Ночь звездною была, ночь ветреной была

В закатном теремке и на моем востоке.

Не съединить, как Фениксам, нам два крыла,

Лишь души слиты, словно в носорожьем роге[87].

В «найди крючок»[88] играем пылко до утра,

Свеча плывет, и мы сидим рядком укромно.

Ох, барабан зовёт[89] — в присутствие пора,

К Орхидной башне[90] поскачу репьём бездомным.

Мы встретились трудно, расстаться же невыносимо,

Порывы весенние стихли, цветы опадают.

Шелко́вая нить шелкопряда прервётся с кончиной,

Иссякнет слеза, когда свечи совсем догорают.

Заутра в зерцале увижу седины ранимо,

Всю ночь я в подлунном ознобе стихи напеваю.

Не так уж и много дорог доведут до Пэнлая[91],

И счастья лазурная птица проносится мимо.

Буйный ветр восточный к нам дожди нагнал,

Над прудами громыхает без конца.

Греет только лягушонок — мой сандал,

А звучат лишь скрипы тигра-студенца[92].

Дева Цзя узрела совершенства Ханя,

Фея Фу сыскала принцу валик в снах,

Сердце, как цветок, весенний дух дурманит,

И без чувств нежнейших — обратится в прах.

Дух беззаботности под пологом царил

До самого утра — всю вечность долгой ночи,

Но мир небесных фей лишь сновиденьем был,

И друг сердечный в мой покой зайти не хочет.

Не устоять пред бурей слабому каштану,

Под тяжестью росы коричный лист слетит.

А ежели любовь закончится обманом,

Страдание своё безумством не сочти.

Уверял, что придёшь, но твои оборвались следы,

За одной нисходила к рассвету другая луна,

Безответно вослед тебе я посылала мечты,

Тушь уже на записке, что ты набросал мне, бледна.

Зимородки[93] ещё освещает свеча, догорая,

А твой мускусный дух исчезает на сетке окна.

Как Лю-лан[94], опечалилась я, опустившись с Пэнлая,

И теперь он за далью из тысячи скал от меня.