Я вернулась в покои в самом мрачном расположении духа. Слова Торваса эхом отдавались в голове, не давали сосредоточиться, не давали дышать.

Шелтис лежал в постели, а Доминара сидела на полу в позе застывшей горгульи. Охраняла. Хорошо хоть, что позволила одеться. Дроу выглядел расслабленным, почти ленивым, только глаза выдавали напряжение — зелёные, яркие, настороженные.

— Твоя кошка решила, что я слишком опасен для общества, — произнёс он с лёгкой усмешкой, и в голосе звучало что-то почти доброе, почти нежное. — Может, ты объяснишь ей, что я не собираюсь сбегать?

Я не ответила.

Просто стояла у двери и смотрела на него, чувствуя, как метка на запястье пульсирует тревогой — острой, неприятной. Не моя тревога. Его. Шелтис был натянут, как струна, внутри него клубилось беспокойство, страх, но на лице — ничего. Идеальная маска. Безупречная ложь.

Он умел врать. Умел прятать всё так глубоко, что не найдёшь даже с факелом и лопатой. Враньем может быть практически что угодно. Или все, что он сказал.

Или ничего.

А я верила ему.

Может, Торвас прав. Может, я действительно наивная дура, которая купилась на красивую сказку, и дроу отвлекал меня, пока его королева готовилась к войне.

— Ты знаешь что-то о перемещениях дроу? — спросила я тихо.

Шелтис вздрогнул. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но я увидела. Увидела, как маска треснула на мгновение.

— Нет, — ответил он, покачав головой.

Через метку я почувствовала страх. Страшно, что раскроют? Да скорее всего. Все же было так хорошо, удалось соблазнить принцессу, черт побери, драконов. Всего-то нужно было рассказать ей, как привечать светлых.

— Когда они нападут?

Молчание. Он просто смотрел на меня.

И я решила рассказать.

— Пять лет назад ваши пришли, чтобы разорить Ирвейн, — произнесла я тихо, и голос дрожал, несмотря на все попытки удержать его ровным. — И мне пришлось пожертвовать тремя деревнями, Шелтис, чтобы выиграть всю провинцию. Ты понимаешь, что там было? Конечно, понимаешь. Ты же в курсе, что оставляют после себя дроу. Особенно ваши жрицы.

Я видела, как он напрягся.

— Чёрная угольная земля, ни души, частокол из голов, насаженных на кривые ветки. А иногда мы находили живых. Живые люди, да? Или как это назвать, когда ты видишь, как вороны выклёвывают глаза живому человеку, у него внутренности все видно, вспорот живот, но он ещё жив, и магия держит крепко? Как назвать это? И это у них такое на потеху, верно?

Руки мои дрожали, ногти всё глубже впивались в ладони.

— Когда чёрный дым вьётся над тем, что было живым, а ты, то есть я, я приказала отступить, — продолжила я, и голос сорвался. — Я потеряла тогда много драконов. А ты, возможно, был среди тех, кто всё это делал. Шелтис, ты знал. Ты знал сейчас, что они перемещаются. Что они задумали?

Шелтис побледнел — серая кожа стала почти пепельной. Он встал, было видно, он в замешательстве. И метка передавала то же самое.

— Ты думаешь, королева меня посвящает в свои планы?

— Нет? — я шагнула к нему, и сердце колотилось всё сильнее, отдавалось в висках, в груди. — Ты — первый клинок, Шелтис, глупо думать, что я поверю тебе. Ты знаешь.

— Эш, — произнёс он медленно, и в голосе прозвучала усталость, такая глубокая, что на мгновение мне стало его жалко. — Но я мужчина. А такое доверяют только жрицам. Первый клинок — личное оружие королевы. Он идёт, куда пошлют, делает, что скажут. Убивает, кого велят. Он не живой, он просто меч, который направляет королева дроу.

— Шелтис, ты лжёшь! — выкрикнула я, и голос сорвался, треснул. — Ты специально помог мне с эльфами, ты отвлёк меня!

— Эш, нет. Не специально. Я не знаю, кто тебе это сказал, но он был не прав. Торвас, да?

Я вдруг поняла, что у меня есть оружие.

— Хорошо. Раз ты не лжешь, проверим. Давай, скажи про метку. Просто расскажи, что это за связь и как она возникла, и почему. Врать, что это знак истинной пары, бесполезно, потому что я перерыла всю чертову библиотеку. У драконов нет такого. Есть зов – когда ты точно знаешь, что перед тобой - твое сокровище, но физически дракона никто не метит. Рассказывай.

Он шатнулся.

Какое-то время просто стоял, смотря на меня, решал.

А потом Шелтис закрыл глаза. На секунду. Всего на секунду.

А когда открыл — в них плескалась ярость, холодная и спокойная, словно он надел другую маску, ещё более безупречную.

Вот так.

Закрыл глаза мой Шелтис, мое сокровище, а открыл – принц Альдеона.

Вот так, Эш.

— Ну что ж, хочешь знать? — произнёс он ровно, словно зачитывал приговор. — Да, я предан её величеству Тэвиэр Седьмой. Да, я тебя отвлёк. Да, ничего не значит для меня ни твоя чёртова кошка с ее ласками, ни ты.

Шелтис сделал шаг вперед, угрожающий, почти нависая надо мной.

Доминара недовольно зарычала, глядя на него, но отступила.

Не смогла сделать ему больно.

Хотя поняла каждое слово. Она очень умная, между прочим.

И не кошка.

Я тоже шагнула назад.

— А твои ничтожные попытки заставить дроу чувствовать что-то, кроме долга — просто смешны, чешуйчатая, — произнёс он, и в голосе звучал яд. — У меня уже есть матриарх. Моя душа принадлежит ей. А ты и твоя проклятая кошка — ничто. А про перемещения мне знать не положено, или ты можешь выведать. Вот и всё.

Я замерла, чувствуя, как что-то взрывается. Боль. Такая острая, что я не могла дышать. Такая жгучая, что я перестала себя контролировать.

Метка на запястье вспыхнула — сначала лёгким теплом, потом жаром, обжигающим, нестерпимым.

Я почувствовала, как магия хлынула изнутри — горячая, яростная, неудержимая, словно река, прорвавшая плотину.

Контролировать себя стало невозможно. Накатила трансформация.

Кожа на руках натянулась, заболела так, что я задохнулась, и я увидела, как сквозь неё проступает чешуя — серая, стальная, острая.

Она росла, распространялась от запястий к локтям, каждая чешуйка впивалась в кожу, словно крошечный нож, и боль была такой, что перед глазами поплыли чёрные пятна. Пальцы изогнулись, кости в них хрустнули, и выросли когти — длинные, изогнутые, смертоносные. Я чувствовала, как они врезаются в ладони, царапают изнутри, но не могла остановиться.

Дракон внутри меня проснулся, вырвался наружу, и я перестала быть собой. Стала сильнее, тверже, зная, что мой гнев убивает.

Я схватила Шелтиса за шею когтями — чувствуя под ними упругую кожу, ощущая его пульс, слишком быстрый, слишком отчаянный — и швырнула через всю комнату.

Сила дракона была такой, что Шелтис пролетел метров пять, может, больше.

Он попытался развернуться в воздухе, выставил руку, но не успел, врезался в стену у клетки плечом и боком.

Удар был глухим, страшным. Дроу рухнул на пол, кашлянул — хрипло, болезненно — попытался встать, но рука его дрогнула, и он снова осел. Лицо исказилось — не от боли, дроу умел терпеть боль, а от злости, от унижения. На шее там, где я схватила его, проступали тёмные пятна крови. Он прижал руку к рёбрам — там, где ударился о стену, — и я увидела, как его пальцы дрожат.

Шелтис посмотрел на меня снизу вверх, и в зелёных глазах плескалась ярость. Но больше - боль.

Я отступила, чувствуя, как чешуя на руках всё ещё жжёт, как когти дрожат, как магия клокочет внутри, требует выхода. Внутри что-то рвалось, кровоточило, разламывалось на куски. А еще, выворачивало наизнанку. Буквально.

Кошмарная боль. Физическая. Кожа на шее начала саднить, мука прошлась по позвоночнику и ребрам. Было не просто больно. Ощущение было, что я что-то себе сломала.

Гребаный симбиоз!

— Стража! — выкрикнула я, распахивая дверь. — Мага Кейна ко мне! Дроу в клетку немедленно!

Стража ворвалась в покои — двое рослых драконов в боевых доспехах, оружие наготове — схватила Шелтиса под руки и потащила к клетке. Он не сопротивлялся. Просто смотрел на меня.

Старик Кейн появился на пороге через мгновение, взглянул на меня — и побледнел. Мои руки всё ещё были покрыты чешуёй, когти блестели в свете свечей, и я чувствовала, как они дрожат, как магия под кожей бьётся, рвётся наружу.

— Ваше высочество… — пробормотал он, и в голосе звучал ужас.

— Я не хочу слышать ни одного слова от дроу ещё по крайней мере сутки, — произнесла я холодно.

— О, неужели чешуйчатая задница наконец показала норов, — язвительно произнёс Шелтис из клетки, куда его бесцеремонно затолкали, и в голосе звучало что-то издевательское, почти торжествующее.

— Ваше высочество, — Кейн побледнел ещё сильнее, глядя то на меня, то на дроу. — Вы… чешуйки… Может, успокаивающий отвар?

— Выполняйте! — рявкнула я так, что вздрогнули все — стражники, Кейн, даже Доминара присела, прижав уши.

Кейн зашептал заклинание — простое, действенное, знакомое, руки его дрожали, но голос был твёрдым. Магия потекла из его пальцев, обвила горло Шелтиса невидимыми нитями.

— Возомнила себя всесильным ящеро…

Шелтис внезапно на середине фразы замолк. Рот открылся, закрылся, губы шевельнулись, но ни звука. Он потрогал горло, попытался что-то сказать — ничего. В зелёных глазах вспыхнула ярость, и он ударил кулаком в решётку клетки.

Доминара фыркнула, демонстративно отвернулась от принца и направилась к двери, хвост волочился по полу. Ей тоже было чертовски больно. Он назвал ее кошкой. Проклятой.

Я шагнула следом за ней, чувствуя, как чешуя на руках медленно исчезает, как когти втягиваются. Но теперь, когда адреналин немного спал, я почувствовала на себе все, что сотворила с ним. Хорошо еще, голос не исчез. А вот ребра ныли. Внутри клокотало. Я уже предчувствовала, как встану перед зеркалом и посмотрю на собственные отметины на шее.

Молодец, Эш!

— Я сегодня посплю в гостиной, — произнесла я, глядя на мага. — Кейн! Ты чего застыл, идём от него! Это же чёрт его дери дроу. Просто дроу.

Старик поспешил за мной, всё ещё бледный, и я демонстративно тихо закрыла за нами дверь и похромала в гостиную. Ребра вспыхивали болью от каждого шага.