май

Он сидел на диване и уже, кажется, даже не моргал. Только смотрел на мою руку, на эти обгорелые лоскуты.

— Но тебе этого показалось мало, — продолжил я. — Ты подумал, что на тебя обязательно выйдут. Вообще много об этом думал, но уже после. Когда уже поздновато было думать, а?

Я уже почти не смотрел на него, продолжал излагать всё быстрее, всё язвительнее.

— И что же надумал, тютя — решил инсценировать грабёж. Ты знал код от сейфа. Ты вернулся утром и вытащил ювелирные изделия. И готов спорить, они сейчас валяются где-нибудь в мусорном контейнере. Тебе они не нужны, тебе нужна была только видимость. Но ничего, мы поработаем, мы поищем. С понятыми, с собачкой. Найдём. Ну, или… можешь сам сейчас сказать, где они.

— Я… я не убивал, — проговорил Андрей. — Нет. Это неправда. Зачем вы на меня наговариваете?

— А затем, Андрюша, что тебе уже не отвертеться, — сказал я. — На правой щеке у тебя царапина. Две бороздки, параллельные, от ногтей. А вовсе не линейный порез от бритвы. И как раз справа. Это когда левша царапает.

Я достал из кармана тот самый пластырь, который сдёрнул у него со щеки, и показал.

— И пластырь вот этот. По оттенку, по ширине — один в один как тот, в рулоне, в аптечке у потерпевшей. Она тебя и поцарапала. А у тебя дома пластыря не водится, и ты взял кусок у неё. Там же, в квартире. Заклеил щёку и начал рассказывать, что порезался, когда брился.

Я бросил пластырь на стол и кивнул на фотографии в рамках.

— Тебе даже пришлось и правда побриться, чтобы не выглядеть обросшим. Только вот тут, на фотке, и вот на этой тоже, ты всегда как обсос — с клочковатой щетиной. А сегодня гладенький, как курсант на присяге.

Он молчал, уставившись в одну точку.

— Зачем ты её убил, Андрюша? — спросил я. — Всякое в жизни бывает. Ну, разбежались. Живи дальше. У тебя вон какой дом, профессия, получается, денежная. Как это там… айтишник. Ну и на фига ты все это затеял, вот скажи?

Андрей сидел на диване белый, с застывшим взглядом, и вдруг проговорил глухо, почти не разжимая губ:

— Она чуть меня не убила.

— Как это? — вмешался Щупин строгим голосом.

— Я хотел покончить с собой, — сказал Андрей. — Из-за нее прыгнуть с моста. Но один… великодушный человек остановил меня. Велел этого не делать. Он раскрыл мне глаза.

Я насторожился.

— Какой человек?

— Не знаю. Я видел его в первый и последний раз. Там, на мосту.

— И что? Он сказал тебе их убить?

Андрей медленно поднял голову. И вот тут я увидел главное. В голосе его уже не было жалости. Это был не тот размазня, что только несколько минут назад рыдал по Алиночке. Будто под тонкой кожей этого айтишника всё нутро подменил собою кто-то другой. Плохой и уж очень уверенный.

— Это неважно, — сказал он. — Важно, что он меня спас. И вернул вкус к жизни.

Я хмыкнул.

— Ну, вкус у тебя теперь испортится, знаешь ли. Лет этак на пятнадцать-двадцать. А то и на пожизненное.

— Странно… Но я ни о чём не жалею, — ответил Андрей. — Никогда не испытывал такого сильного удовлетворения. Будто всю прошлую жизнь жил зря. Компьютерный червь… как вы там сказали? Обсос. А теперь я…

Он осёкся, но договорил уже твёрдо:

— Настоящий человек.

— Зэк ты, Андрюша, будущий, а не человек, — сказал я и повернулся к Щупину. — Валентин, зови опера. Пусть забирают. И принимают признательные показания.

* * *

Ювелирку всю, как я и предполагал, мы нашли на заднем дворе, в мусорном ящике, на который указал сам убийца, компьютерщик Андрей Кошкин.

Вот так и кончилась его карьера душегуба, толком не успев начаться. К этому убийству Маэстро отношения не имел, и от этого я испытал почти физическое облегчение. Хоть раз за последние дни мы приехали на место преступления и взяли обычного, земного ублюдка, а не выискивали тварину прямиком из ада.

После всего этого Щупин как-то странно на меня поглядывал. Косился, покашливал в кулак, отводил глаза, будто хотел что-то сказать, только никак не решался. Стоял рядом весь такой чистенький, собранный, с этой своей важняковской мордой, а внутри его, видно, что-то так и шкрябало.

— Ну говори уже, — фыркнул я на него. — Что ты мнешься, как студент?

Он сразу встрепенулся.

— Да я ничего… Я просто хотел сказать, что у вас хороший метод работы.

Я хмыкнул.

— Нет, я его, конечно, не совсем одобряю, — поспешил добавить Щупин. — Вы бываете грубы и… рискуете.

— Так одобряешь или нет? — перебил я. — Чего хотел?

Он выдохнул и выпалил:

— Спасибо.

— За что? — вскинул я бровь.

— За науку. Такому нас в академии не учили.

— Учись, студент, пока я работаю, — сказал я.

Щупин ещё раскрыл рот, хотел что-то добавить, только передумал. Так и остался стоять с этим своим выражением недоговорённости на лице. Я его взгляд уловил и мимику тоже. Что-то его явно глодало. То ли сомнения какие, то ли своя мысль в башке засела и теперь давит изнутри. Ну, ладно. Созреет — сам скажет.

Опера уже заковали Кошкина в наручники и, заметно повеселев, поволокли его к машине. Один уселся назад рядом с задержанным, второй прыгнул за руль служебной «Приоры». Вид у обоих был крайне довольный. Раскрыть по дежурным суткам двойное убийство — это почет и удача.

Мы со Щупиным тоже собирались уезжать. Наш водитель стойко дожидался в тени, под деревом, выкуривая одну сигарету за другой, когда меня окликнула Женя.

— Илья Федорович, постойте. Можно вас на секунду?

— Да, конечно.

Я подошёл к ней. Женя чуть заметно улыбнулась. Улыбка вышла светлой и девчоночьей.

— Ты, как всегда, блистал сегодня, — сказала она.

— Ну, работа такая. Не блеска ради.

— Нет, нет, — покачала она головой. — Я видела, как ты снова раскрылся. Работа явно тебе на пользу.

— Ну, ты уже говорила об этом.

— Да, — кивнула она. — И ещё раз повторю, что я рада, что ты вернулся.

Я уже хотел отшутиться, только Женя вдруг добавила совсем другим тоном:

— Если что, ты не должен никого винить.

Я нахмурился.

— Ты про что? За что винить?

Она сразу будто спохватилась.

— Я, может, не то ляпнула. Ладно, забудь, что я сказала.

— Нет-нет, подожди, — сказал я. — Ты сейчас о чём?

— Не могу тебе сказать, — как-то грустно проговорила Женя.

Улыбнулась опять так, что ни черта понятнее мне от этого не стало. Только взгляд у нее стал какой-то странный, загадочный.

— Ладно, понял, — кивнул я. — Значит, это не так важно.

— Придёшь сегодня вечером? — спросила она будто между делом.

Спросила, вроде, легко, а сама даже дыхание задержала, пока ждала, что я отвечу.

— Я шарлотку собралась печь, — тут же добавила она.

— Больше пяти лет я… не ел шарлотку, — сказал я.

— Я помню. Ты же ее любишь.

— Кого?

— Шарлотку, конечно же.

— Ну да, ну да, — кивнул я.