Влияние военной робототехнической революции выйдет далеко за пределы поля боя. Социальные и политические потрясения, вызванные прежними технологическими революциями в военном деле, не раз приводили к глубоким разломам в мировой истории. И сегодня мы, возможно, стоим на пороге нового подобного сдвига.

Исторический пример помогает наглядно представить масштаб грядущих перемен. Когда в конце Средневековья на полях сражений появилось пороховое оружие, европейская безопасность уже на протяжении веков опиралась на оборонительную мощь замков. Вопреки любви Голливуда показывать, как средневековые армии штурмуют замки, взять вражескую крепость быстро было практически невозможно. Войны, как правило, сводились к затяжным осадам и приносили скромные результаты. Столетняя война между Францией и Англией, например, тянулась поколениями: в ней воевали отцы, сыновья, а затем и внуки, и большую часть времени они вели многолетние осады. Знать того времени надеялась, что оружие на основе пороха — экзотического восточного изобретения — поможет ей одержать верх в очередной схватке с соседями-соперниками. Поначалу пушки использовались исключительно как осадные орудия — громоздкие конструкции, которые войскам приходилось перевозить по частям и собирать прямо у крепостных стен, подобно катапультам. Это были инструменты специального назначения, лишь дополнявшие традиционные виды вооружений. Осады по-прежнему оставались долгими и изнурительными, но странный вид пушек и их громовой гул действительно помогали наводить ужас на защитников, вынуждая их сдаться.

Перемены происходили медленно, а затем лавинообразно. В 1494 году французский король Карл VIII вторгся в Италию. Это был первый случай, когда вся кампания строилась вокруг пушечной артиллерии, которая и стала главной ударной силой. Его генералы объединили новую технологию с соответствующей тактикой и обеспечили всю необходимую логистику, обучение и процессы, чтобы полностью раскрыть ее потенциал. Они перевозили пушки и боеприпасы на двухколесных деревянных лафетах, быстро перемещаясь с места на место вместе с отрядом обслуживавших их артиллеристов. Они стремительно пробивали бреши в стенах одного замка за другим. Итальянский писатель эпохи Возрождения Никколо Макиавелли поражался: «Нет стены столь толстой, чтобы артиллерия не разрушила ее за несколько дней»²⁴⁷. Армия Карла VIII пронеслась сквозь лоскутное одеяло мелких итальянских государств, подобно летящему пушечному ядру. Другие государства поспешили обзавестись собственными пороховыми армиями. Европа столкнулась с военно-технической революцией, которую один из современников описал как «внезапную бурю, переворачивающую все вверх дном... Войны стали внезапными и яростными, а на завоевание и захват государства теперь уходило меньше времени, чем раньше требовалось для взятия деревни»²⁴⁸. Артиллерия лишила малые государства возможности защищаться военным путем, что привело к краху мелких королевств и их последующему объединению в современные нации по всей Европе²⁴⁹.

Тем временем огнестрельное оружие покончило с господством рыцарей. На протяжении веков крестьяне, вооруженные копьями или вилами, не могли противостоять тяжелой кавалерии — танкам средневекового поля боя. Но огнестрельное оружие дало силу простому пехотинцу. Обычный простолюдин мог одним нажатием спускового крючка сразить великолепно обученного аристократа, чье снаряжение и боевой конь стоили целое состояние. Исчезновение рыцарства и усиление роли простого народа ускорили крах феодальной системы. С тех пор европейская история все меньше определялась конфликтами между дворянами и все больше — массовыми движениями и революциями простого люда. Пороховое оружие, на которое несколько правителей уповали в надежде получить преимущество в своих битвах, в итоге привело к падению всего их политического и общественного строя.

В Японии правители пытались сопротивляться ветрам перемен. Военачальники использовали армии с пороховым оружием в борьбе за власть, пока в начале XVI века один из них не установил господство над всей страной. Новый военный правитель, или сёгун, понял, что сохранить свое положение и феодальные традиции Японии при наличии огнестрельного оружия будет невозможно. Сёгунат запретил огнестрельное оружие и закрыл границы для торговли²⁵⁰. Это заморозило японское общество на триста лет. Однако в конечном итоге привело к унижению. Западные державы продолжали развиваться, и в XIX веке эскадры военных кораблей вынудили Японию вновь открыться миру на условиях Запада. Самурайские мечи и редкие старинные ружья были против них бессильны. Это унижение привело к политическому краху сёгуната и периоду экономических и социальных потрясений, когда страна отчаянно пыталась догнать своих соперников. Японии хотя бы удалось сохранить номинальную независимость — дела других отсталых в военном отношении стран пошли еще хуже.

Попытка отвернуться от перемен была опасна тогда, но она совершенно невозможна в современном мире информационных технологий и глобальных перемещений. Широкомасштабные технологические сдвиги, такие как промышленная революция, развитие робототехники и ИИ, нельзя отвергнуть или проигнорировать. Однако их последствия можно предвидеть, и общество способно подготовиться к надвигающейся буре.

Изменения в военном деле на протяжении всей индустриальной эпохи — от пулеметов и артиллерии до авиации, ядерного оружия и технологий «стелс» — всегда играли на руку Соединенным Штатам и другим ведущим промышленным державам. США создали большинство этих инноваций и быстро переняли остальные. Они послужили дальнейшему закреплению США на вершине мировой военной иерархии, укрепив безопасность страны. Однако военная робототехническая революция грозит стать иной. На этот раз у руля можем оказаться не мы.

БЕЗРАССУДСТВО ПРОГНОЗОВ

Человечеству крайне плохо удается предвидеть изменения, которые принесут с собой технологии. Например, около 1900 года во многих газетах публиковались иллюстрации того, каким ученые и футуристы представляли себе XXI век. На картинах будущих воздушных боев дирижабли сражались с помощью пушек, а будущие воздушные солдаты с натянутыми на каркас брезентовыми крыльями перестреливались из пистолетов. Эти видения отражают скорее 1900 год, нежели сегодняшний день. С сегодняшней точки зрения эти технологии кажутся забавно архаичными. Но куда важнее то, насколько сильно визионеры недооценили социальные сдвиги, приходящие вместе с техническим прогрессом. Какие бы новые технологии они ни пытались вообразить, они механически встраивали их в то общество, которое знали. Они исходили из того, что будущее будет во многом похоже на Прекрасную эпоху (Belle Époque), в которой благородные господа и дамы элегантно прогуливаются по бульварам, а европейские империи существуют вечно. Никто и помыслить не мог, что вскоре эти империи рухнут под лавиной катаклизмов двух индустриальных мировых войн, за которыми последует тяжелая борьба за деколонизацию. Прогнозы на будущее, сделанные в последующие десятилетия, выглядят столь же наивно: они больше рассказывают об эпохе, в которую были созданы, нежели о мире грядущего.

Роботизированная война окончательно войдет в пору зрелости в мире, уже преобразованном робототехникой и ИИ. Этот мир будет выглядеть непривычно — не только физически, но и политически, и социально. Грядущие перемены будут включать многое из того, что мы сейчас не в силах предсказать. Гораздо продуктивнее анализировать глубинные силы и динамику, которые определят эти масштабные последствия, нежели пытаться строить конкретные догадки. И они указывают на то, что приход роботизированной войны может перевернуть привычный порядок вещей еще сильнее, чем индустриальная эпоха разрушила мир 1900 года.

ДИНАМИКА ПОДРЫВНЫХ ИННОВАЦИЙ

Робототехническая революция в военном деле — классический пример подрывной инновации. Профессор Гарвардской школы бизнеса Клейтон Кристенсен описал динамику подрывных инноваций в своей классической книге «Дилемма инноватора».²⁵¹ Он проводил различие между подрывными инновациями и более распространенными поддерживающими. Поддерживающие инновации — это эволюционные улучшения, которые модернизируют уже существующую технологию или категорию продуктов. К военным примерам поддерживающих инноваций можно отнести более мощную взрывчатку, ракеты большей дальности или усовершенствованные танки. Напротив, подрывные инновации не являются улучшенной версией чего-то уже существующего. Вместо этого они создают совершенно новые, ранее не существовавшие категории продуктов, делая прежние товары и методы работы устаревшими.

Подрывные инновации обычно развиваются снизу вверх. Те, кто первыми их внедряет, находятся в самом дешевом (низшем) сегменте рынка. Классический пример — персональный компьютер, или ПК. До появления первых ПК в компьютерной индустрии доминировали производители мейнфреймов, такие как IBM, Digital Equipment Corporation и UNIVAC. Они создавали многомиллионные машины, которые занимали целые залы, а для их обслуживания требовался штат экспертов. Их клиентами были крупные корпорации и государственные ведомства. Только самые крупные и богатые заказчики могли позволить себе компьютер, что давало им конкурентное преимущество. Производители мейнфреймов строили амбициозные планы развития вычислительной техники, опираясь на собственную продукцию. В действительности будущее компьютерных технологий наступило очень скоро, но в нем для этих гигантов не нашлось места вовсе.

Производители мейнфреймов смотрели на ПК как на игрушки для любителей, а не серьезные машины для бизнеса. Однако именно эти устройства позволили огромному числу новых потребителей приобщиться к компьютерным технологиям — потребителей, которые никогда бы не купили мейнфрейм. И эти простые в использовании ПК были достаточно мощными для удовлетворения потребностей новых клиентов, число которых росло лавинообразно по мере совершенствования систем. Если раньше компьютеры оставались привилегией элиты, то теперь новая технология привела компьютеры на каждый рабочий стол, в каждую школу и в любой малый бизнес. Тем временем стремительно развивающиеся микропроцессоры позволяли ПК перенимать все больше функций, ранее доступных только мейнфреймам.

К тому времени, когда производители мейнфреймов осознали экзистенциальную угрозу со стороны ПК, адаптироваться было уже слишком поздно. Некоторые из них пытались запрыгнуть в уходящий поезд, выпуская собственные микрокомпьютеры и позиционируя их как «терминалы для программирования» для своих сетей на базе мейнфреймов. Но потребители решили, что предпочитают пользоваться ПК без всяких мейнфреймов. Волна подрывных инноваций зачистила компьютерную индустрию до основания. Ни одна из компаний, производивших мейнфреймы, не выжила, за исключением IBM, которая сегодня больше не выпускает компьютеры. Компьютеры и мобильные устройства, которыми мы пользуемся сегодня, — это «внуки» тех ранних персональных компьютеров, а не мейнфреймов. Сегодня даже суперкомпьютеры и дата-центры для ИИ представляют собой, по сути, огромные массивы ПК.

Подрывные инновации в промышленности, как правило, свергают прежних лидеров рынка, поскольку крупным компаниям экономически и организационно трудно перестроиться на выпуск новых, более дешевых продуктов. Крупные производители мейнфреймов зависели от доходов, которые приносила продажа многомиллионных систем богатым корпорациям. Поначалу ПК казались крошечным и рискованным рынком, не заслуживающим внимания гигантов. Дорогостоящая инфраструктура крупных компаний была совершенно не приспособлена для производства копеечных микрокомпьютеров. Они пытались создавать более компактные и дешевые линейки машин, которые называли «мини-компьютерами». Но эти мини-компьютеры все равно базировались на технологиях мейнфреймов. Они по-прежнему оставались громоздкими и стоили гораздо дороже настоящих ПК.

Феномен подрывных инноваций то и дело совершает перевороты в различных отраслях. Онлайн-ритейл и видеостриминг — два более свежих примера. Помимо производителей мейнфреймов, мы могли бы спросить ветеранов розничной торговли из традиционных универмагов, крупных сетевых гипермаркетов или компаний по прокату видео, каково это — оказаться под ударом подрывной трансформации. Если, конечно, еще удастся найти кого-то, кого можно расспросить. К сожалению, сегодняшние ведущие армии мира и их военно-промышленные комплексы демонстрируют тревожное сходство с компьютерной индустрией в период появления первых ПК.

Технологии и платформы, обеспечивавшие превосходство в индустриальную эпоху и вплоть до недавнего прошлого — от линкора и танка до истребителя и эсминца с управляемым ракетным оружием, — требовали внушительных габаритов — как от самих платформ, так и от создававших их промышленных систем. Если вам когда-нибудь представится возможность посетить авиастроительный завод или военную верфь, вы будете поражены их истинным размахом. Эти объекты — лишь верхушка военно-промышленного айсберга. Для них требуются крупные специализированные детали, изготавливаемые на других предприятиях, например на заводах точного литья, а эти детали, в свою очередь, производятся из передовых материалов вроде титановых и никелевых сплавов. Сами же эти сплавы выплавляются на гигантских металлургических комбинатах, столь обширных, что если встать у одного их конца, противоположный не разглядеть без бинокля. Для работы всего этого требуются целые армии квалифицированных рабочих. Когда опытный эксперт по военным закупкам смотрит на такую систему, как истребитель или танк, он видит не просто боевую платформу, а целую промышленную экосистему.

Строительство и содержание всей этой промышленной инфраструктуры обходится в миллиарды и миллиарды долларов. Оборонным компаниям пришлось сливаться и консолидироваться, чтобы объединить свои ресурсы. Сегодня даже самые богатые страны Европы больше не могут позволить себе создавать собственные боевые платформы в одиночку. Они объединяют ресурсы в рамках многонациональных консорциумов. Оставаться на вершине стоит очень и очень дорого, и выжить удалось лишь крупнейшим оборонным предприятиям.

Индустриальная война закрепила за крупнейшими промышленно развитыми экономиками статус ведущих военных держав, но эта эпоха уходит в прошлое. Небольшое высокоточное роботизированное оружие создало поле боя, где господствует асимметрия между оружием и целью. Такому оружию не нужны масштабные промышленные базы. Персональные компьютеры разрушили монополию крупных компаний и государственных ведомств на вычисления, позволив поставить компьютер на каждый стол и в каждый дом. Роботизированная война разрушает военную монополию великих держав, позволяя любому государству или негосударственному вооруженному формированию обзавестись смертоносными средствами, эффективными даже против ведущих армий мира. Новые волны роботизированного оружия, как правило, намного меньше и дешевле, хотя лежащие в их основе технологии могут быть более продвинутыми. Они заменяют габариты и дороговизну точностью и интеллектом, а также используют коммерческую электронику и программное обеспечение. Во многом они представляют собой ПК военного мира.

Как и в случае с большинством подрывных инноваций, первыми их осваивают игроки из нижнего ценового сегмента. Крайне показательно, что первую войну, по-настоящему построенную вокруг роботизированного оружия, вел Азербайджан — небольшое, развивающееся государство. Среди недавних инноваций в сфере роботизированного оружия — небольшие беспилотники со сбросом гранат, FPV-дроны-камикадзе и ударные безэкипажные катера со спутниковой связью. Их внедрили повстанческая группировка ИГИЛ и Украина, одна из беднейших стран Европы. Каждая из этих сторон стремилась получить передовые военные возможности, но не имела для этого средств. Раннее роботизированное оружие, подобно ПК, предоставило им во многом сопоставимые возможности по гораздо более низкой цене.

Закупка коммерческих компонентов и мелкосерийное производство с использованием аддитивных технологий, также известных как 3D-печать, предлагают альтернативу капиталоемкому, вертикально интегрированному традиционному производству. Лишь немногие детали малого роботизированного оружия действительно требуют специализированной, капиталоемкой промышленности — главным образом микросхемы. Однако эти чипы свободно продаются на рынке. Даже самые современные микросхемы, используемые в военных системах машинного обучения, — это те же самые чипы, что применяются в гражданской сфере, например в беспилотных автомобилях, и их можно легко получить из постоянно растущего числа коммерческих продуктов с поддержкой искусственного интеллекта.

Крупнейшие оборонные компании выстраивают амбициозные планы на будущее беспилотных систем. Они видят в роботизированном оружии аксессуары для своих высококлассных систем — например, более дешевых беспилотных ведомых под управлением передовых истребителей пятого или шестого поколения (концепция, восходящая еще к штурмовым беспилотникам времен Второй мировой войны). К сожалению, это напоминает то, как производители мейнфреймов позиционировали ПК в качестве терминалов для своих сетей, построенных вокруг мейнфреймов.

Однако, подобно первым пользователям ПК, многие военные заказчики, скорее всего, решат, что предпочитают свои недорогие, но смертоносные беспилотники без всяких дорогостоящих истребителей. Крупные платформы или корабли-носители в основном обеспечивают стратегическую мобильность и снабжение. То есть они позволяют малым и смертоносным роботизированным платформам действовать вдали от баз. Это важно для США с их глобальными обязательствами в сфере безопасности и доктриной проецирования силы. Но многим из тех, кто первыми внедряет эти технологии, может не потребоваться ни межконтинентальное проецирование силы, ни интеграция с существующими крупными вооруженными силами и устоявшимися процедурами. Сами по себе дроны могут дать больше возможностей просто потому, что их можно позволить себе в гораздо большем количестве. Объединение их в сеть многократно умножит их потенциал. «Перерезав пуповину», связывающую их с прежней парадигмой, такие армии могут получить колоссальное преимущество. Начав со скромных позиций, персональный компьютер со временем подчинил себе весь компьютерный мир. Точно так же доминирующими военными системами через несколько десятилетий могут стать гораздо более совершенные потомки небольших, но эффективных вооружений — вроде оснащенных оружием дронов, которые сейчас уничтожают танки в Украине, — а вовсе не сегодняшние традиционные боевые платформы.

Major defense companies are laying out ambitious visions for the future of unmanned systems. They envision robotic weapons as accessories for their top-end systems, for instance as less expensive unmanned wingmen controlled by high-end fifth- or sixth-generation fighter planes, a concept that goes back to the assault drones of World War II. Unfortunately, this resembles the way mainframe companies positioned PCs as terminals for their mainframe-centered networks.

However, similar to the early users of PCs, many military customers are likely to decide they prefer their inexpensive but lethal drones without the expensive fighter planes. Larger platforms or motherships mostly provide strategic mobility and sustainment. That is, they let the small and lethal robotic platforms operate farther from home. That is important for the US, with its global security responsibilities and power projection doctrine. But many early adopters may not require intercontinental power projection nor integration with large existing military forces and established procedures. The drones alone may provide more capability, because they can afford many more. Networking them together will multiply their capabilities. By “cutting the cord” to the earlier paradigm, these militaries may seize greater advantage. From humble beginnings, the PC came to dominate the computing world. In the same way, the dominant military systems decades from now may be the far more advanced descendants of small but capable weapons like the armed drones now destroying tanks in Ukraine instead of the traditional military platforms of today.

ОБРУШЕНИЕ КРЕПОСТНЫХ СТЕН

Военное превосходство США, как и других ведущих держав, защищено и другими преимуществами. Однако роботизированная революция грозит подорвать каждое из них.

Начнем с того, что вооруженные силы США — мировые лидеры в логистике. Во время Второй мировой войны они мобилизовали транспорт и снабжение в беспрецедентном международном масштабе. Каждая последующая война с их участием, включая «Бурю в пустыне» и войну с терроризмом, становилась демонстрацией логистического могущества. Только Соединенные Штаты способны задействовать такие колоссальные объемы морских и воздушных перевозок, а также дозаправки в воздухе, какие необходимы для ведения глобальных войн.

Но более компактному и умному роботизированному оружию требуется гораздо меньше этого. Без необходимости в астрономических объемах неуправляемых боеприпасов, при меньшем количестве прожорливых крупных платформ, требующих заправки, и при сокращении численности личного состава в полевых условиях логистика становится легче. Масштабные логистические структуры теряют свое значение. Более того, они превращаются в обузу. Каждое такое судно снабжения, самолет и грузовой терминал становятся лакомой легкой мишенью для высокоточного оружия противника.

Господство на поле боя, где применяется высокоточное оружие, зависит от систем обнаружения и сетей разведки, наблюдения и рекогносцировки (ISR) в той же степени, что и от самих высокоточных средств. Дорогостоящая американская система ISR с ее спутниками-шпионами, разведывательными самолетами и «трехбуквенными» ведомствами, полными аналитиков, которые собирают данные и превращают их в целеуказания, — важнейшая причина, по которой США удерживают лидерство. Однако все больше частных космических компаний позволяют клиентам из любой точки мира заказывать снимки любого региона Земли с качеством шпионского спутника, получая их прямо на электронную почту. Разведывательные дроны могут выполнять большую часть работы, для которой раньше требовалась пилотируемая авиация, причем с гораздо меньшими затратами. К тому же роботизированное оружие все чаще само выполняет функции платформы ISR. Барражирующие боеприпасы и малые беспилотники с видеокамерами высокого разрешения позволяют операторам на земле находить и атаковать цели методом ручного поиска и наведения. Сети передачи данных и ИИ могут, подобно пылесосу, собирать информацию со всех этих систем и за небольшие деньги выстраивать картину поля боя в реальном времени.

Военная мощь также опирается на людей и институты. Это гораздо более важная составляющая военного превосходства, чем считает большинство людей. Высшее образование, военные академии, тренировочные базы, школы разработки доктрин, военная культура и традиции — все это часть системы. Накопить этот опыт и выстроить дисциплину гораздо труднее, чем купить дорогое оружие, но крупные и дорогие вооружения малоэффективны без экспертов, умеющих ими управлять. Однако, как и в случае с ПК, по мере того как роботизированные системы становятся все более удобными для пользователя, они расширяют возможности непрофессионалов. Все больший объем военной подготовки и опыта можно перенести и заложить в программное обеспечение и ИИ, а не в головы людей-экспертов. Армиям могут потребоваться годы и миллионы долларов, чтобы обучить нового бойца спецназа или пилота истребителя. Но они могут загрузить новейший боевой ИИ на новую роботизированную платформу одним нажатием кнопки, практически бесплатно. Высококлассные солдаты — штучный и дорогой ресурс. Это роскошный продукт ручной работы. С другой стороны, боевой ИИ можно производить массово. В этом заключается еще один способ, благодаря которому роботизированное оружие, подобно персональным компьютерам, будет расширять возможности новых игроков и подтачивать давнее преимущество признанных держав.

Наконец, мы можем надеяться, что доступ к самым мощным моделям ИИ, размещенным в гигантских дорогостоящих дата-центрах, станет для США новым источником военного преимущества. Однако могут пройти годы, прежде чем централизованное управление с помощью ИИ в реальных боевых условиях окажется более полезным, чем опасным. По мере развития технологий ИИ мощные возможности могут стать дешевле и доступнее. Более того, доступ к таким моделям уже предоставляется пользователям по всему миру через интернет, посредством облачных сервисов. Многие развивающиеся военные державы смогут покупать доступ к передовым возможностям ИИ на коммерческом рынке, как они делают это сегодня со спутниковыми снимками, что обойдется им гораздо дешевле, чем создание собственных систем.

ПРИТОК НОВЫХ ИГРОКОВ: РАЗВИВАЮЩИЕСЯ ДЕРЖАВЫ И НОВЫЕ ГЛОБАЛЬНЫЕ СИЛЫ

По мере снижения входных барьеров на рынок военной силы выходят самые разные новые субъекты. Новое роботизированное оружие позволяет им обретать возможности, которые ранее были монополией ведущих армий мира. Они могут все увереннее бросать вызов доминирующим державам, и этот процесс только начинается. Вот несколько примеров.

Армии второго эшелона

Начальный этап первой волны роботизированной революции ознаменовался появлением новых ведущих производителей оружия из стран с экономикой среднего уровня, таких как Турция и Иран. Ранее эти государства не относились к производителям передовых оборонных систем, но сегодня они стали крупными поставщиками на быстрорастущем мировом рынке роботизированного оружия. Турецкая фирма Baykar выпускает разведывательно-ударный беспилотник TB2 и анонсирует все большее число других, более сложных роботизированных вооружений. По состоянию на 2023 год Baykar подписала контракты на поставку с тридцатью странами и строила международные заводы по производству беспилотников в Украине и Саудовской Аравии.²⁵³ Другая турецкая фирма, Roketsan, росла вместе с Baykar и стала ведущим производителем малогабаритных высокоточных боеприпасов, в том числе для вооруженных дронов. Иран создал заметную на мировом уровне индустрию роботизированного оружия — изначально потому, что менее масштабные асимметричные вооружения позволяли ему обходить международные санкции. Его государственные оборонные компании, такие как Shahed Aviation Industries, сделали упор на беспилотные системы, а внутри страны появилось множество новых частных поставщиков, наладивших собственное производство критически важных компонентов, таких как двигатели и датчики.²⁵⁴ Помимо снабжения иранской армии, производители Исламской Республики обеспечивают оружием иранские прокси-силы на Ближнем Востоке. Вопреки санкциям ООН, Иран взял на себя неожиданную роль поставщика роботизированной военной техники для российских войск во время их войны в Украине. Все больше стран и новых международных компаний налаживают производство базового роботизированного оружия, например малых ударных дронов.

В то же время все больше армий второго эшелона становятся покупателями роботизированного оружия. Пока внимание всего мира было приковано к более громким конфликтам, попадавшим в заголовки новостей (таким как война в Украине), страны по всему земному шару играли новыми мускулами в кампаниях с применением беспилотников. Например, Эфиопия приобрела ударные БПЛА у Турции, Ирана и Китая. Она использовала их, чтобы в 2021 году остановить наступление повстанческих армий из региона Тыграй, угрожавших захватом столицы, а затем отбросить мятежников обратно в их родную провинцию.²⁵⁵ Добившись перемирия в Тыграе, эфиопские военные в 2023 году начали новую войну беспилотников в регионе Амхара.²⁵⁶ Тем временем Марокко закупило десятки дронов с большой продолжительностью полета у Турции, Израиля и Китая и использовало их для воздушного наступления на повстанцев, которые долгое время противостояли марокканской армии в глубине пустынь Западной Сахары. Как сокрушался мэр одного из контролируемых повстанцами городов, большая часть населения бежала, поскольку все на их территории оказалось «под контролем беспилотников».²⁵⁷ Эта же история повторяется по всему миру, поскольку доступное оружие обеспечивает повышенную дальность ударов и смертоносность странам, которые никогда прежде не обладали подобными возможностями.

Этот процесс только начинается. Державы второго эшелона используют новое оружие, чтобы одержать победу в существующих конфликтах. Вскоре они могут продемонстрировать свои возможности и в новых спорах с соседними странами. Подобно Ирану, они могут бросить вызов более сильным государствам, на конфликт с которыми раньше не решились бы. Риски новых межгосударственных конфликтов повсеместны.

Повстанческие движения и партизанские силы

Многие из новых покупателей — это национальные правительства, ищущие новые средства для уничтожения повстанческих группировок. Однако в долгосрочной перспективе повстанческие движения и партизанские силы могут оказаться еще более естественными потребителями роботизированного оружия. Внутренне присущие роботизированным системам тактические преимущества — асимметричная смертоносность, длительное присутствие и воздействие, скорость действий, неуловимость, постоянство присутствия и расходность — это именно те качества, которые ценятся повстанческими и партизанскими силами. Роботизированное оружие по самой своей сути отлично приспособлено для методов нетрадиционной войны. По мере удешевления малое роботизированное оружие даст этим повстанческим силам гораздо более мощное «жало», чем то, которым они располагали в прошлом, и в то же время повысит их способность уходить от обнаружения и избегать решающих сражений. Самые разные нерегулярные формирования, от боевиков ИГИЛ до украинских партизан, продемонстрировали силу и применимость малого роботизированного оружия.

Когда роботизированное оружие станет широко доступным, государства могут столкнуться с гораздо более частыми восстаниями и сепаратистскими движениями. Выравнивание возможностей сторон пойдет на пользу тем, кто раньше был слабее. Повстанческие силы, представляющие собой идеальный инструмент для ведения войны четвертого поколения, могут использовать роботизированное оружие для нанесения контрценностных ударов по критически важным государственным объектам — и для того, чтобы земля горела под ногами правительственных войск, пытающихся занять регионы, где население поддерживает мятежников. Столкнувшись с подобными угрозами, национальные правительства могут быть вынуждены сами еще более активно внедрять роботизированное оружие, стремясь обрести часть тех тактических преимуществ, которые оно дает, чтобы противостоять набравшим силу повстанцам.

Прокси-силы и военизированные формирования

Иран наглядно показал, как роботизированное оружие может превратить негосударственные военизированные группировки в мощные прокси-силы. Оно дало шиитским формированиям, таким как «Хезболла» в Ливане и хуситы в Йемене, возможность угрожать армиям самых современных держав, включая Израиль, Саудовскую Аравию и США.

В 2023 и 2024 годах отряды хуситов использовали иранские беспилотники и управляемые ракеты для атак на военные и гражданские суда в Красном море в знак поддержки ХАМАС — еще одного иранского ставленника. Поддерживаемые Ираном группировки в Ираке также наносили удары по американским базам в Ираке и Сирии с помощью ударных беспилотников большой дальности и другого высокоточного оружия, нанося потери в живой силе и оказывая политическое давление на американское правительство. При этом сами группировки практически не оставляли целей, по которым США могли бы нанести ответный удар. Спутники и самолеты США и их союзников прочесывали сельскую местность Йемена в поисках немногочисленных целей хуситов. Когда же США находили в Ираке несколько объектов ополченцев для нанесения ударов, иракское правительство выражало резкий протест и угрожало лишить американских военных права использовать базы в стране.²⁵⁸

Прокси-силы, особенно негосударственные, представляют большую ценность в гибридных конфликтах, противостоянии в «серой зоне» и других видах нетрадиционной войны. Будучи оснащенными роботизированным оружием, они способны добиваться значительных результатов. Они могут выполнять «грязную работу» по изматыванию вооруженных сил противника и нанесению резонансных принуждающих контрценностных ударов. Беря на себя ответственность, прокси-сила повышает свой статус и влияние, в то время как страна-спонсор и ее собственные уязвимые объекты остаются защищенными от возмездия. Идеальная прокси-сила способна наносить мощные удары, но сводит на нет попытки ответить тем же, действуя подобно пчелиному рою. Роботизированное оружие может превратить прокси-силы в повсеместных участников конфликтов в эпоху роботизированных войн.

Частные военные подрядчики и наемники

Частные военные компании (ЧВК), некогда ассоциировавшиеся с войнами Средневековья и Возрождения, вновь появились на арене, чтобы играть все более заметную роль в современных конфликтах. Американские военные использовали такие ЧВК, как Blackwater, для усиления своих сил во время войн в Ираке и Афганистане. Российская группа «Вагнер» возглавляла российские интервенции в Африке и Сирии и даже шла в авангарде крупных боевых действий в Украине, таких как штурм Бахмута в 2022 и 2023 годах. Множество других частных вооруженных подрядчиков действуют незаметно по всему миру, поскольку многие страны обнаружили, что они являются отличным инструментом для гибридных войн и конфликтов в «серой зоне».

ЧВК являются идеальными покупателями роботизированного оружия. Они предлагают передовые военные услуги, часто привлекая опытных ветеранов регулярных вооруженных сил и берясь за сложные и рискованные миссии. Их клиенты стремятся «арендовать» специализированные навыки, которыми не обладают их собственные войска. Подобно первым годам внедрения любой новой технологии, сейчас существует огромный спрос на подрядчиков, способных предоставить военные робототехнические технологии вместе с опытными специалистами для их эффективного применения. Военные советники и подрядчики сыграли ключевую роль в оказании помощи армиям в быстром развертывании их новых разведывательно-ударных беспилотников в боевых действиях в Азербайджане, Ливии и других странах. Некоторые советники, возможно, сами наносили удары, пока военнослужащие принимающей стороны учились у них.²⁵⁹ Новое роботизированное оружие будет легко развертываемым и потребует минимального логистического обеспечения. Вскоре мы можем увидеть, как ЧВК предлагают в аренду целые группировки беспилотников или иным образом предоставляют полный комплекс услуг по ведению роботизированной войны в конфликте по выбору клиента.

Картели, пираты и преступные сети

В 2022 году печально известный своей жестокостью картель «Новое поколение Халиско» атаковал мексиканский военный конвой с помощью небольших начиненных взрывчаткой беспилотников, когда тот приближался к городу в штате Мичоакан. В результате взрывов четыре человека погибли, еще шестеро получили ранения.²⁶⁰ Год спустя картель объявил о создании постоянного подразделения вооруженных дронов для нанесения ударов по правительственным силам и соперничающим картелям. После этого за первые восемь месяцев 2023 года правительство Мексики зафиксировало 260 атак с использованием беспилотников со сбросами боеприпасов против врагов «Нового поколения Халиско».²⁶¹ Возможность поражать цели на расстоянии нескольких миль откроет перед наркокартелями и другими преступными организациями опасный спектр новых возможностей, предоставив им в руки потенциал, который ранее был прерогативой государств. Преступные группировки и картели, которые уже сейчас угрожают суверенитету правительств во многих частях мира, могут стать гораздо более опасными и могущественными. Когда небольшое и недорогое роботизированное оружие позволяет преступным организациям угрожать военным силам, они могут с такой же легкостью угрожать и гражданским объектам, например торговым судам. Пиратство, каперство и нападения на торговые суда могут снова стать обычной практикой, в том числе в рамках гибридных стратегий или стратегий в «серой зоне».²⁶²

МИР СТОЙКОГО БЕСПОРЯДКА

Роботизированное оружие делает мир более «плоским» с точки зрения военной мощи. Так называемая «демократизация» военной силы, которую подстегивает это оружие, в итоге сделает мир менее демократичным, более жестоким и менее стабильным.

Доминирование США и их демократических союзников после холодной войны создало Pax Americana, снизив уровень смертности в войнах по всему миру до самого низкого показателя как минимум за последние шестьсот лет.²⁶³ Но даже до этого противостояние сверхдержав делало два международных блока вершителями вопросов войны и мира и относительно сдерживало насилие. Передовые государства оставались доминирующими политическими и военными силами. В том упорядоченном мире создавался и поддерживался международный правопорядок. В большинстве случаев развитые страны действовали ответственно — или, по крайней мере, предсказуемо. Их развитый статус требовал высокого уровня образования и экономического развития, а значит, им было что терять. Такие государства можно было удержать от дестабилизации статус-кво. Взаимное сдерживание обычно предотвращало прямые столкновения между крупными державами, особенно между демократическими странами. Многосторонние институты между государствами, такие как Организация Объединенных Наций, Всемирная торговая организация и Международный суд ООН, укрепляли эту стабильность.

Теперь первая волна роботизированной революции отдает беспрецедентную власть в руки самых разных игроков, стремящихся разрушить этот порядок. Ими движут совершенно разные амбиции. И у них есть доступ к хорошо проработанным сценариям, описывающим, как меньшие силы могут побеждать превосходящих противников. Рынок насилия, похоже, вот-вот окажется переполненным.

Распространение негосударственных субъектов, обладающих мощным наступательным потенциалом, подорвет взаимное сдерживание, ограничивающее насилие между государствами. Они предоставляют государству множество способов вонзить кинжал в противника, сохраняя собственные руки чистыми. Многие игроки могут использовать роботизированное оружие для «устранения» лидеров противника и уничтожения инфраструктуры в ходе принудительных ударов. Когда прокси-ополченцы, ЧВК и другие силы наносят удары от имени государства-спонсора, это государство может даже разыгрывать роль сторонника стабильности. Россия продемонстрировала этот подход, осуждая насилие, разжигаемое ее собственными прокси, такими как украинские сепаратистские группировки, чтобы оправдать ввод своих вооруженных сил в качестве «миротворцев». Увеличение числа наделенных силой группировок также затрудняет урегулирование межгосударственных конфликтов, поскольку все большее количество игроков получает возможность сорвать намечающееся политическое урегулирование с помощью насилия.²⁶⁴

Гибридные конфликты и столкновения в «серой зоне» могут вспыхнуть во многих регионах. Американская дуалистическая концепция нахождения либо в состоянии «войны», либо в состоянии «мира» уже устарела и вовсю используется противниками как стратегическая слабость. Некоторые стратеги в области национальной безопасности предсказывают эпоху «стойкого беспорядка», когда конфликты тлеют и разрастаются, и их редко удается разрешить, а лишь сдерживать.²⁶⁵ В таких условиях конвенциональная война мутирует во множество новых нетрадиционных форм, а старые и новые политические силы ведут непрерывную борьбу. «Теневые войны», в которых противоборствующие стороны ведут скрытые вооруженные конфликты с использованием сил специальных операций, прокси-ополчений, наемников и других посредников, могут стать повсеместным явлением. Подобно тому как военные командиры не хотят перемещать войска открыто, политические деятели могут искать более неуловимые инструменты, поскольку теневые войны лучше всего вести скрытно и с возможностью отрицания своей причастности. Экономическое принуждение может играть ведущую роль, поскольку потрясения делают государственную и личную экономическую безопасность все более неопределенной. Во всех этих конфликтах борьба за контроль над нарративами, мировоззрением и лояльностью будет столь же важна, как и уничтожение целей.²⁶⁶

Рост числа негосударственных субъектов размывает «тринитарный» принцип, который лежал в основе права вооруженных конфликтов с XVII века. Этот принцип закрепил отдельный юридический статус для армии, правительства и гражданского населения. Он определил государственные вооруженные силы как единственный легитимный инструмент ведения войны. До этого наемники, вооруженные религиозные ордена и другие группировки повсеместно обладали военной мощью и вели собственные войны. Распространение таких групп, а также порождавшие их проблемы (например, религиозные конфликты) привели к тому, что такие столкновения, как Тридцатилетняя война, стали хаотичными, неконтролируемыми и ознаменовались ужасающими зверствами. Эта война, унесшая жизни от четырех с половиной до восьми миллионов человек, оставалась самой кровопролитной в истории Европы вплоть до Первой мировой войны, начавшейся три века спустя.²⁶⁷ Ее было почти невозможно остановить, и она была настолько ужасной, что после ее окончания большинство негосударственных армий на континенте были упразднены. «Демократизация» военного насилия, подстегиваемая доступным роботизированным оружием, может способствовать возвращению к нетринитарному хаосу.

Те же тенденции расширят возможности даже небольших террористических групп. Заборы безопасности, контрольно-пропускные пункты, стены и металлодетекторы станут менее полезными. Дешевые дроны-камикадзе смогут преодолевать подобные барьеры по всему миру. Они представляют собой «коктейли Молотова» в мире высокоточного оружия. Они могут дать бесчисленным группировкам, движимым ненавистью, обидами, жаждой мести или теориями заговора, средства для убийств и разрушений прямо из укрытия. Любой подготовленный человек, способный достать взрывчатку, сможет наносить высокоточные удары военного образца по любой выбранной цели на расстоянии нескольких миль. Эта перспектива должна отрезвить каждого.

ПАДАЮЩИЕ КОСТЯШКИ ДОМИНО

На протяжении всей истории роботизированной войны армии часто брали на вооружение роботизированное оружие, когда чувствовали необходимость уравнять шансы. Военные Германии применили свое «вундерваффе», чтобы победить более многочисленные и лучше оснащенные европейские армии во Второй мировой войне. ВМС США поспешили разработать ударные беспилотники, чтобы быстро нарастить военно-морскую ударную мощь после неожиданных поражений от рук японских военных в декабре 1941 года. Боевики ИГИЛ разработали вооруженные хобби-дроны, чтобы противостоять превосходящим силам коалиции. А украинцы обратились к роботизированному оружию, чтобы сдержать натиск российского вторжения на свою родину. Роботизированное оружие обеспечивает асимметричную мощь, необходимую для противодействия более крупным обычным силам. Естественными потребителями новых поколений прорывного роботизированного оружия могут оказаться не ведущие, отлично оснащенные современные армии, а скорее те, кто планирует победить эти ведущие, отлично оснащенные современные армии.

Соединенные Штаты были одним из первых лидеров в области военной робототехники и исследований ИИ. Тем не менее в сфере прорывных инноваций первопроходцы часто не становятся теми, кто в итоге доминирует. Например, компания Kodak, мировой лидер в области пленочной фотографии, изобрела цифровую фотографию. Она не смогла должным образом освоить эту технологию и оказалась похоронена под натиском конкурентов, появлению которых способствовала ее же цифровая технология.

Поскольку США и их демократические союзники доминируют в современном международном порядке, многие новые игроки в эпоху прорывных перемен будут нацелены на нас. Первыми в очереди могут оказаться уже существующие игроки, такие как Иран, который сделал роботизированное оружие ключевой частью своей стратегии и уже создал сеть прокси-сил, готовых пустить его в ход. Китай открыто стремится к доминированию в сфере ИИ и к противодействию возможностям проецирования силы США и их союзников, которые подкрепляют международное право и блокируют его экспансию в Восточной Азии. Высокоточное оружие большой дальности уже является основой его стратегии. Будущие роботизированные вооружения могут быть легко им освоены. Большая часть устаревшей военной техники России была уничтожена в Украине. Для демократического Запада это звучит обнадеживающе, но, подобно Германии перед Второй мировой войной, это может развязать России руки для восстановления своих вооруженных сил по новой модели. Она колоссально наращивает производство роботизированного оружия из-за войны и в итоге может совершить скачок и обойти НАТО во внедрении роботизированных методов ведения войны.

Традиционные противники США, такие как враждебные авторитарные государства, вскоре сами могут оказаться потеснены. Они отличаются более жесткой иерархией, чем демократии, менее способны к изменениям и сильнее полагаются на внутренние репрессии для удержания контроля. По мере развития роботизированной революции они станут еще более уязвимыми перед лицом получивших новые возможности освободительных движений и повстанцев. Некоторые из них могут быть поглощены внутренними конфликтами и потерять контроль над собственной повесткой дня, уступив его негосударственным силам.

Многие растущие государства и негосударственные силы также могут нацелиться на США и их союзников, поскольку мы стоим у них на пути, мешая подорвать международный порядок. Негосударственным силам и новым державам не нужно добиваться военного превосходства, чтобы диктовать будущее роботизированной войны или оказывать давление на ведущие государства. Они могут перехватить контроль над повесткой дня с помощью смертоносных атак, которые вынудят ведущие государства действовать в режиме реагирования. «Аль-Каида» изменила повестку дня ведущих мировых держав за один день в 2001 году, втянув США и их союзников в двадцатилетнюю войну с терроризмом, о которой никто из них и не помышлял еще за несколько дней до этого. Роботизированное оружие может позволить новым силам навязывать свою волю, даже обладая скромным силовым потенциалом.

МЫ В ЦЕНТРЕ МИШЕНИ

Война четвертого поколения напоминает нам, что война — это политика, и борьба с вооруженными силами противника далеко не всегда является залогом победы. Теория воздушной мощи, которой руководствуются ВВС США и другие ведущие военно-воздушные силы, признает то же самое. Теория стратегической воздушной мощи основана на признании того, что воздушное нападение дает возможность полностью обойти военные силы противника и нанести удар непосредственно по жизненно важным функциям, обеспечивающим его военные усилия. Эти функции обычно представляют в виде набора вложенных друг в друга «стратегических колец» возрастающей важности, в форме мишени. Самое внешнее кольцо — это вооруженные силы. Средние кольца включают производственную инфраструктуру и такие важные системы, как сети управления и связи. Самое внутреннее и жизненно важное кольцо, в зависимости от конкретной модели, — это либо национальное руководство, либо воля народа. Современные демократические государства соблюдают тринитарный принцип и воздерживаются от прямых атак на национальных лидеров или население, ограничиваясь ударами по жизненно важным системам и инфраструктуре. Однако война четвертого поколения побуждает противников нацеливаться на самое внутреннее кольцо с помощью информации, СМИ, политических манипуляций и запугивания. А роботизированное оружие все чаще позволяет противникам наносить по нему физические удары.

Многие гражданские лица и политические лидеры в развитом мире привыкли думать о войнах как о неприятных событиях, происходящих где-то далеко. За исключением тех, у кого друзья или родственники служат в армии, мы привыкли быть сторонними наблюдателями. Однако политики и общественность могут все чаще становиться мишенью для враждебных операций, а роботизированное оружие сделает нас досягаемыми для многих враждебных сил. Негосударственные силы могут обходить государственные армии, нанося удары по экономическим объектам и угрожая гражданам, а конфликты между государствами могут стать похожими на взаимные гражданские войны. Гражданское население станет центром тяжести во многих конфликтах. Безопасные времена, когда граждане ведущих демократических стран могли позволить себе не интересоваться военными делами, могут подойти к концу. Короче говоря, у США и их союзников на спине нарисована огромная мишень, и она охватывает нас всех. Даже если мы, как простые граждане, не интересуемся роботизированной войной, роботизированная война интересуется нами.

История показывает, что мы не можем детально предсказать долгосрочные последствия, которые военная роботизированная революция принесет обществу и геополитике. Но ее глубинная динамика указывает на то, что она может оказаться более разрушительной для устоявшихся держав, чем любая другая военно-техническая революция за последние столетия. Безопасность США и глобальная стабильность защищены обнесенной стенами крепостью военного превосходства. Ее стены возведены на таких факторах, как промышленная мощь, превосходство в доступе к информации, военный опыт и мастерское владение логистикой индустриальной эпохи. Робототехника и ИИ дают многим противникам оружие, способное пробить эти стены превосходства и вызвать бурю потрясений, которая может перевернуть наш мир с ног на голову.

НАЛЕТ БЕСПИЛОТНИКОВ: ВОЗМОЖНОЕ БЛИЖАЙШЕЕ БУДУЩЕЕ

На просторном летном поле базы воют сирены. Командир Ченг бежит вдоль стены одного из авиационных ангаров и укрывается за ней, чувствуя, как по спине струится пот. Он выкрикивает приказы экипажам и техническому персоналу: одни спешат укрыться внутри ангаров, другие пробегают мимо с антидроновыми ружьями-глушилками. Со всех сторон доносится злобное жужжание моторов беспилотников. Безумный вой сирен и грохот взрывов кажутся сюрреалистичными на фоне вереницы пальм и раскинувшейся прямо за ними безмятежной глади залива, затихшего под палящим послеполуденным солнцем.

Нападавшие силы TTM застали базу врасплох. Они подавили скудную оборону периметра и за считаные минуты точечно поразили штаб базы, пост сил безопасности, две электрические подстанции, склад авиационного топлива и еще полдюжины других целей. Неподалеку Ченг видит, как под открытым небом догорают обломки припаркованного учебно-тренировочного самолета. Между ангарами и береговой линией стоят три темно-зеленые машины ПВО ближнего действия, предназначенные для отражения подобных атак. Их приземистые восьмиколесные силуэты утыканы радарами и оружием. Каждые несколько мгновений одна из управляемых компьютером 30-миллиметровых пушек сотрясает воздух резким «бах-бах-бах», разрывая очередной беспилотник где-то над головой. Затем одна из лазерных установок испепеляет дрон в воздухе, словно комара, влетевшего в электрическую мухоловку.

Многие из подчиненных Ченга никогда не подвергались столь масштабному нападению, но ему уже приходилось через это проходить. На предыдущем месте службы он помогал эвакуировать союзный персонал и технику с осажденных малайзийских военно-морских баз. Атаки дронов боевиков были непрекращающимися. В китайских регионах, отколовшихся в результате финансового кризиса, работали гигантские заводы по производству беспилотников, выпускавшие оружие для ведения войны друг против друга. Значительная часть этого оружия в итоге оказывалась в руках повстанческих движений по всей Восточной Азии. Это дестабилизировало весь регион. Из-за закрытия коммерческих морских путей из Китая потребители от Малайзии до США больше не могли найти и половины повседневных вещей, которые раньше казались чем-то само собой разумеющимся, однако недостатка в дронах и прочем оружии никогда не ощущалось. До того как начались проблемы, Ченг отдыхал с семьей на пляжах Пхукета в Таиланде. Теперь большая часть Юго-Восточной Азии слишком раздираема конфликтами, чтобы думать о туристических поездках. И все же он рассчитывал, что на новом месте службы будет в безопасности.

Из-за углов ближайших ангаров появляются маленькие силуэты и устремляются к бронемашинам. Военные закупили эти машины, когда еще считали угрозу со стороны беспилотников проблемой исключительно противовоздушной обороны, полагая, что «воздух» — это то, что находится высоко над головой. В результате их орудия не могли опускаться ниже линии горизонта. FPV-дроны мчатся над летным полем на высоте колен и врезаются в колесные ниши машин. За то мгновение, что требуется маленьким дронам, чтобы долететь от края ангара до машин, защитники просто не успевают направить ручные глушилки. Взрывы поднимают клубы дыма и осколков. Ченг и его подчиненные бросаются на землю в поисках укрытия.

Когда машины обороны выведены из строя, Ченг кричит своим людям, чтобы те укрылись в ближайшем ангаре. Дым на мгновение скрывает их, пока они бегут. В замкнутом пространстве внутри ангара ручные глушилки могут оказаться полезнее. Если бы только они были лучше подготовлены! На этой военно-морской учебной базе нет боевых подразделений, и она никогда серьезно не охранялась. Военнослужащие вроде Ченга знают ее в основном благодаря прекрасной погоде и прибрежным кемпингам.

Всего полтора года назад, через шесть месяцев после прибытия к месту службы, он впервые услышал об ополчении, когда они взорвали полицейские участки в глубинке. Никто тогда и предположить не мог, какие политические цели они преследуют. Сначала Ченг предположил, что они связаны с картелями, которые, должно быть, окончательно сошли с ума, решившись на атаки внутри страны. Когда после череды более крупных нападений группировка объявила о себе как о TTM, его реакцией была лишь усмешка: название казалось глупым, ведь в Техасе отродясь не бывало тигров. Однако восемнадцать месяцев спустя никому уже не смешно при упоминании ополчения «Техасские тигры». Неужели все это происходит на самом деле?

Помогая другим военнослужащим ВМС США из своего подразделения задвигать ворота ангара, Ченг успевает заметить сюрреалистичную картину: силуэты небоскребов делового центра и мост через гавань позади горящих машин и пальм, на другом берегу залива Корпус-Кристи, прямо напротив авиабазы ВМС. Это словно взгляд в прошлое сквозь хаос настоящего, которое, кажется, рушится на глазах.