А меня ведь предупреждали.

В первое утро в четвёртой когорте Лейла позвала меня, чтобы объяснить, что тут и как. Она рассказала, чем отличаются разные звания в легионе (пробацио, легионер, центурион, претор), и сообщила, что если я совершу какое-нибудь мегагероическое и бескорыстное деяние, то могу сразу же стать легионером. «Это совсем не обязательно, – сказала она, – хотя и повысило бы авторитет четвёртой когорты». Потом она пробежалась по основным правилам Лагеря Юпитера, вроде того, что нельзя ради развлечения кататься на гигантских орлах, устраивать заговор, чтобы свергнуть своего претора, прикалываться над тогами сенаторов, какими бы смешными эти шутки ни казались. Наказания за проступки были самые разные: тебе могли просто дать дополнительную работу, а могли и зашить в мешок с разъярёнными хорьками (услышав о таком, я даже ойкнула).

И наконец, она предупредила, что в первые дни в лагере пробацио часто снятся всякие безумные сны. Считается, что когда ты вдруг очутился посреди последней заставы Древнего Рима, где вокруг кипят божественные силы – а возможно, гуляют и сами боги, если Дженис права насчет их визитов в Новый Рим, – всё это может вызвать видения. Некоторые сны безобидны, но бывают и жуткие кошмары, предупреждающие о надвигающейся опасности. Так что, по словам Лейлы, если я вдруг проснусь с криками, то должна найти её. Потому что, видимо, этих самых криков будет недостаточно, чтобы понять, что что-то не так.

Первые ночи, к счастью, прошли без кошмаров. Но сегодня… Ну, с криками я не проснулась, но кое-что из приснившегося очень мне не понравилось. Вот что я запомнила: кудрявая девчонка примерно моих лет приблизилась к Декуманским воротам, западному входу в лагерь. На ней были драные кроссовки, которые шлепали при каждом шаге. Застиранное платье болталось на ней, худющей и невысокой, как грязная тряпка. Казалось, порыв ветра легко собьёт её с ног, но что-то в ней было такое – стиснутые зубы, напряжённый взгляд тёмных глаз с густыми ресницами, целая эскадра мух, кружащих у неё над головой, – отчего мне стало не по себе даже во сне.

Когда она подошла к воротам, появился Терминус – бог, охраняющий наши границы. (Я им восхищаюсь. Посудите сами, он же просто голова да туловище из мрамора, у чувака нет ни рук, ни ног, зато как нос задирает!) Он потребовал у неё документы. Но когда она показала ему своё рекомендательное письмо, то он отпрянул, яростно замотал головой и отказался впускать её.

Потом появился центурион четвёртой когорты. На нём было обычное римское обмундирование: шлем, кольчуга, кожаные наручи и поножи, кинжал, армейская обувь с шипами, меч и… О боги, я уже устала, пока всё это перечисляла, а только представьте, каково всё это носить! Я решила, что парень – часовой из наших дней, но потом заметила его рваные джинсы и завязанную на поясе фланелевую рубашку. Это уже попахивало гранжем и роком 90-х. Но только когда он снял шлем, я поняла, что вижу сцену из прошлого.

Потому что этим центурионом был мой папа.

Не тот папа-пухляш, которого я знаю и люблю, темноволосый любитель непонятной одежды, а из прошлого, когда он был тощим подростком и занимал важную должность в Двенадцатом легионе Фульмината. И к тому же на голове у него красовался выбеленный вихор, причём весьма нелепый.

Он подошёл и велел Терминусу пропустить новенькую. Бог брезгливо вскинул несуществующие руки, а папа приветливо улыбнулся девчонке. Но в следующий миг улыбка сменилась тревогой и неприязнью – такое же выражение было у папы, когда он нашёл у меня под кроватью заплесневелую коробку из-под пиццы недельной давности. Всучив ему документы, девчонка прошла мимо и зашагала в лагерь. Папа круглыми глазами посмотрел на Терминуса, а тот, наградив его взглядом, в котором явственно читалось: «Я же говорил!», растворился в воздухе.

Видение исчезло. И тут же у меня перед глазами замелькали новые сцены: идущие строем легионеры отступают, пропуская девчонку. Ауры швыряют ей тарелки с едой с дальнего конца столовой. Её соседи по казарме перешёптываются у неё за спиной. Слон Ганнибал испуганно трубит при её приближении.

Сон снова изменился. Теперь папа стоял по стойке смирно перед преторами в принципии. Они расспрашивали его о новенькой. Он покачал головой и сказал, что старался как мог, но никто в когорте не в силах находиться рядом с ней. Из-за неё четвёртая когорта не может слаженно работать.

Нужно что-то делать. Преторы нахмурились, но кивнули.

Я снова увидела во сне казарму. Было уже за полночь, но новенькая не спала. На плече у неё висел старый рюкзак, и я вдруг поняла, что она собралась бежать. Но прежде чем выбраться на улицу, она перевернула мусорное ведро и раскидала его гниющее содержимое по полу.

А потом злобно посмотрела. Не на своих соседей, а на меня. По крайней мере, мне так показалось.

Тогда я проснулась. Когда моё сердце перестало бешено колотиться, я взяла дневник и пришла сюда, в свой любимый туалет, чтобы поразмышлять о значении сна. Было странно увидеть папу таким молодым, да и взгляд той девчонки мне не понравился, но в общем-то видение не предвещало никакой опасности. Я к тому, что всё это случилось много лет назад. Так что будить Лейлу совсем ни к чему.

Особенно если… Ну а что если это было предупреждение другого рода? Мне намекали, что не каждому полубогу или потомку бога будут рады в Лагере Юпитера. Вдруг, если я расскажу Лейле, она решит, что мне привиделся этот сон, потому что мне здесь не место.

Так что да. Я никому ничего не расскажу. В конце концов, чем меньше людей узнает про вихор моего папы, тем лучше…