— Наш пост безопасности всего в нескольких кварталах впереди, — говорит идущий рядом с ней связной от сил демократического правительства. — Они будут рады подкреплению... если, конечно, их еще не смяли.

Или не перешли на другую сторону, — думает Сантос. — Продолжайте пытаться связаться с ними, — говорит она вслух.

Высоко в небе над ними парит их небольшой массив из четырех дронов. Цветные ходовые огни мигают, демонстрируя мирные намерения. Взгляды гражданских не выражают ничего. Натянутая впереди поперек улицы самодельная сеть из кабелей, похожая на паутину, призвана мешать военным дронам. Плакаты и граффити пестрят смесью проправительственных и повстанческих лозунгов. Многие из них сорваны или закрашены. На ее визоре всплывают переводы: «Американцы, убирайтесь домой», гласят одни. «Китай, вон», требуют другие.

В наушнике раздается жужжание, и ее ИИ-ассистент сообщает свежие данные: «Со стороны китайской оперативной группы, находящейся в море, приближается крупный беспилотник самолетного типа. Представители группы заявляют, что он без оружия и будет передавать информацию мятежному правительству острова, которое правительство Китая признало вчера поздно вечером».

Прежде чем Сантос успевает ответить, над городом раскатываются два громких взрыва. Улица за кабельной паутиной погружена в тень, и разглядеть что-либо трудно. Двойной звуковой сигнал извещает об уведомлении от массива дронов. На визоре Сантос появляется изображение с высоты, на котором видно, как впереди на улицу выходит толпа людей. Система автоматического распознавания целей (ATR) дронов помечает их синими символами — идентификация «свой-чужой» отсутствует.

— Похоже на гражданских, — замечает сержант.

— Чего они хотят? — спрашивает Сантос у связного. Тот неуверенно качает головой. Впрочем, трансляцию в реальном времени он не видит.

Еще один двойной писк. Позади толпы спешат вооруженные люди. ATR помечает их желтыми символами. Система распознает некоторые виды оружия, но не может определить намерения людей. Повстанцы? — думает Сантос. — Или силы безопасности идут нам навстречу?

Нужно, чтобы гражданские оставались дома, — думает Сантос. Она жестом дает команду сержанту. Один дрон отделяется от массива и перелетает через кабельный барьер. Он дружелюбно мигает и транслирует громкий, но приятный женский голос, говорящий на филиппинском.

— «Mangyaring manatili sa loob», — повторяет он.

Сантос на секунду выводит на экран спутниковый снимок и карту отслеживания союзных сил в городе. Других американских подразделений в этом районе нет. Но рядом с их позицией быстро движется какая-то отметка. Она поднимает глаза: над головой с нарастающим гулом реактивного двигателя проносится китайский беспилотник — достаточно низко, чтобы можно было разглядеть опознавательные знаки под крыльями. Для наблюдения высота слишком мала; это демонстрация присутствия.

Сантос приказывает отряду двигаться вперед. Пехотинцы рассредоточиваются и проходят под кабельным барьером, пока остальные дроны перелетают над ним. В этот момент среди гражданских впереди начинается суматоха. Некоторые кричат в сторону ее группы, подняв руки. Другие разбегаются, когда позади них в воздух поднимается черный силуэт. Она мгновенно узнает в нем китайский боевой дрон.

— Кто им управляет? — выкрикивает она, перехватывая изображение с ведущего дрона и сканируя толпу. На острове не должно было быть никаких китайских сил. «Неужели им управляют повстанцы?» — задается вопросом Сантос.

— Есть связь! — кричит связной, подбегая к ней и прижимая руку к наушнику. — Они все еще удерживают пост. Говорят, их окружают повстанцы и китайские военные советники.

Был ли этот пролет сигналом? Возникает напряженное противостояние. Китайский дрон зависает на месте над паникующей толпой. Люди на балконах поспешно прячутся в квартиры.

— Перевести массив в боевой режим, — приказывает она. Четыре дрона снова смыкают строй. Ходовые огни гаснут. Ее бойцы укрываются вдоль стен улицы. Она бросает взгляд на сержанта: тот, опустившись на одно колено, опускает визор управления и активирует перчатки. И тут, в самый неподходящий момент, появляется белый дрон новостных СМИ и начинает съемку.

— Лейтенант, — зовет один из ее бойцов. — Что нам делать?

СОВРЕМЕННАЯ ВОЙНА — ЭТО НЕ ПРОСТО УНИЧТОЖЕНИЕ ЦЕЛЕЙ

Реальная война совсем не похожа на игру в го или турнир по футболу среди роботов. Внедрение военных роботов и ИИ не превратит ее в кнопочное сражение наподобие тех, что описаны в научно-фантастических романах, таких как «Игра Эндера», или воссозданы в стратегиях реального времени вроде StarCraft. Роботизированная война останется в первую очередь войной. А война устроена гораздо сложнее.

Если говорить конкретнее, война — это не просто серия сражений между четко обозначенными противоборствующими силами, где победа достигается за счет уничтожения сил противника до того, как он уничтожит ваши. Эта склонность концентрироваться исключительно на кинетическом бое — ловушка не только для дилетантов. Она уже приводила к серьезным проблемам для США и их союзников во многих недавних конфликтах. Упрощенное представление о войне как о процессе замыкания «цепочек поражения» и максимально эффективного уничтожения целей может подтолкнуть ведущие современные армии к тому, чтобы направить разработку робототехнических систем на идеализированные сценарии конвенциональной войны, которые могут иметь мало общего с реальностью. И это также может привести к стратегическому поражению.

На протяжении десятилетий зарубежные военные аналитики критиковали американских военных за то, что те якобы автоматически делают ставку на стратегию «уничтожения огнем». То есть их фундаментальное допущение состоит в том, что физическое уничтожение сил, снабжения и обеспечивающей инфраструктуры противника приведет к победе.²¹⁸ Это действительно сработало в ходе Операции «Буря в пустыне», когда американское высокоточное оружие стерло с лица земли неподготовленную иракскую армию в открытой пустыне — во многом так же, как азербайджанские военные разгромили регулярные армянские силы в Нагорном Карабахе. Но это не сработало ни во Вьетнаме, ни в Ираке после 2003 года, ни в Афганистане. В тех конфликтах США и их союзные коалиции обладали подавляющим технологическим превосходством и доминировали в ожесточенных тактических боях, когда те случались. Тем не менее в итоге им пришлось с досадой отступить, оставив все или многие из своих стратегических целей недостигнутыми. Склонность концентрироваться на тактическом превосходстве в боях высокой интенсивности может привести к тому, что будут выиграны все сражения, но проиграна война.

Наше исследование роботизированной войны до этого момента делало упор на боях высокой интенсивности на суше, море и в воздухе. В конце концов, эти сценарии наглядно демонстрируют возможности роботизированного оружия. В подобных ситуациях роботизированное оружие будет доминировать. Однако сосредоточенность на подобных сценариях может создать упрощенное представление о реальной войне, особенно о современной войне в зарождающемся контексте геополитического соперничества XXI века.

Эта тенденция имеет глубокие корни. С первых дней развития военной робототехники стремление к научной определенности подпитывало видение так называемой «кнопочной» войны, в которой воюют роботы, а бой превращается в обособленный и бесстрастный технический процесс — по крайней мере, для собственной стороны. Однако роботизированная война будет далека от стерильности и простого нажатия кнопок. Роботизированным системам придется действовать в конфликтах, которые становятся все более сложными и неоднозначными. Сама их эффективность в боях высокой интенсивности будет подталкивать многие человеческие конфликты еще дальше в этих неидеальных направлениях. Начало роботизированной революции уже усложняет ситуацию в сфере безопасности для США и их демократических союзников. Впрочем, эта же революция несет в себе и зачатки новых решений для преодоления стоящих перед ними тактических и оперативных проблем.

ТАКТИЧЕСКАЯ СЛОЖНОСТЬ

К сожалению, робототехника и ИИ не появились двести лет назад, ведь сражения наполеоновской эпохи подошли бы для них гораздо лучше, чем современные. С тактической точки зрения они были бесконечно проще. Открытые поля сражений напоминали настольные игры, в которых ИИ так силен. Войска, словно игровые фигуры, были отчетливо видны и маршировали ровными шеренгами, точно роботы. Все, что требовалось от солдата, — это маршировать, целиться и стрелять. Современный же бой автоматизировать бесконечно труднее. Силы по большей части скрыты в сложном боевом пространстве, комбатанты и мирные жители часто перемешаны, достоверной информации мало, и царит хаос. Бойцам необходимо осваивать широкий спектр задач, технологий и тактик.

Кроме того, современные военные конфликты часто затягиваются на долгие периоды и разворачиваются на фоне сложных политических факторов. Они происходят в рамках спектра условий, отличных от конвенциональной войны, включая борьбу с терроризмом, противопартизанские операции, гуманитарное вмешательство и новые сценарии вроде конфликтов в «серой зоне», где моральные дилеммы входят в инструментарий агрессора. Такие ситуации заставляют тактических бойцов эволюционировать из простых «стрелков» в стратегов и политиков.

В 1999 году комендант Корпуса морской пехоты США описал реалистичный современный сценарий, который он назвал «войной трех кварталов».²¹⁹ В его примере небольшое пехотное подразделение морской пехоты обеспечивало безопасность в разрушенном войной иностранном городе, разделяя два враждующих ополчения. Гуманитарные организации и мирные жители находились под защитой морпехов. Полевые командиры, контролировавшие группировки, пытались спровоцировать насилие, которое могли бы использовать в своих интересах. Каждое тактическое решение, принимаемое морпехами на территории этих трех кварталов, могло либо разрядить обстановку, либо привести к открытой войне. Тактические решения на уровне отделения — например, стрелять или не стрелять в конкретный момент — могли повлиять на весь ход операции и конфликта. Комендант отметил, что подобные ситуации становятся типичными, и назвал тип младшего командира, которого они требовали, «стратегическим капралом». Он утверждал, что в конфликтах XXI века даже младшим бойцам потребуется рассудительность, чтобы просчитывать потенциальные стратегические последствия каждого своего шага.

Последующие конфликты показали, насколько он был прав.

СПЕКТР КОНФЛИКТОВ И НЕОБХОДИМОСТЬ ГИБКОСТИ

В прошлые эпохи сухопутные армии и флоты выстраивались в боевой порядок, искали друг друга и сходились в сражениях, решавших исход войны. Сегодня подобные конвенциональные битвы играют гораздо меньшую роль. Вместо этого конфликты охватывают целый спектр операций помимо полномасштабных боевых действий. Многие из них вообще никогда не доходят до полномасштабного столкновения. Даже в тех конфликтах, которые сопровождаются ожесточенными боями между вооруженными силами, большая часть деятельности состоит из операций в других частях этого спектра. Примерами могут служить сотрудничество в сфере безопасности, оказание гуманитарной помощи за рубежом и содействие гражданским властям силами министерства обороны. Вооруженные силы могут проводить эти менее интенсивные операции одновременно с крупными боевыми действиями. На рисунке показан один из вариантов спектра, представленный в недавней военной доктрине США.

Схема спектра, или континуума, военных операций из современной доктрины США.²²⁰

Фазы условной военной операции, описанные в совместной доктрине ВС США.²²¹

Даже если рассматривать только крупные боевые операции, большинство из них включает в себя множество видов деятельности, помимо высокоинтенсивного боя. Совместная доктрина ВС США описывает крупную боевую операцию в виде шести фаз. Они проиллюстрированы на втором рисунке. Фаза 0, или «Формирование условий» (Shaping), включает планирование, а также множество подготовительных мероприятий, таких как сбор разведданных и налаживание военного партнерства на местах, которые закладывают основу для успешных действий. Остальные фазы, с первой по пятую, включают «Сдерживание» (Deter), «Перехват инициативы» (Seize the Initiative), «Доминирование» (Dominate), «Стабилизацию» (Stabilize) и «Поддержку гражданских властей» (Enable Civil Authority). В конце цикла происходит возврат к фазе «Формирование условий». Только деятельность в рамках Фазы 3, «Доминирование», в первую очередь сосредоточена на боях высокой интенсивности.

По этим причинам большинство военнослужащих и систем вооружения проводят бо́льшую часть своего срока службы, выполняя задачи, не связанные с обычными боевыми действиями. Следовательно, наиболее ценными являются те системы, которые обладают гибкостью и могут решать множество различных задач. Тенденция к созданию универсальных систем усиливалась на протяжении десятилетий. Если когда-то вооруженные силы создавали самолеты и боевые корабли для узкоспециализированных задач — например, для перехвата вражеских бомбардировщиков или сопровождения морских конвоев, — то теперь они делают упор на платформы, способные выполнять множество функций. Самым массовым боевым самолетом США является F-16. Он может нести широкий спектр различного вооружения и подвесных контейнеров, что позволяет ему вести воздушный бой, осуществлять непосредственную авиационную поддержку, наносить дальние удары и вести радиоэлектронную борьбу, а также выполнять задачи мирного времени, такие как патрулирование воздушного пространства страны. Модульная гибкость, работающая по принципу «подключи и работай», во многом обеспечивается благодаря интеллектуальным роботизированным подсистемам. Самым массовым кораблем ВМС США является эсминец класса «Арли Бёрк» (Arleigh Burke). Ячейки его установки вертикального пуска (УВП) вмещают множество типов ракет, кроме того, он оснащен самыми разными датчиками и вооружением. Он может уничтожать наземные цели на больших расстояниях с помощью крылатых ракет, сбивать вражеские самолеты, топить подводные лодки или надводные корабли, а также перехватывать баллистические ракеты. Он может сопровождать авианосцы в составе авианосной ударной группы, противостоять пиратам и маломерным судам или обеспечивать морскую блокаду. Сегодня от любой новой платформы ожидают максимально широкой применимости. Например, новая боевая машина пехоты для сухопутных войск и морской пехоты США должна была доказать свою пригодность для выполнения двадцати двух различных задач во всем спектре операций.²²²

Даже ракеты стали универсальными. Многие новые ракеты способны перенастраиваться для атаки различных типов целей одним нажатием кнопки. Новейшие зенитные управляемые ракеты большой дальности, такие как американская SM-6, могут применяться как ударные ракеты класса «поверхность — поверхность» для уничтожения кораблей или наземных целей.²²³ Малогабаритные ракеты воздушного базирования, такие как американская GBU-53/B StormBreaker или европейская SPEAR 3, могут самостоятельно перенастраиваться для атаки различных видов неподвижных и движущихся целей. Благодаря встроенному интеллекту и ограниченной автономии они способны обеспечивать соблюдение режима «зон запрета движения» для наземной техники и представляют собой шаг на пути к оружию, наводящемуся по сигнатуре цели.²²⁴ Солдаты могут выбирать различные режимы работы даже для самых маленьких новых пехотных ракет, запускаемых с плеча, таких как пятнадцатифунтовый (семикилограммовый) Enforcer, что позволяет им поражать стационарные укрепления, движущуюся технику и даже медленно летящие вертолеты.²²⁵

Американским военным особенно плохо удавалось предсказывать, какие именно войны им придется вести. Как выразился бывший министр обороны Роберт Гейтс: «Что касается прогнозирования характера и места наших следующих военных столкновений, то со времен Вьетнама наш послужной список безупречен. Мы ни разу не угадали».²²⁶ В результате США часто оказывались в ситуации, когда им приходилось использовать специализированную технику, не подходящую для конкретного конфликта, — например, задействовать военно-воздушные силы, оснащенные ядерными бомбардировщиками и перехватчиками, для ведения войны в джунглях Вьетнама.

Будущие роботизированные системы должны быть гибкими и полезными во всем спектре операций. Многие концепты робототехники все еще слишком ограничены. Например, полуавтономные рои боеприпасов, состоящие из дронов-камикадзе, могут обладать огромным потенциалом в высокоинтенсивных смертоносных боях, но оказаться бесполезными в сценариях другого типа. Беспилотные массивы — пример изначально гибкой многофункциональной концепции. Они могут выполнять множество наступательных и оборонительных боевых задач, используя различные датчики и вооружение. Операторы могут легко добавлять или убирать дроны для различных задач. Они одинаково применимы как в высокоинтенсивных боевых действиях, так и в операциях низкой интенсивности, таких как содействие в обеспечении безопасности. Беспилотный массив может помогать патрулировать обширные территории, предоставлять разведывательные данные (ISR), поддерживать поисково-спасательные операции и ликвидацию последствий чрезвычайных ситуаций, а также содействовать в охране порядка и контроле толпы с помощью громкоговорителей и нелетального оружия. Другие перспективные концепции должны строиться по аналогичному принципу.

ОДНОГО СПЕКТРА НЕДОСТАТОЧНО

Гибкость во всем спектре операций имеет смысл. Но ведь по-настоящему важно лишь масштабное сражение, верно? Фаза 3 — решающая фаза. Все, что происходит до нее, — лишь прелюдия, а все, что после, — просто зачистка.

К сожалению, чаще всего все происходило совсем не так. Во Вьетнаме США отразили каждое наступление Северного Вьетнама и Вьетконга и выиграли каждое из так называемых решающих сухопутных сражений. Начальник штаба сухопутных войск генерал Уильям Вестморленд хвастался, что американская артиллерия и авиация нанесли противнику более двух третей потерь и могут «обрушить огонь и разрушения в любую точку поля боя за считанные минуты».²²⁷ Тем не менее американские войска в конце концов вынуждены были отступить под натиском менее технологичных повстанческих сил Северного Вьетнама и Вьетконга, когда политическая поддержка войны внутри страны испарилась. Несколько лет спустя хорошо оснащенный южновьетнамский союзник Америки потерпел крах, и Северный Вьетнам объединил страну под властью коммунистов.

Когда американские военные и их союзники вторглись в Ирак через двенадцать лет после «Бури в пустыне», иракские армейские подразделения по большей части просто рассеялись, даже не попытавшись сойтись с коалицией союзников в открытом бою, где они наверняка были бы стерты с лица земли. Вместо этого после того, как коалиционные силы рассредоточились для оккупации страны, иракские группировки боевиков развернули повстанческую войну. Они действовали скрытно и совершали внезапные нападения, используя ракеты и самодельные взрывные устройства (СВУ). Повстанцы в основном избегали открытого боя. Коалиция побеждала в редких операциях Фазы 3, таких как битва за Фаллуджу, но эти победы не казались решающими. Повстанцы вновь появлялись в других местах и постепенно нанесли коалиции урон в тысячи жизней. Журналисты и политические критики осуждали так называемую «вечную войну», которой, казалось, не будет конца. Общественная поддержка на Западе резко упала. Премьер-министр Великобритании Тони Блэр был вынужден уйти в отставку. Нападения повстанцев подрывали политическую волю до тех пор, пока страны-союзники не стали искать любую возможность вернуть свои войска домой. Вместо того чтобы стать стабильным демократическим союзником США, сегодняшний Ирак представляет собой хрупкое государство, находящееся под сильным влиянием Ирана.

В Афганистане результатом двадцати лет противоповстанческой борьбы стал полный провал. Самая богато оснащенная армия в мире и ее афганские союзники эвакуировались из столицы в атмосфере хаоса, когда в 2021 году город пал под натиском плохо экипированных повстанцев-талибов. Хотя афганская армия превосходила талибов численностью и была лучше оснащена, Соединенные Штаты все равно с изумлением наблюдали за тем, как она развалилась за считанные недели во время окончательного вывода войск США. В очередной раз США и их союзники выиграли все сражения, но проиграли войну.

И это было проблемой не только Америки. Другие передовые армии терпели подобные разочарования и политические поражения от гораздо менее сильных противников. Среди примеров — Великобритания и Франция в их бывших колониях в Азии и Африке; Советский Союз в Афганистане; Израиль во время палестинских интифад; и совсем недавно — Саудовская Аравия в Йемене. В большинстве случаев более слабая сторона ни разу не одержала решающей победы в бою. Очевидно, что в каждом из этих случаев они шли к победе путем, который сильно отличался от того, что описывала американская доктрина.

НОВЫЕ МОДЕЛИ ВОЙНЫ

В противовес западной модели ведения войны, где доминирование в бою считалось решающим фактором, укоренилась иная модель. Марксистско-ленинская теория коммунистической революции и ее близкая родственница — теория народной войны Мао Цзэдуна — определяли политическую борьбу как настоящий центр тяжести и фокус всех усилий. Они тоже рассматривали войну как последовательность фаз, но совершенно иных.

Три фазы теории повстанческой или народной войны Мао.

На первом этапе решительная кампания по политической пропаганде и организации убеждает значительную часть населения поддержать революционное движение. На следующем этапе активная повстанческая или партизанская война использует эту народную поддержку для подрыва господствующей власти и создания альтернативной системы управления. Успехи повстанческой кампании, в свою очередь, еще больше укрепляют политическую поддержку движения. И только тогда, когда лояльность населения в основном оказывается на стороне революционеров, а война практически выиграна в политическом отношении, революционеры переходят к финальной фазе — регулярным боевым действиям. Тогда требуется лишь последний удар, чтобы лишенные политической поддержки остатки господствующей власти окончательно рухнули.

Эта альтернативная модель определила путь, с помощью которого более слабые и менее развитые державы могли побеждать более сильные. Фактически она дала Давиду способ победить «Голиафа» нетрадиционными, асимметричными средствами. Хотя изначально она была ориентирована на внутренние революции, северовьетнамцы и другие применили эту модель в своей борьбе против внешних иностранных государств и их местных союзников. Другие движения на Ближнем Востоке и в других регионах адаптировали ее к новым контекстам для ведения собственных кампаний в духе «Давида против Голиафа». Они добавили новые аспекты, такие как современные СМИ, информационные технологии и международные кампании протеста, чтобы помочь достичь победы в ключевой политической борьбе. Они также добавили новую тактику, такую как ракетные удары большой дальности и атаки смертников, чтобы изматывать и истощать господствующую силу, избегая ее попыток обнаружить, сковать и уничтожить их в бою.

В 2006 году военный теоретик и полковник морской пехоты Томас Х. Хаммес заметил, что все это привело к возникновению нового типа войны, применимого для самого широкого круга целей, который он назвал «войной четвертого поколения». Вместо того чтобы стремиться к физическому уничтожению противника, ее цель состоит в том, чтобы вызвать политические разногласия и паралич внутри оппонента, что ведет к добровольному выводу войск или внутреннему краху.²²⁸ В этой парадигме все операции, как военные, так и невоенные, служат достижению этой главной цели. Тактические поражения могут стать стратегическими победами, если они приближают эту цель. Например, Вьетконг потерпел масштабное поражение на поле боя во время Тетского наступления, но последовавшее насилие заставило американскую общественность и ее лидеров отчаяться в возможности выиграть войну военным путем, что привело к краху политической поддержки военных усилий США. После войны один американский полковник сказал своему северовьетнамскому коллеге: «Знаете, вы так и не победили нас на поле боя». Северовьетнамский полковник подумал и ответил: «Возможно, это так, но это не имеет значения».²²⁹

Поскольку война четвертого поколения направлена на победу за счет истощения, а не на решающее сражение, она рассчитана на долгий срок, часто охватывающий годы или даже десятилетия. Военные и гражданское население, приученные ожидать решающих сражений, не способны выдерживать столь длительное противостояние. Лидеры Талибана намекали на это, когда, несмотря на то что их силы раз за разом отступали под натиском высокотехнологичных операций США и их союзников, говорили своим американским визави: «У вас есть часы, а у нас есть время».²³⁰

Подобно тому как потенциальные иностранные противники восхищались победой США в Операции «Буря в пустыне», они также видели их трудности в войне четвертого поколения. Это единственная форма ведения войны, которая наносила поражение ядерной сверхдержаве, причем делала это неоднократно.²³¹

Российские и китайские военные теоретики разработали способы применения подобных методов для победы в соперничестве великих держав с США и их союзниками. В России эту концепцию называют «войной нового поколения». В Китае она носит название «трех войн». Они сосредоточены на операциях ниже порога открытой войны. Эти страны используют военные и невоенные рычаги, чтобы ставить соперников перед политическими дилеммами, сеять разногласия и вызывать паралич как в отношениях между союзниками, так и внутри отдельных государств, заставляя их уступать территории или соглашаться на другие уступки без открытого противостояния. В качестве примеров можно привести использование Россией неопознанных сил, выдававших себя за местных добровольцев, так называемых «зеленых человечков», для содействия захвату восточной Украины и Крыма, а также использование Китаем своего гражданского морского ополчения для продвижения притязаний на международные воды и острова. Эти действия они сочетают с политическими, экономическими и медийными операциями, чтобы манипулировать общественным мнением и влиять на зарубежных политических лидеров. Они ведут игру вдолгую против нетерпеливого Запада. Западные лидеры и военные, привыкшие мыслить бинарными категориями войны и мира, не имеют инструментов для эффективного ответа. Как выразился стратег Национального военного колледжа Шон Макфейт: «Китай побеждает, потому что использует веру в эту дихотомию. Пекин знает, что у Вашингтона „лампочное“ видение войны: она либо включена, либо выключена. Трюк заключается в том, чтобы держать американский переключатель войны в положении „выкл.“, дабы сверхдержава оставалась послушной и пребывала в состоянии „мира“».²³²

В США эти стратегии называют войной в «серой зоне» или «гибридной» войной, поскольку они стирают границы между войной и миром. И все же, в конечном счете, народная война, война четвертого поколения, гибридная война и война в серой зоне — это лишь разные формы войны. Важно лишь достижение политической цели любыми необходимыми средствами.

Те же модели определяют то, как Китай и Россия видят роль информационных технологий и ИИ в будущих конфликтах. Западное мышление сосредоточено главным образом на их применении в военных системах разведки, наблюдения и рекогносцировки (ISR), а также в системах управления и контроля, чтобы эффективнее замыкать цепочки поражения. Китайские и российские стратеги согласны с этим, но они делают больший упор на использование этих технологий для победы в политической борьбе, лежащей в основе любого конфликта. Они разработали такие концепции, как когнитивная война, которая направлена на использование информации для прямого воздействия на мышление населения и лидеров противника, чтобы заставить их смириться с целями агрессора.²³³ Как выразился начальник Генерального штаба Вооруженных сил РФ генерал Валерий Герасимов, «информационная сфера открывает возможности дистанционного, бесконтактного воздействия не только на критически важные информационные инфраструктуры, но и на население страны, непосредственно влияя на состояние национальной безопасности государства».²³⁴ В конце концов, как писал Сунь-цзы, великий китайский военный стратег VI века до н. э.: «Сто раз сразиться и сто раз победить — это не лучшее из лучшего; лучшее из лучшего — сломить сопротивление противника без боя».

Это не значит, что будущие войны не будут жестокими. Они могут быть шокирующе жестокими, как мы видим на примере Украины. Но эта жестокость может проявляться в неожиданных формах и контекстах, которые ставят в тупик традиционное военное мышление. Возвращение к соперничеству великих держав не будет означать возврата к более простым формам обычной войны. Такова реальность современной среды безопасности, в которой будет разворачиваться зарождающаяся роботизированная война.

ВНУТРЕННИЕ ПРЕИМУЩЕСТВА СООТВЕТСТВУЮТ ПОТРЕБНОСТЯМ СОВРЕМЕННОЙ ВОЙНЫ

В предыдущих главах мы исследовали, как использование внутренних тактических преимуществ роботизированных систем позволит армиям преодолевать вызовы смертоносного поля боя высокоточного оружия. Эти внутренние преимущества также позволяют отвечать на вызовы, с которыми сталкиваются США и их союзники в противостоянии войне четвертого поколения и современной среде безопасности. При правильном применении роботизированные средства ведения войны могут предоставить инструменты, идеально подходящие для решения этих задач.

Существующие платформы и системы, такие как военные корабли и передовые истребители, созданы для ведения обычной, симметричной войны. Они дороги и ограничены в количестве. В результате они не могут находиться везде, где это необходимо. Хотя они обладают великолепными возможностями, эти возможности зачастую плохо приспособлены к асимметричным угрозам. Например, военные корабли и системы ПВО часто используют ракеты стоимостью в миллионы долларов для того, чтобы сбивать беспилотники, которые стоят во много раз дешевле. Дефицитность и дороговизна этих платформ также делают их заманчивыми целями и потенциальным политическим бременем. Подобно стационарным укреплениям, они представляют собой места, где ценные люди, национальные богатства и престиж собраны вместе для удобного уничтожения. Например, стратегическая политическая победа, которую Украина одержала, потопив российский флагман «Москва», перевесила ту скромную пользу, которую этот корабль приносил российским военным усилиям.

Эксплуатация таких платформ обходится дорого и требует большого количества личного состава, которого не хватает на родине, что затрудняет их развертывание на длительные периоды. Кроме того, они плохо приспособлены для ведения информационной войны. Даже такие простые силы, как йеменские хуситы и палестинский ХАМАС, зачастую опережали ведущие державы, первыми формируя нарративы о боевых событиях еще до того, как службы по связям с общественностью американских или израильских вооруженных сил успевали собрать информацию.

Идеальные вооруженные силы для эпохи конфликтов четвертого поколения должны быть гибкими, масштабируемыми, трудноуязвимыми, способными к широкому развертыванию, обладающими скромным логистическим следом и при этом способными в случае необходимости быстро перейти к высокоинтенсивным боевым действиям. Присущие роботизированным системам качества — асимметричная смертоносность, расширенное присутствие и воздействие, скорость действий, расходность, неуловимость и непрерывность присутствия — это именно то, что необходимо таким вооруженным силам будущего.

Например, разведывательно-ударные беспилотники большой продолжительности полета, такие как Predator и Reaper, хорошо подходили для решения оперативных задач в конфликтах четвертого поколения. В гораздо большей степени, чем любая традиционная платформа, они обеспечивали асимметричную смертоносность, расширенное присутствие и воздействие, непрерывность присутствия и расходность. Они обеспечивали недостижимый ранее уровень избирательности применения силы и устойчивости при сравнительно низких затратах и без риска потерь среди своих военнослужащих. Как только методы целеуказания усовершенствовались, снизив вероятность ошибок до минимума, использование этих БПЛА стало политически приемлемым для иностранных государств там, где присутствие военнослужащих было бы невозможным. Они позволили США проводить контртеррористическую кампанию против неуловимых транснациональных группировок боевиков, которая могла продолжаться сколь угодно долго.

Роботизированные системы открывают огромный долгосрочный потенциал, однако разрабатывать и внедрять их необходимо с умом. Например, наличие встроенных средств видеозаписи способствует эффективному ведению информационной войны, на что уже указывал опыт Нагорного Карабаха и Украины. И все же мы должны извлекать уроки из истории и избегать подводных камней. Взаимодействие пилотируемых и беспилотных систем будет иметь важнейшее значение для действий в сложных сценариях четвертого поколения. Хотя автономность и ИИ будут необходимы для практической целесообразности операций, мы должны избегать тенденции наделять ИИ избыточными полномочиями. Низкая логистическая нагрузка должна стать их повсеместным качеством, поэтому серьезные усилия необходимо направить на такие аспекты, как автономная логистика.

Роботизированное оружие дает преимущество в ближайшей перспективе для реальных современных сценариев. Например, угроза китайского вторжения на Тайвань открывает возможность применить «оборону дикобраза». Как описывалось в третьей главе, эта стратегия опирается на рассредоточенное высокоточное оружие, чтобы заставить более сильного противника отступить. Необходимость для Китая проецировать силу для осуществления вторжения ставит его в крайне невыгодное положение, поскольку ему придется перебрасывать уязвимые корабли через Тайваньский пролив под ударами разрушительного высокоточного оружия, уничтожить которое будет очень трудно. Военные игры показали, что массивы небольших расходных разведывательных дронов могли бы обеспечить непрерывное наблюдение за проливом.²³⁵ Другие симуляции продемонстрировали, что большое количество недорогих ударных беспилотников окажется более ценным в воздушном бою против Китая, чем дорогие беспилотные ведомые, дублирующие возможности современных истребителей.²³⁶

Однако подход в рамках «серой зоны» может в большей степени соответствовать китайской военной доктрине, нежели полномасштабное вторжение в стиле штурма Иводзимы. В сценариях «серой зоны», которые могут включать такие гамбиты, как введение экономической блокады, разжигание внутренних мятежей и действия морского ополчения, массированное применение высокоточного оружия может оказаться неподходящим ответом со стороны США. Вместо этого новые роботизированные системы могли бы предложить гораздо более широкий спектр вариантов действий. Например, воздушные дроны или беспилотные надводные аппараты могли бы использовать нелетальные средства, такие как мощное микроволновое оружие, чтобы выводить из строя суда морского ополчения без человеческих жертв. Возможность их безболезненной потери (расходность) могла бы сорвать попытки Китая пойти на эскалацию конфликта с целью усиления политического давления. Их имманентные преимущества и широта предоставляемых ими возможностей способны сделать практичными многие новые варианты действий.

НОВЫЕ ОПЕРАТИВНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ, РИСКИ И ПЕРСПЕКТИВЫ

Уже сейчас, в самом начале первой волны роботизированной революции, становится ясно, что глобальные игроки используют роботизированное оружие для проведения новых видов операций во всем спектре конфликтов. Их появление — предсказуемое следствие распространения недорогого высокоточного оружия. Они могут оказать серьезное давление как на вооруженные силы, так и на политиков, принимающих решения.

Выжигать землю под ногами

Когда в 1990 году иракский диктатор Саддам Хусейн увидел группировку союзных войск, собравшуюся, чтобы изгнать его армию из Кувейта, он призвал иракцев и их сторонников по всему арабскому миру «выжигать землю под ногами» чужеземцев, чтобы прогнать их.²³⁷ Тогда коалиция быстро разгромила его армию, вышвырнула ее остатки из Кувейта и вернулась домой. Однако в 2003 году меньшая по численности коалиция вторглась в страну, чтобы свергнуть его режим. Хотя сам Хусейн был схвачен, предан суду и повешен, разгоревшееся после этого повстанческое движение восприняло его слова как руководство к действию. Многолетняя партизанская война оказалась гораздо более эффективной в изгнании сил коалиции из Ирака, чем регулярная иракская армия, пытавшаяся противостоять вторжению.

Сегодня даже США советуют вооруженным силам таких стран, как Украина и Тайвань, готовиться выжигать землю под ногами захватчиков. В частности, они призывают их использовать малое высокоточное оружие, чтобы изматывать и обескровливать превосходящие силы противника, пока те не решат отступить. В Украине поворотный момент полномасштабного вторжения России в феврале 2022 года наступил тогда, когда небольшие вооруженные квадрокоптеры помогли разгромить огромную колонну военной техники, приближавшуюся к Киеву. Специальное подразделение «Аэроразведка», полностью состоявшее из добровольцев, с 2014 года работало над созданием методов ведения войны с использованием малых беспилотников.²³⁸ Через неделю после начала вторжения этот небольшой отряд, насчитывавший около тридцати операторов боевых дронов, объединился с украинским спецназом на квадроциклах и пробрался через леса на расстояние удара по шоссе, где находилась колонна. По ночам они использовали дроны для бомбардировки колонны с воздуха, сначала заблокировав ее путем уничтожения головных машин, а затем каждую ночь уничтожая все больше техники.²³⁹ Российские войска оказались не готовы к такой асимметричной атаке и с трудом находили способы противодействия. Вскоре хаос усугубился перебоями со снабжением, поломками, плохой погодой и другими атаками украинских сил. Вслед за этой блестящей демонстрацией «обороны дикобраза» подразделения малых беспилотников стали стремительно распространяться по всем украинским вооруженным силам. Украинские агенты и партизаны использовали их и другое высокоточное оружие для нанесения ударов по российским казармам, складам боеприпасов и топлива, железнодорожным станциям и другим целям, а также для ликвидации военных и политических лидеров на оккупированных территориях.²⁴⁰ Малые вооруженные дроны настолько портативны, что украинские агенты использовали их для уничтожения бомбардировщиков и транспортных самолетов, стоявших на российских военных аэродромах в сотнях километров вглубь территории России.²⁴¹ Эффект от этих асимметричных ударов был в равной степени как политическим, так и военным. Они поставили российское руководство в неловкое положение и укрепили представление об уязвимости и дезорганизации, что подрывало военные усилия России.

Эта тактика одинаково хорошо работает как для союзных сил, так и для их противников. Американские, израильские, российские и другие базы на Ближнем Востоке регулярно подвергаются атакам беспилотников и другого высокоточного оружия, зачастую со стороны местных военизированных формирований. Низкая стоимость позволяет этим группировкам без труда продолжать подобные операции, в то время как точность оружия гарантирует ощутимый урон от любых прорвавшихся ударов. Они сочетают в себе дешевизну самодельных взрывных устройств (СВУ) с гораздо большей гибкостью, дальностью и точностью. Сложность защиты от них значительно превосходит усилия, затрачиваемые на проведение таких атак. Повстанцы по всему миру будут использовать дешевое и смертоносное роботизированное оружие, чтобы выжигать землю под ногами своего врага.

В ближайшие годы для обычных вооруженных сил может стать практически невозможным удерживать и оккупировать территорию в условиях решительного сопротивления. Поставки недорогого роботизированного оружия, такого как вооруженные беспилотники и барражирующие боеприпасы, могут годами изнурять оккупационные силы, появляясь буквально из ниоткуда. По мере снижения их стоимости и размеров сложность противодействия им повсеместно возрастает. Оборона может потребовать массового развертывания датчиков и средств активной защиты, которые, чтобы быть эффективными, должны опережать эти вооружения на поколение или более. Подобные кампании могут сделать размещение иностранных военных баз в некоторых регионах невозможным.

Принудительные контрценностные удары

В предрассветные часы 14 сентября 2019 года раскинувшийся в пустыне саудовский нефтегазовый город Абкайк тихо гудел, не подозревая о разрушительной атаке, которая вот-вот должна была по нему обрушиться. Охраняемые жилые комплексы иностранных рабочих спали под пустынным небом. Лишь огромные колонны и купола нефтеперерабатывающего комплекса, крупнейшего в мире, казалось, бодрствовали, усыпанные тысячами натриевых ламп — гигантская светящаяся мишень для приближающихся беспилотников.

Небольшие ударные дроны приближались рассредоточенным строем, пролетев огромное расстояние сквозь ночную тьму пустыни. Достигнув промежуточной точки в нескольких милях к северо-западу от комплекса, они развернулись на боевой курс. За счет захода с северо-запада, со стороны открытой пустыни, они скрыли место своего запуска и обошли все активные средства ПВО вокруг объекта, поскольку те были развернуты на восток и юг.²⁴² Беспилотники распределили между собой отдельные цели на территории комплекса и пошли на пикирование для нанесения удара.

С земли это выглядело как мгновенный шум и бледная полоса отраженного света: каждый пикирующий дрон врезался в цель подобно миниатюрному камикадзе. Первичные взрывы боеголовок беспилотников были небольшими, но каждое попадание превращалось в огненный шар, так как легкоиспаряющаяся нефть детонировала от вторичных взрывов. Один за другим они наносили удары с роботизированной точностью. Три дрона поразили гигантские нефтесепарационные колонны, аккуратно пробив их борта и превратив в исполинские факелы. Другие атаковали ряды полусферических резервуаров для хранения: каждый беспилотник пробивал резервуар в одном и том же месте с северо-западной стороны, выбрасывая в небо снопы искр и воспламеняя гейзеры пламени.

В считаные минуты город, саудовское правительство и мировые рынки осознали шокирующую реальность. Большая часть крупнейшего в мире нефтеперерабатывающего предприятия была выведена из строя и охвачена огнем. Миллиарды долларов, которые крупнейший в мире импортер оружия потратил на передовые системы обороны, не смогли предотвратить эту атаку — и даже не смогли предупредить о ней. Ювелирная точность дронов сделала их удар дьявольски эффективным при минимальных затратах. Мир заподозрил Иран и его союзников — повстанцев-хуситов в Йемене, но поскольку не было ни возвращающихся самолетов для отслеживания, ни вражеских диверсантов для захвата, еще долгое время оставалось неясным, кто именно нес за это ответственность.²⁴³ Иран получил возможность правдоподобного отрицания своей причастности и не столкнулся ни с открытой войной, ни с какими-либо другими прямыми последствиями.

Подобные удары предвещала еще кампания с применением ракет «Фау-1» против гражданских целей в Великобритании во время Второй мировой войны. Современная точность делает их в тысячи раз более эффективными, а атака на саудовские нефтяные месторождения показала, что они под силу даже армиям второго эшелона. Россия использует высокоточные удары по гражданской инфраструктуре как один из важнейших аспектов своей войны против Украины. Вполне вероятно, что они станут повсеместным инструментом принуждения, доступным все большему числу игроков.

Такие атаки направлены на исключительно экономические цели, такие как источник национального нефтяного богатства Саудовской Аравии. Они рассчитаны на политический, а не на военный эффект. Они наносят удары не по вооруженным силам, а по тому, что эти силы должны защищать. Поскольку они поражают объекты, представляющие ценность для страны-мишени, военные иногда называют их «контрценностными» ударами. Их цель — дискредитировать руководство, вызвать жертвы или нанести экономический ущерб. Нанося удары по объектам, имеющим для общества финансовую, эмоциональную или иную важность, — они напрямую бьют по воле противника к сопротивлению. Как и кибератаки, это инструменты принуждения, но они обеспечивают более надежный и драматический эффект. Террористические акты 11 сентября в Нью-Йорке были своего рода контрценностным ударом, и их последствия оказались колоссальными.

Учащающиеся инциденты предупреждают, что этот тренд набирает обороты. После неоднократных ударов беспилотников по саудовским коммерческим аэропортам и другим важным гражданским объектам в 2023 году хуситы начали проводить регулярные ракетные атаки и удары дронов-камикадзе одностороннего действия по международному коммерческому судоходству в Красном море. Вскоре после этого, в январе 2024 года, военные Пакистана нанесли ограниченные удары по территории Ирана, используя, как заявлялось, «дроны-убийцы, ракеты, барражирующие боеприпасы и оружие дистанционного поражения».²⁴⁴ По мере того как роботизированное высокоточное оружие становится меньше, смертоноснее и дешевле, подобные принудительные удары будут становиться все более привлекательными для все большего числа как государственных, так и негосударственных субъектов.

Представьте себе страну, втянутую в затяжную войну с внешним противником. Эта война непопулярна, так как борьба продолжается годами без явных побед на поле боя. Скрытые информационные кампании раскололи общество и подорвали общественную поддержку. Единственным светлым пятном для граждан остается то, что война кажется далекой и не влияет на их повседневную жизнь. Но вдруг из грузовых терминалов на территории самой этой страны вылетают беспилотники. Незаметно перемещаясь в ночи, они направляются к электростанциям и подстанциям в близлежащих городах. Они взрываются в критически важных узлах оборудования, в то время как одновременные кибератаки усиливают этот эффект. Энергоснабжение крупных мегаполисов полностью прекращается. Экстренные службы прибывают в грузовые терминалы и находят лишь пустые пусковые установки внутри заброшенных морских контейнеров. В них нет ничего, кроме простейшего оборудования, которое можно достать где угодно. Сами дроны оказались широко доступными коммерческими моделями. Ответственность берет на себя ранее неизвестная подставная группировка. Население охватывает ярость. Цена войны для граждан внезапно резко возросла. Протестующие выходят на улицы, требуя немедленного прекращения этой «вечной войны».

СИЛАМИ, СОВМЕСТНО И ПОСРЕДСТВОМ

Распространение высокоточного оружия расширяет возможности многих новых игроков, в том числе противников США. Но есть и обнадеживающие новости. Многие из своих крупнейших успехов в период «войны с терроризмом» Соединенные Штаты достигли благодаря партнерству с местными силами. Новые роботизированные системы могут стать идеальным средством для реализации этой успешной модели.

В 2001 году США быстро свергли «Талибан», объединив усилия с его оппозицией — «Северным альянсом». Американские спецназовцы продвигались верхом на лошадях плечом к плечу с наступающими бойцами «Северного альянса». Авиация США обеспечивала наступательную мощь, которой не хватало «Северному альянсу», в то время как местные сухопутные силы гораздо эффективнее вели политическую борьбу и наводили порядок на захваченных территориях. Эта «афганская модель» оказалась настолько успешной, что легла в основу победоносных кампаний по уничтожению «халифата» ИГИЛ в Ираке и Сирии в 2017 и 2018 годах. Там местные союзники при поддержке американских сил специальных операций и авиации ликвидировали оплоты ИГИЛ в Мосуле и Ракке. Американские военные описывают эту общую концепцию как действия «силами, совместно и посредством» местных союзников.²⁴⁵

Секрет этой модели заключается в том, чтобы расширять возможности местных союзников, не затмевая их. Данная стратегия опирается на их региональный авторитет и политическую легитимность, и подрыв этих факторов может обречь на провал все усилия. Именно это произошло в более поздние годы борьбы с мятежом талибов, когда США затмили афганское правительство как в военном, так и в дипломатическом плане.²⁴⁶

Потенциально меньший масштаб присутствия роботизированных огневых средств и маневренных сил может отлично сочетаться с моделью партнерства «силами, совместно и посредством». Барражирующие боеприпасы и массивы беспилотников способны обеспечить такую же наступательную мощь, как и традиционная авиация, но действовать более ювелирно, чем эскадрильи ударных самолетов. Их можно лучше адаптировать к небольшим операциям по сравнению с обычными авиаударами, которые порой сравнивают с ударами кувалды по муравейнику. Небольшие группы американских сил специальных операций — подобные тем, что сопровождали «Северный альянс», — могут управлять роботизированными средствами прямо на месте. Для этого не требуются крупные базы и логистические хабы. В результате они помогают расширять возможности местных союзников, пока те продолжают играть ведущую роль.

Современная война нестабильна, неопределенна, сложна и неоднозначна, и эти свойства лишь усиливаются. Будущие войны, в которых новое роботизированное оружие станет играть важную роль, будут сложными, хаотичными и глубоко человеческими. Они вряд ли будут похожи на традиционные конфликты прошлого. Все воюющие стороны получат новые возможности благодаря роботизированному оружию невиданной ранее смертоносности, интеллектуальности и неуловимости. И все же они будут сталкиваться в сценариях столь же сложных, как и тот, перед которым оказались лейтенант Сантос и ее группа в начале этой главы. В будущих операциях роботизированные системы и ИИ должны действовать в одной связке со «стратегическими капралами» и другими военнослужащими, способными провести их через сложный физический, политический и человеческий лабиринт конфликтов XXI века.

У США и их демократических союзников есть возможность использовать внутренние преимущества роботизированных систем, чтобы подготовиться к победе в этих грядущих конфликтах. Однако мы должны действовать решительно. Ведь мир, рождающийся в результате происходящих сегодня революционных военно-технологических изменений, скорее всего, окажется гораздо более сложным вызовом, чем все, что мы видели до сих пор, а время играет против нас.