Я почти дошла до покоев, когда из-за двери донесся голос Шелтиса — раздраженный, но с той характерной ноткой сарказма, которую я уже начинала узнавать слишком хорошо.

— Послушай, я хотел только книгу, ты мне не даешь встать отсюда. Такого условия не было.

— Мяу! — отозвалась Доми, и в этом коротком звуке было столько непреклонности, что я невольно усмехнулась.

— Доми, мне просто нужно встать.

— Мяу.

Я толкнула дверь, и улыбка сама собой растянулась на лице.

Настроение было отличным — разговоры с эльфами прошли лучше, чем я могла надеяться, и это чувство победы наполняло меня изнутри, делало легкой, почти воздушной.

Союз намечался.

Торговые пути новые.

Отталиаль был почти любезен, когда прощался, а это уже маленькая победа, которую я собиралась смаковать весь вечер.

Шелтис сидел на полу, спиной к моей кровати, а Доми устроилась напротив, не сводя с него настороженного взгляда.

Перепончатые крылья были слегка приподняты, она готова была в любой момент выпустить предупредительное пламя. Картина была настолько абсурдной, что я почувствовала, как внутри поднимается смех.

Я плюхнулась рядом с ним, не раздумывая, почувствовав, как юбка расправляется вокруг, как мышцы расслабляются после долгого дня переговоров. День был изматывающим, но победным, и я хотела разделить это чувство с кем-то. С ним.

— Доми, отдыхать! — скомандовала я.

Доминара немедленно переключилась.

Она подлетела ко мне, ткнулась мордочкой в ладонь, но затем передумала и направилась прямиком к Шелтису. Терлась о его бок, мурлыкала так громко, что звук наполнил всю комнату, и я видела, как принц застыл, явно не ожидая такого поворота. Его лицо было таким растерянным, что я не выдержала и рассмеялась.

— Ты меня чуть за книгу не спалила! — возмутился он, глядя на Доми с недоверием. — Это же не кошка, просто зверь.

Смех вырвался сам собой — счастливый, легкий, такой редкий, что я не хотела его отпускать. Я потянулась к нему, обхватила ладонями его лицо, чувствуя под пальцами теплую серую кожу, и поцеловала. Просто так.

Без оков, без магии, без всего того, что связывало нас раньше. Просто потому, что хотела. Потому что сегодня я выиграла, и мне было хорошо, и он был рядом, и это было важно.

Губы его были мягкими, податливыми, и я почувствовала, как он замер, удивленный моей инициативой.

Метка на запястье зачесалась, отозвалась жаром, который разлился по руке, поднялся выше, сжал сердце. Я почувствовала через нее его эмоции — удивление, возбуждение… нежность?

Я оторвалась от него, глядя в зеленые глаза, в которых плясали темные огоньки, и увидела, как на его лице медленно расползается усмешка.

— Давай поиграем, Шелтис, — предложила я, стараясь, чтобы голос звучал легко, беззаботно. — Будем задавать друг другу вопросы. Ни с чем не связанные. Не про метку, не про Альдеон и количество стражи на стенах Ирвейна. Просто про тебя и меня. Согласен?

— О, маленький матриарх пала настолько, что собирается развлекать скучающего пленника? — протянул он, и в голосе прозвучала знакомая насмешка.

— Давай. Ты первый, — сказала я, откидывая волосы за плечо.

Он помолчал секунду.

— Как тебя зовут?

Я поморщилась, чувствуя, как щеки начинают гореть, как внутри поднимается волна смущения, которую я старательно пыталась подавить.

— Мммм, — протянула я, чувствуя, как пальцы сами тянутся к прядке волос, чтобы накрутить ее на палец. — У меня шесть чертовых братьев. Когда я родилась, говорят, они переругались в хлам, споря, как меня назвать. И каждый дал мне имя. Итак, я — Иштиара Вильгельмина Аэрана Селестия Мелиния Элизабет.

Шелтис расхохотался.

Громко, искренне, запрокинув голову, и звук был таким неожиданным, таким живым, что я почувствовала, как внутри что-то потеплело, разлилось по груди сладкой волной. Он смеялся, и это было красиво.

Его лицо стало мягче, зеленые глаза сияли, и я поймала себя на том, что смотрю на него, не в силах оторваться.

— Боги, — выдохнул он, отсмеявшись, и вытер выступившие слезы.

— Нет, боги тут ни при чем. Братья, — поправила я. — Моя очередь?

Он кивнул, все еще улыбаясь, и я увидела, как в его глазах плясали огоньки.

— Да, конечно. Кстати, очень милая история про братьев.

— Стоп-стоп, не надо уводить диалог в сторону, моя очередь, — перебила я. — Ты никогда не думал сбежать из Альдеона? Говорят, матриархат - довольно жестокое дело.

Улыбка сползла с его лица.

Он стал серьезным, и я увидела в его глазах что-то темное, тяжелое, от чего стало трудно дышать. Воздух между нами словно сгустился, стал плотнее, и я почувствовала, как внутри поднимается тревога.

— Однажды я помог сбежать из Подземелья очень сильному магу, — произнес он медленно, выбирая слова, и голос стал тише, глубже. — Думаю, ледяной Вер и сейчас живет где-то в Лаэрте со своей огненной магичкой. Растят детей, делают ледяное вино. А тогда у меня было довольно страшное задание от матриарха.

Шелтис следал паузу, видимо, решал, что сказать, но потом продолжил.

— Меня послали уничтожить весь его дом. Ледяные Шипы стали слишком слабыми, неугодными Тэвиэр. Последнее, что я думал делать, это убивать Вериана. Думал, дам ему сбежать. Он не бежал. Его мать, Зерин, взяла в заложницы огненную магичку. Его огненную магичку.  Идиотка. Правда, честно. Словно не сама растила его. Вдруг забыла, на что способен сын.

Снова пауза.

—Вер, разумеется, заморозил ее к демонам. Не насмерть, что удивительно. Она потеряла руку. Ну а я выполнил, ну, почти выполнил приказ матриарха. И оставил Вера там, сказав в Альдеоне, что он умер. У меня, знаешь, даже совесть не дрогнула. Я позволил себе тогда слабость, остался в Лаэрте еще на день. Лаэрт… Дурацкий южный город, адское пекло для подземных. Казалось бы, ну как его туда занесло? Он же дроу. Хотел выяснить, проследил за ними. Осторожно, чтобы не пугать. И увидел, как она смешно поправляет ему волосы, и как он на нее смотрит. Впервые тогда подумал, да к черту матриарха, не узнает она о нем. Все, нет Вера. А в Лаэрт точно никто не попрется. Слишком много солнца.

Я замерла, чувствуя, как волнуюсь за неизвестного мне ледяного мага и его женщину. Шел помог кому-то сбежать. Рисковал собой.

— А сам? — выдохнула я.

— А мой дом умирать не собирается, — ответил он, и голос стал жестче, холоднее. — Если я дернусь, пострадают все, кому я хоть раз сказал доброе слово. Поэтому я не говорю добрых слов в Альдеоне.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось, как метка на запястье вспыхнула болью, отозвалась его эмоциями — горечью, отчаянием, которое он прятал за маской сарказма.

Шелтис откинулся на мою кровать, закрыл глаза, и я увидела, как мышцы на его лице напряглись, как челюсть сжалась. Он лежал, запрокинув голову, и я смотрела на него.

— Вер единственный, наверное, кого я могу назвать другом, — добавил он тихо.

— Не хочешь съездить в Лаэрт? — спросила я.

— Нет. Его тогда убьют. Так что я забыл про него. Нет его. Он умер. Я его убил.

Шелтис вдруг усмехнулся:

— Там правда пекло.

Я смотрела на него, и что-то внутри перевернулось. Он был не таким, каким я его представляла.

Не просто язвительным, насмешливым дроу, первым клинком королевы. Он был… обычным, чувствующим. С друзьями, которых он защищал, жертвуя собой. С болью, которую прятал за сарказмом. С одиночеством, которое читалось в каждом его слове.

— Твоя очередь, Шелтис, — выдохнула я, чувствуя, как пальцы сами тянутся к его руке.

Он открыл глаза, улыбнулся.

— Хочу еще про имена. Кто назвал тебя Иштиарой? Фердинанд? Логично, брат-король, самый старший.

— Нет. Йоран, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается тепло, светлое, от воспоминаний о доме. — Там тоже есть целая история. Йоран — повелитель северных провинций сейчас, один из четырех детей моего отца, кто выбрал власть. Йоран… родился по договору.

Теперь моя очередь делать паузы. Но мои истории были куда светлее.

—После рождения Ферди первая жена моего отца, его сокровище, умерла. Отец долго не мог найти утешения. Но что такое один наследник? Это без подстраховки. Поэтому мудрые советники предложили… Ну просто женщину. Одна ночь, ей — хорошее содержание, Дракониану — запасной наследник. Так появился Йоран. Он… Хороший. Суровый. И нас немного дичился всех. Женщина, которая его родила, пользовалась уважением при дворе, отец благоволил ей, ночь была одна, но отношения у них были хорошие. Брат частенько бывал с нами. Но больше с матерью, конечно.

— И вы его приняли?

—Да.  После Йорана и этой истории отец нашел нашу мать, и родилось еще пятеро… Мы бегали по дворцу огромной толпой, а Йоран — слишком серьезный, не наш. Говорят, мои братья решили, что будет правильно втянуть его в семью вот таким странным способом. Первое имя сестре. Странное, но его. Он… после уехал на север. Но я там на особом счету, говорят.

Я вздохнула и тихо продолжила:

— Впрочем, с братьями все время что-то не так. Я уже привыкла. Привыкла к тому, что Ферди следит за мной через Торваса, которого, кстати, непонятно, зачем сослал в Ирвейн из столицы ко мне. Привыкла, что Альм где-то неподалеку крутится. Делает вид, что изучает дроу. Нет, он вас правда изучает. Но... больше просто держится рядом со мной. Привыкла к письмам через порталы. Братья… постоянно присутствуют где-то рядом. Оберегают.

Я говорила, и слова лились сами собой, наполняя комнату теплом, воспоминаниями о братьях, о том, как они возились со мной, когда я была маленькой. Как Йоран впервые улыбнулся мне, когда я назвала его по имени. Как он обнял меня перед отъездом на север, сказал, что я всегда могу приехать к нему.

— Какая интересная история, ваше высочество, — протянул Шелтис.

— Теперь моя очередь. А у тебя есть братья? — спросила я.

Он помолчал, и я увидела, как в его глазах мелькнуло что-то болезненное, от чего захотелось протянуть руку, коснуться его лица.

— О, хочешь меня затащить в свой клуб? Да, я уже в нем. У меня есть Тэлвир. И он…

— Близкий? — подсказала я.

— Он — моя слабость, Эш, — произнес он тихо, и я почувствовала через метку, как внутри него что-то сжалось, болезненно, отчаянно. — Слабость, которой не прощает королева.

Я замерла, глядя на него, и вдруг вспомнила.

— Ой, мы же артефакт с тебя не сняли! — выдохнула я, чувствуя, как внутри поднимается вина. — А я обещала.

— Не боишься, что сбегу, маленький матриарх? — спросил он, и в голосе прозвучала усмешка.

Я обняла его, потянулась к шее, где еще висела тонкая цепочка артефакта. Пальцы нащупали застежку, но он вдруг повернул голову, поймал мои губы своими. Поцелуй был нежным, медленным, таким, каким он хотел его сделать. Без моего контроля. Без моей инициативы. Его рука легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы, и я почувствовала, как внутри все сжимается в сладкий узел, как дыхание сбивается.

Метка на запястье вспыхнула жаром, и я почувствовала через нее его эмоции — желание, тепло, что-то темное и отчаянное, от чего перехватило дыхание, от чего захотелось прижаться к нему ближе.

— Нет, не боюсь, Шелтис, — прошептала я, отрываясь от него, и голос прозвучал хрипло. — Ты расстроишься, если останешься без выигранного поединка.

— О, да, — согласился он, и в зеленых глазах плясали огоньки.

Я все же расстегнула цепочку, сняла артефакт с его шеи, и только тогда увидела его лицо. Он был расстроен. Серьезен.

— Шелтис? — позвала я тихо, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Что не так?