Возле стены царила тишина — не обычная, а гнетущая, словно мир замер в ожидании чего-то непоправимого.

Я стояла на узкой поляне перед лесом, на самой границе между землями драконов и дроу, чувствуя, как кожаные доспехи облегают тело — знакомо, почти интимно. Каждый ремешок затянут до привычной плотности, каждая пряжка на своём месте. Руки покоились на рукоятях парных клинков, пальцы слегка подрагивали.

Внутри была пустота. Холодная, выжженная дотла пустота, заполнявшая грудную клетку так, что дышать становилось больно.

Я ждала.

Секунды тянулись, превращаясь в вечность. Сердце отбивало размеренный ритм — медленный, глубокий, почти гипнотический. Ветер стих. Птицы умолкли. Даже шелест листвы затих, будто деревья боялись нарушить хрупкое равновесие момента.

Наконец боковая дверь крепости скрипнула, распахиваясь медленно.

Шелтиса вывели двое стражников — молча, осторожно, словно вели пленника на казнь. Или освобождали узника, не веря в реальность происходящего. Они отступили, как я и просила, растворились в тенях стен, оставив нас вдвоём на поляне.

Он был в доспехах.

Тех самых, что у него отобрали в первый день. Доспехи сидели на нём по-прежнему идеально, подчёркивая каждую линию, каждый изгиб совершенного тела. Серая кожа казалась серебристой в слабом свете. Зелёные глаза нашли мои, и в них читалось непонимание.

— Принцесса, — произнёс он медленно, голос звучал осторожно, словно он пытался разгадать загадку. — Что происходит?

Я выпрямилась, расправила плечи, подняла подбородок.

— Помнится, вы выиграли схватку, Шелтис, — сказала я ровно, жёстко, чеканя каждое слово. — Я вам её отдаю.

Он замер. Встал спиной к Альдеону и лесу — совсем как тогда, во время нашего поединка, когда наложил на меня метку, связал наши судьбы воедино. Не двигался. Смотрел на меня так, будто видел призрака.

— Эш, — голос стал тише, почти шёпотом. — Что ты делаешь?

Я не ответила.

Подошла к нему медленно, размеренно, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди глухим ударом.

Достала из-за спины пояс с ножнами — его пояс, его оружие, те самые парные клинки, которыми он владел виртуозно. Протянула ему, и когда он не взял, сама обвела пояс вокруг его талии, застегнула пряжку. Пальцы дрожали — предательски дрожали, — пока я ощущала тепло его тела.

Отступила на шаг. Встала в боевую стойку — ноги на ширине плеч, вес распределён равномерно, клинки в руках.

— Давай, Шел, — произнесла я тихо, глядя ему прямо в глаза. — Кто из нас сильнее.

Он не двигался.

Стоял как вкопанный, глядя на меня с таким выражением лица, будто я вонзила ему клинок прямо в сердце.

— Нет, — выдохнул он.  — Я не буду. Я не могу. Это слишком изощрённая пытка, Эш. То, что я рассказал тебе про мать… как она стояла и слушала… я не сделаю того же. Я не могу. Не надо. Прошу тебя.

Что-то сжалось в груди болезненно, резко.

Я улыбнулась — кривой, дрожащей улыбкой, чувствуя, как глаза начинают жечь, как слёзы подступают к горлу комом. Убрала мечи обратно в ножны медленно, демонстративно.

— Тогда позволь мне, — сказала я тихо.

Достала из-за пояса небольшой нож — охотничий, с острым лезвием, отточенным до бритвенной остроты. Подошла к Шелтису, взяла его руку в свою — большую, тёплую, дрожащую. Перевернула ладонью вверх. Приложила лезвие к коже.

И провела.

Быстро, точно, глубоко.

Кровь выступила мгновенно — тёмная, почти чёрная в утреннем свете, потекла по линиям ладони, капая на землю.

— Оп, — произнесла я легко, почти весело, показывая ему свою руку.

Точно такой же порез. Свежий, кровоточащий, зеркальное отражение его раны. Шелтис отшатнулся, вырвал руку из моей, смотрел на меня с ужасом.

— Ты знаешь, — выдохнул он, и в голосе не было вопроса.

Только осознание. Страшное, разрушительное осознание.

— Знаю, — кивнула я спокойно, сжав окровавленную ладонь в кулак, чувствуя, как кровь просачивается между пальцами, горячая, липкая. — От начала и до конца. Ритуал описан в книге про истинные и искусственные связи. Древней, как сами драконы. Альм еле откопал. Пришлось даже телепортироваться в королевскую библиотеку... Все просто, да, Шел? Кровь в первый день встречи. Двадцать один день непрерывного контакта. Обмен эмоциями через метку. Сегодня, кажется, как раз двадцать первый день. А ты отлично справился со своей задачей, Шелтис. Виртуозно.

Слёзы текли по моим щекам — свободно, беспрепятственно, размывая мир в расплывчатые контуры. Он смотрел на меня так, будто я убивала его прямо сейчас, медленно, мучительно.

— Эш, я…

— Выбирай, Шелтис, — перебила я жёстко, не давая ему закончить. — Ты можешь уйти сейчас. К своим, в Альдеон, к матери, к храму. Завершить ритуал. Или оставайся.

Тишина обрушилась на нас, тяжёлая, как надгробная плита.

Шелтис смотрел на меня долго — так долго, что казалось, время остановилось. Словно пытался запомнить каждую черту моего лица, каждую ресницу, каждый оттенок серого в моих глазах. Взгляд скользил по изгибу губ, по линии скул, по родинке у виска. Запоминал. Прощался.

Через метку хлынула волна — такая мощная, что я задохнулась. Боль. Вина. Отчаяние. Ярость на себя, на мать, на богов, на весь этот проклятый мир. Эмоции обрушились на меня лавиной, захлестнули с головой. И я почувствовала, как он принимает решение.

Страшное решение.

Окончательное.

Мир качнулся. Воздух стал тяжёлым, вязким, будто я пыталась дышать под водой. Сердце провалилось куда-то вниз, в бездонную пропасть. Шелтис сделал шаг назад.

Медленно. Неуверенно. Каждое движение давалось ему через. Зелёные глаза горели в предрассветных сумерках — яркие, полные чего-то невыносимого, чего-то, от чего хотелось закричать, разорвать на себе доспехи, упасть на колени и взвыть от боли.

Ещё шаг. И ещё.

Он пятился, не отрывая взгляда, будто боялся, что я исчезну, если моргнёт. Или надеялся, что я его остановлю. Крикну. Брошусь следом.

Но я стояла как вкопанная, вцепившись пальцами в рукояти мечей. Не двигалась. Не кричала. Просто смотрела, как он уходит, и чувствовала, как что-то внутри рвётся на части — медленно, мучительно, с хрустом ломающихся костей.

Он достиг края леса. Остановился на секунду — одну-единственную секунду, — обернулся, посмотрел на меня в последний раз. В этом взгляде была мольба. Прощение. Прощание.

Потом он развернулся.

И шагнул в тень деревьев.

Исчез.

Ушёл.

Боль пронзила меня так резко, так внезапно, что колени подогнулись. Я рухнула на четвереньки, чувствуя, как холодная земля впивается в ладони, как трава царапает кожу сквозь прорези в перчатках. Дышать было невозможно. Лёгкие будто сдавило железным обручем, и каждый вдох отдавался острой болью где-то в районе рёбер.

Внутри образовалась чёрная дыра.

Всасывающая всё — воздух, свет, саму жизнь. Пустота, настолько огромная, что казалось, я провалюсь в неё и исчезну навсегда.

Слёзы капали на землю — горячие, солёные, размывали пыль, оставляли тёмные пятна на траве. Я зажала рот ладонью, пытаясь сдержать рыдание, но оно вырвалось наружу — низкое, надломленное, полное такой боли, что мне самой стало страшно.

Через метку пришла последняя волна.

Решимость. Холодная, жестокая решимость.

Он сделал выбор. Окончательный.

И этот выбор - Альдеон, где его убьют.

Я застонала, сжалась в комок, обхватив себя руками, качаясь взад-вперёд.

— Эш! — голос Альма прорезал туман боли.

Он возник откуда-то сбоку, упал на колени рядом, схватил меня за плечи, развернул к себе, тряхнул так сильно, что голова откинулась назад.

— Эш, что ты делаешь?! — кричал он, и в голосе слышался неприкрытый ужас. — Эш, зачем?! Зачем ты отпустила его?! Ты понимаешь, что он сделает?!

Я улыбнулась.

— Теперь. Теперь у нас есть достаточная причина напасть на Альдеон.

Я встала. Не время для слез. У меня не так много осталось. Времени.

Должно завершить.

Зло остановится на мне.

— Так, — произнесла я, и голос прозвучал на удивление спокойно. Слишком спокойно для того, что творилось внутри. — Телепортацией он не владеет, верно? Значит, сколько там у меня времени? Часов пять? Пока доберётся до храма, пока начнётся ритуал жертвоприношения.

Я поднялась на ноги — медленно, с трудом, чувствуя, как ноги подкашиваются, как мир качается вокруг. Альм попытался удержать меня, но я оттолкнула его руку. Выпрямилась. Расправила плечи. Подняла подбородок.

Повернулась к стене.

— Торвас! — крикнула я, и голос прозвучал звонко, чётко, по-командирски.

С крепостной стены донёсся ответ:

— Мы готовы, ваше высочество!

Я вытерла последние слёзы с лица, сжала окровавленную ладонь в кулак так сильно, что ногти впились в рану, отдаваясь новой волной боли. Вдохнула глубоко. Выдохнула медленно.

Вот и славно.

Вот и замечательно.

Цена известна. Я заплатила.

Жизни без сокровища все равно нет.

Последние четыре часа смысла.

Я произнесла слова, которые изменили всё:

— Вперед. Сжечь Альдеон.