Шелтис сидел на полу, спиной к кровати Эш, и смотрел в пустоту перед собой, пытаясь понять, когда именно все пошло не так.

Комната была тихой, если не считать мерного дыхания Доми, устроившейся неподалеку. Дракотика лежала, свернувшись калачиком, но глаза ее оставались открытыми — внимательными, настороженными.

Она была в режиме охраны, и Шелтис прекрасно это понимал. Доми не подпускала его ближе, чем на три шага, и это было странно успокаивающим.

Хотя бы кто-то здесь вел себя предсказуемо.

Принц откинул голову назад, уткнувшись затылком в мягкий край кровати, и прикрыл глаза. Эта кровать.

Он ненавидел ее уже почти неделю.

Слишком яркая, слишком уютная, слишком… ее.

Запах роз и дыма — того самого, тонкого, едва уловимого, что принадлежал только Эш. Он вдохнул глубже. Невыновимо.

Четырнадцать дней.

Мое сокровище.

Она ведь повторила. Не смутилась ни разу. Словно это было обыденно.

А им осталось четырнадцать дней.

Цифра звучала в голове с назойливым постоянством, отсчитывая каждый удар сердца, каждый вдох, каждое мгновение.

Четырнадцать дней до того, как ему нужно будет вернуться в Альдеон. Четырнадцать дней до того, как его убьют. И вместе с ним умрет Эш — через метку, через эту проклятую связь, которую они оба не выбирали.

Он провел ладонью по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат.

Не от страха. Нет.

От осознания, что он не хочет умирать.

Раньше это не имело значения.

Жизнь была чередой сражений, интриг, приказов матриарха, которым он следовал, потому что иначе не умел. Первый клинок. Оружие в ее руках. Он принял это давно, смирился с тем, что его судьба — умереть за нее, если потребуется. Или погибнуть, выполняя очередное безумное задание.

Но сейчас… сейчас все было не так.

Он хотел, чтобы кто-то назвал его “мое сокровище”.

Чтобы кто-то смотрел на него так, как Эш смотрела сегодня в саду, когда шептала эти слова ему на ухо. Чтобы кто-то целовал его, не из расчета, не для манипуляций, а просто так. Чтобы кто-то был готов плюнуть на союз, на переговоры, на все — ради него.

Как она.

Как Эш.

Шелтис открыл глаза, уставился в потолок, на резные узоры, которые казались слишком сложными, слишком красивыми для того, чтобы их замечать.

Сегодня его окончательно сокрушили. Он, первый клинок матриарха, сидел в беседке, терпел насмешки светлых эльфов — народа своего отца, — молчал, когда каждое их слово резало по живому, потому что Эш нужен был этот союз. Потому что если бы он ответил, она бы не выдержала.

Она бы спалила их всех дотла.

Она была готова.

За него.

Никто и никогда не был готов за него плюнуть на союз. Никто не защищал его так, как она защитила сегодня — даже не оружием, не магией, а словами, которые вырвались у нее против воли.

Только если высшая раса примет, что у драконов есть сокровища.

Она не сдержалась. Огрызнулась. Поставила на место посла Отталиаля, этого высокомерного ублюдка, который смотрел на Шелтиса, как на грязь.

Метка на запястье зачесалась, напомнила о себе тупой пульсирующей болью, которая разливалась по руке, поднималась выше, сжимала сердце в тисках. Он провел пальцами по серой драконьей чешуе, которая проступала на коже, и почувствовал, как внутри что-то горячее поднимается вверх, застревает в горле, не дает дышать.

Эш.

Он тонул. Тонул в этих серых глазах, в этих черных волосах, которые она забрасывала за плечо, когда раздражалась. В том, как она смеялась, как хмурилась, когда он язвил. В том, как смотрела на него — не как на оружие, не как на инструмент, иначе, с эмоцией.

Он хотел смотреть на эту упрямую драконицу снова и снова. Хотел слышать ее голос, хотел чувствовать через метку ее эмоции — гнев, раздражение, смех, тепло. Хотел, чтобы это не кончалось. Никогда.

Но оставалось четырнадцать дней.

Шелтис вздохнул, медленно поднялся с пола, чувствуя, как затекшие мышцы протестуют, как спина ноет от долгого сидения в одной позе. Доми приподняла голову, проследила за ним взглядом, в котором читалась настороженность. Перепончатые крылья слегка дрогнули, приподнялись.

 — Эй, я просто возьму книгу, — произнес Шелтис, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, буднично, без той тоски, которая разъедала изнутри.

— Мяу, — отозвалась Доми, и в этом коротком звуке было столько недоверия, что Шелтис почти усмехнулся.

Почти.

— Эй, это безопасно, я никуда не собираюсь, — добавил он, делая шаг в сторону стеллажа, где Эш хранила книги.

Ему нужно было что-то почитать. Что-то, что отвлекло бы его от мыслей, которые грызли изнутри, не давали покоя. Что-то, что помогло бы забыть о четырнадцати днях, об Альдеоне, о том, что его ждет.

— Мяу, — повторила Доми, и голос стал строже, жестче.

Шелтис сделал еще один шаг, уже почти дотянувшись до полки, когда воздух перед ним вспыхнул яростным оранжевым пламенем. Огонь вырвался из пасти дракотика, полоснул в двух шагах от принца, обжег лицо горячей волной, заставил отшатнуться.

— Мяу, — произнесла Доми, и в этом звуке не было ни капли милоты, только предупреждение.

Шелтис замер, глядя на дракотику, которая смотрела на него немигающим взглядом, готовая выпустить новую порцию пламени, если он осмелится сделать еще один шаг.

И в этой тишине, в этом напряженном молчании, он почувствовал, как метка на запястье снова зачесалась — сильнее, настойчивее, словно пытаясь что-то сказать.

А еще, он кажется услышал торопливые шаги в коридоре.

Принцесса возвращалась.