Сёстры на меня накинулись, как всегда накидываются девочки, когда думают, что ты что-то нарушил. Ах, ну вот, теперь Хэтрик будет злой, а с ним ещё как-то общаться, а он и так не слишком добрый, будет заставлять зубрить и делать всякие неприятные штуки…

Иногда мне кажется, что сёстры почти взрослые… как я… а иногда — что в куклы им ещё играть. Они как будто не вполне понимают, что творится вокруг.

— А малый страж — это кто? — спросил я.

— Демон второго круга, — отчеканила Рафка. — Без присутствия, только влияние.

В нашей школе девочки, которые привыкли получать только «похвально», так Писание шпарят. Чётко, быстро, без остановки, особо не вдумываясь. И выражение лица такое же.

А Рафку научили вызывать демонов. Подумаешь.

И я уже даже не удивился и не испугался. Я просто проверил, и так уже понял.

Самое удивительное, что я как-то до странности успокоился. У меня в голове как будто сложилась загадочная картинка из кусочков — прямо со щелчками, раз-два… Кошмары мои. Некоторые проговорочки взрослых, случайные фразы, за которыми сразу кто-нибудь цыкал: «Тихо-тихо, ты что, молчи!» Отвратительный холодок вдоль спины, когда в незнакомый храм зайдёшь, просто по пути — а там почему-то… странно.

Вспомнить перекошенную физиономию законоучителя — и это тоже становится понятно. Он в инквизиторы рвётся. С еретиками бороться. С помощью всяких ведьмовских штучек.

Как можно бороться с ведьмаками с помощью чернокнижия, скажи-ка?

И что во всём этом самое удивительное: в этот момент я уже был практически благодарен Шельду. Потому что когда все вокруг благостно врут, начинаешь очень сильно любить того, кто расскажет хотя бы часть правды — даже если это как кипятком в лицо плеснуть. До ожогов.

И всё равно.

Я думал о том, как там мама. Беспокоился о ней очень. Но разговаривать я хотел не с мамой и не с наставником нашего прихода. И не с школьными приятелями точно.

С Шельдом.

Вот псих, скажи?

И когда вошёл бесшумный лакей-мажордом, поклонился, прошелестел: «Юного мессира ожидают в кабинете», — я обрадовался. Ждал — и обрадовался.

Какой-то недоброй радостью, но всё же… Вот сейчас меня уже окончательно добьют, и настанет кристальная ясность, холодный острый свет такой, стерильный, как в операционной — и всё, дальше уже…

Я не знал, что дальше. Но давнее враньё, страх и недоговорки хотелось с себя сцарапать, как коросту. До крови, до живого голого мяса.

Я влетел в кабинет Шельда чуть не бегом. А он ждал, стоя у окна. Ничем не занимался — ждал.

— Я проклятый, да⁈ — рявкнул я с порога.

— Остынь, — сказал Шельд. — У тебя Дар.

— И ты проклятый, да⁈ — выдал я. Мне уже было всё равно.

У него угол рта дрогнул. И я в полнейшем обалдении понял, что он удерживает не улыбку даже — смешок.

— Я — чуть более.

— Ты ведьмак! — рявкнул я. — Божий враг! Почему ты Пёс Господень, а⁈

Он не мог больше. Ему было дико смешно. Я видел, как он пытается не ржать — и это меня взбесило до предела. Забрало упало.

— Как ты можешь быть Псом⁈ — заорал я. — У вас же тут все служат аду! И ты! У тебя такой же хвост! Там черепушки крыс! И людей! Вы мелом чертите! Демонов вызываете же!

И всё. У любой выдержки есть границы. Его сорвало, он снова начал ржать. Как шпана, в голос, до слёз. А меня взбесило до предела, что он ржёт — и одновременно вот невозможно же ненавидеть человека, который смеётся…

И я замолчал. А Шельд смотрел на меня, вытирая глаза. Улыбался.

Казался сильно моложе. Ровесником моей мамы, а не мраморной статуей карающего вестника.

— Я такой смешной? — спросил я хмуро.

— Ты не просто белый, Валиен, — сказал Шельд. — Ты белый воин. И я дивлюсь злой насмешливости судьбы… или Господа… у Него совершенно недоброе чувство юмора.

— Как можешь о Нём говорить вообще! — огрызнулся я, но мне было…

Моя злость пропала с концами. Я просто чувствовал себя страшно уставшим, уставшим, потерянным и одиноким.

— Сядем? — Шельд показал на кожаный диван в углу у окна.

Рядом. Мог бы за стол сесть так-то… а я — на стуле, как посетитель. Не устроило его.

Ладно. Рядом.

— Ты спросил, как я могу говорить о Нём, — сказал Шельд, глядя в окно, в низкие серые небеса. — Я долго не говорил. Принято считать, что свою Святую Землю Он забыл… не видит… Ему мерзит, быть может… впрочем, Он в любом случае зрит, не вмешиваясь. Предоставив людишкам как-то барахтаться самостоятельно… Пожалуй, я в это верил, — и чуть усмехнулся. — Я рассуждал так: если Он и посмотрит, то ни на что хорошее Его взор точно не упадёт. Но вот нет.

— Что нет? — не понял я.

— Смотрит, — сказал Шельд с какой-то даже насмешливой нежностью, причём я так и не понял, в чей адрес, в мой, в свой или в Божий. — Слушает. И неожиданно даёт то, что у Него просят, с глубоко непредсказуемым развитием событий.

— Ты что-то просил у Творца⁈ — поразился я. — Ты веруешь?

— Я же проклятый, — усмехнулся Шельд. — Я не верую. Я знаю. Как и ты. Да, просил.

— Чего?

— Знака. Что эта трижды паскудная жизнь по горло в… ладно, не столько в крови, сколько в дерьме, имеет хоть намёк на смысл. Бывают такие моменты… когда всерьёз думаешь, не полезнее ли для мироздания и собственной душонки удавиться или пустить пулю в рот.

Ого, подумал я. И спросил, сильно снизив тон:

— И Он дал? Знак?

— Ага, — Шельд взглянул на меня. — Ты не догадываешься? Пришла твоя мать. Сообщить, что ждёт ребёнка. Смысл, судьба, Предопределение, бездна адова! Я ещё пытался бултыхаться — ан нет, не вышло. Куда ж я денусь, бедный я смертный… Видишь, кто ты есть? Соответствуй.

— Спасибо, — сказал я мрачно. — Я, значит, данный свыше смысл для ведьмака?

— А этого мало?

— Мне? А тебе бы? — я снова начал закипать. — Я вообще не понимаю, с чего бы Ему…

И осёкся. Шельд смотрел на меня с насмешливым удивлением:

— Хм, ты не только мне проповедуешь, но и Господу мог бы?

Вот тут и меня пробило.

Сначала я ржал, долго, задыхаясь, до слёз. Потом у меня, кажется, была истерика. У меня никогда раньше не было истерик, поэтому я не уверен — но я вправду чуть не задохнулся. И Шельд дал мне воды. Благо у него тут, на маленьком столе, хрустальный графин стоял и пара стаканов.

От воды стало легче. И в голове немного прояснилось. И Дар, внутренний жар мой, не сжигал, а грел. Я мог думать, что хочу, а Дару Шельд нравился.

Ну да, дом. Кровь. Что там ещё.

— Ты же не воображаешь, что я продам душу аду? — спросил я.

— Валиен, не так резко, — улыбнулся Шельд. — Бездна, я не могу столько смеяться, я отвык. Хватит меня смешить.

— Почему это смешно-то? — буркнул я, пожалуй, обиженно.

— Потому что ты рассуждаешь, как простец с первого курса духовной семинарии. Нет, ад бы, несомненно, купил тебя с радостью, но нам от этого не будет ни пользы, ни удовольствия. Ты можешь считать меня негодяем, сколько хочешь, но не стоит считать меня идиотом.

— Ладно, — сказал я. — Я понял. Что же делать мне?

— Наконец-то ты задаёшь правильный вопрос. Для начала — понять и принять себя. А потом мы начнём потихоньку изучать мир как он есть… Важно не дать себя сожрать, но ещё важнее не сожрать себя самому.

— Странные формулировки…

— Белый может легко это сделать, — сказал Шельд несколько даже печально. — Всех простецов учат чувствовать постоянную вину. За всё. За то, что они есть. Надеюсь, ты ещё не проникся этой идеей окончательно? Ты, например, виноват в том, что у тебя Дар?

— Ну… в какой-то степени…

— Нет! — отрезал Шельд. — Небеса решили за тебя. Ты не виноват, что у тебя Дар, что у тебя клеймо, что ты мой сын и сын Рэссы. Ты не виноват, что тебе пришлось оставить мать. Ты не виноват, что ты гражданин Святой Земли, это так, на будущее, может тебя накрыть этой темой. Ты вообще на данный момент почти ни в чём не виноват. Даже в том, что тебя подставил законоучитель — и то не виноват.

Он всё верно перечислил. Я бы грыз себя за любой пункт — а уж за Дар-то грыз привычно. И за маму, Шельд прав. Я даже заикнулся:

— Но мама…

— Сделала несколько больших ошибок, — сказал Шельд. — Именно она сама, лично, не спрашивая у тебя совета, их сделала. И я очень рад, что всё кончилось так, как кончилось. Этот плешивый баран, твой законоучитель, подставил тебя, как ни странно, очень вовремя. Могло быть хуже. А к Рэссе я сегодня отправлял посыльного с запиской. Она, несомненно, всё ещё огорчается и будет скучать по тебе, но она жива и здорова. Это главное.

Я вздохнул только.

— Да, — сказал Шельд. — Я тоже во многом виноват. И мне, конечно, за это ещё прилетит… — и вдруг снова улыбнулся. — Но я рад знакомству, Валиен. Я так не смеялся уже лет двадцать, если не больше.

— Из-за ада? — спросил я.

— Из-за ада? — удивился Шельд. — Почему? Из-за нашего лучшего из миров… а, ну да, тебя учили, что любые контакты с адом — абсолютное зло. И контакты с Сумерками — зло… впрочем, ты вряд ли знаешь, что такое Сумерки. Ад — всё оккультное, широко — всё, что не от мира сего. Кроме Господа. Одного, Вседержителя, Творца. Верно излагаю?

— Да, — я как-то немного замялся. — Так общеизвестно же…

— Святая Земля была вотчиной Вседержителя, — кивнул Шельд. — Местом Его силы и славы. Здесь творились чудеса. Поэтому вокруг Святой Земли сформировался Великий Север, каким мы его знаем. Под штандартами церкви Сердца Мира и Святой Розы — символов, данных Господом в том самом храме, где и сейчас можно увидеть Его лик, появившийся чудом на стене за алтарём…

— Да, — я слушал и никак не мог понять, к чему он клонит.

Зачем говорить вслух то, что все и так знают с младенчества?

— Власть церкви Сердца и Розы была велика… — задумчиво и как бы про себя сказал Шельд. — И как всегда в таких случаях её столпам хотелось больше. А тут ещё… многие считали, что Господь заводит себе любимчиков, наделяя их особым талантом, непонятно за какие заслуги. Блаженны, говорил Он, несущие Мой огонь в себе, потому что их вера укреплена знанием, как здание — фундаментом из твёрдого камня, а в душах их нет страха перед смертью, потому что нет для них смерти…

— Что это за цитата? — почти перебил я. — «Мой огонь в себе»⁈

— Из «Откровений» Ясновидящего Эдария. Запрещённая книжка.

Я выдохнул.

— Не Писание.

— Он знал. Как и мы. И, видимо, чувствовал, куда дует ветер. Когда наставника Эргла с его Божьим огнём обвинили в связи с адом и назвали проклятым, по святости Святой Земли прошла трещина. А когда Иерарх Аксир велел казнить его как выродка, отдавшего душу аду… треснул весь Великий Север. И начались церковные расколы, и превратили в кошмар обыкновенные войнушки за амбиции королей. Знаменитому духовному единству Великого Севера — если оно было когда-нибудь, а не представляло собою красивый миф с самого начала — пришёл конец.

— Я вообще никогда эти имена не слышал.

— Тебе нельзя было. Простецам запрещено это знать. У них бы мозги вскипели, если бы они хоть на минутку себе представили: власть Святой Земли стоит на давней, очень-очень давней связи Иерархов с адом.

— Так ведь это же только Дерек! — завопил я. — Который предал сан, погубил свою душу и был навеки проклят во имя Сердца Мира и Святой Розы же! Его же Господь покарал, когда собирались венчать одержимого Алвина с Джинерой Златолесской! А прекраснейший государь Эральд закрыл адские врата чистотой своей души же — и потом Совет Преосвященных избрал Святейшего отца Ительма… который вернул святость небесному престолу… — и остановился.

Шельд слушал очень внимательно и насмешливо.

— Ну? Что же тебя остановило, Валиен? Продолжай.

— Так… — я замялся. — Это ведь нам преподавали на истории же… для простецов, да?

— А у тебя по истории было получше, чем «посредственно»?

— Да «изрядно» просто!

— Хорошо, — сказал Шельд. — Хорошая память — полезная вещь. Но вот это всё теперь попробуй воспринимать как детскую сказку. Красивую и добрую. Которую рассказывают детям, чтобы они спокойнее спали по ночам.

— А на самом деле?

— На самом деле — трудно сказать… — Шельд снова взглянул в окно. Тянуло его взгляд хмурое и тяжёлое небо. — Очень может быть, что я упускаю нечто важное. Расскажу лишь то, что знаю точно. От очевидцев.

— Так почти сто лет назад же…

— Вампиры живут и дольше.

— Вампиры…

— Об этом потом, — Шельд сделал нетерпеливый жест. — Приходится говорить о самых азах. Пока тебе надо запомнить только, что дети ночи — часть Предопределения и Божьего замысла, а не адские твари… и что в Святой Земле до изумления хорошо, так это Сумеречный Князь с его свитой. Правда, их мало… и за ними охотятся… но они умеют за себя постоять.

— Вампиры — часть Промысла⁈

— Валиен! Так мы никогда не дойдём до сути.

Я замолчал, хотя вопросы лезли из меня сами собой. Шельд уже хотел продолжать, но тут вошёл его тихий мажордом.

— Прошу прощения, мессиры. Мессир Шельд, вы просили напомнить о визите к Преподобному Торну. Мотор у подъезда.

— Эх… благодарю, иди, — сказал Шельд с досадой. — Ну вот. Валиен, мне пора уходить. Продолжим беседу вечером. А пока… ну вот, хочешь развлечься? Почитай газеты!

Взял со своего стола несколько газет, бросил на низенький столик у дивана, кивнул мне и вышел.

Ничего себе — развлечение, подумал я, наверное, с такой же досадой. Был удивительный разговор, потрясающий, о таком все молчат в тряпочку или вовсе не знают… а вместо него — дурацкие газеты. Не видел я газет! Каждый божий день, в школе, перед началом уроков кто-нибудь из нас читал газетную передовицу и международные новости. «Десятиминутка общественной жизни». Почему-то всегда такая скука, что челюсти сводит…

Но вдруг я сообразил: это же не наши газеты!

Это же… Звезда и якорь вместо Сердца и Розы, шрифт какой-то странный… «Заря побережья»! «Ветер с моря»! А эта — «Новое время», но это же не наше «Новое время», эта хищная птица на гербовом щите — Перелесье же!

Вот этого я в руках не держал никогда. Потому что это же не просто чужие газеты — это газеты держав, которые после Войны с адом оказались под его властью полностью.

Эти газеты читать — всё равно что еретические книги. Строго нельзя. Ну так их и взять-то негде… но если кто-то раздобыл, должен отдать законоучителю или наставнику, не читая. Потому что там может быть подлая ложь о Святой Земле, во-первых, а во-вторых, зачем тебе знать новости из адской жизни, правда?

Очень, конечно, интересно. Причём ложь и адские новости — совершенно одинаково ужасно интересны. До невозможности. И мне их дал сам Пёс, до которого любому наставнику и законоучителю как до луны пешком.

И я их открывал — у меня даже в животе холодно было от ужаса и предвкушения.

И вот просто в полной мере я получил! Что хотел и даже больше многократно!

«Ветер с моря» взял, из Прибережья газета. Там королева — Адская Кукла, мёртвая, которую подняла некромантка Чёрная Карла. Их все зовут «Ведьмы с побережья», им служат мертвецы, у них армия мертвецов, в общем, нам очень повезло, что они с нами по суше не граничат. Но они могут и с моря напасть: у них субмарины есть, подводные корабли с мёртвыми экипажами. Моряки-утопленники, прикинь? — и ими командуют морские демоны.

А на передовице прямо — светокарточка Куклы.

Очень-очень красивая фарфоровая кукла, даже удивительно, насколько: лицо не как у кукол или там у манекенов, а как у живого человека. Но видна такая трещинка еле заметная, от уха к углу губ — рот открывается на шарнире. Нет, правда ужас.

Говорящая кукла. Как очень красивая девушка. Белокурая, в белом платье… А рядом довольно жуткая тётка, худая, в тёмных кудряшках, горбоносая и взгляд недобрый. Сидят в креслах рядом — ну точно, Ведьмы с побережья как есть, или, вернее, Ведьма и Кукла — и у тётки, ладно, у Чёрной Карлы на коленях игрушечная собака, не совсем маленькая, но и не большая, а как златолесская борзая примерно. Видно, что сделана из собачьего скелета и каких-то металлических штучек, здорово сделана, глазки вставлены, уши приделаны, язык… но из мёртвой собаки… смотреть — жуть берёт. Ну да, на газетных карикатурах обычно рисуют не игрушку, а просто собачий скелет оскаленный, всем известно, что у Чёрной Карлы — мёртвая оживлённая собака… но я, честно говоря, уже думал, что это тоже враньё…

Оказывается, правда.

В общем, даже трудно присмотреться, кто там ещё сидит-то вокруг — такие они обе колоритные, Ведьмы.

А вокруг обычные всё-таки люди. Молодые парни с приятными лицами.

«Государыня Виллемина и король Рэдерик Перелесский продолжают работу над грандиозным проектом по созданию речных портов на реке Синяя Лента. Столичный порт за последний год уже принял в общей сложности более ста тысяч тонн различных грузов, в частности — товары из Перелесья, что перегружаются здесь на морские суда для доставки на Чёрный Юг. В недалёком будущем…» — ну какие-то там у них прекрасные перспективы в этом самом будущем. Как у обычных людей в обычных странах, как всегда пишется в газетах.

Делают вид, что у них там идёт самая обычная жизнь. И с Чёрного Юга через Благие Воды, а потом по реке Синяя Лента возят зёрна кавойе, розовое и лавандовое масло, ещё что-то там, а из Перелесья — какие-то технические штуки, даже электрогенераторы. О будущей войне — ни ползвука вообще. Делают вид, в общем, будто страшно заняты всеми этими перевозками по речке всякой ерунды…

Дальше — ещё что-то про флот, про дальние экспедиции, мимо, не особо интересно, их морские дела, понятно. На светокарточках корабли, какие-то странные сооружения… О, вот: «Сухой док столичной верфи», — ну ясно, строят кораблики. И военные суда, конечно, тоже. На других светокарточках какие-то тамошние важные господа, а между ними — ещё фарфоровая кукла, кукла-мужчина! Точёное лицо, как на древних портретах, причёска старинная, тёмные кудри сзади завязаны бантом — но одет в современный костюм, очень шикарный. Имена подписаны, но не понять, кто есть кто — по-любому, у куклы нормальное человеческое имя. А подпись такая: «Мессиры Валор из дома Поющих Ив, Кэндиш из дома Холодной Росы, Энгель из дома Прилива и Лашар из дома Закатных Зорь на международной конференции по некромедицине и эстетической хирургии в Столице, в день Святой Элиды».

Что такое «некромедицина»⁈ От чего трупы лечить⁈ Мёртвому припарки…

Но этот самый Валор давал интервью газете. Я начал читать — и окончательно впал в шок.

«Я уже реликт, — сказал мессир Валор нашему корреспонденту. — Такие протезы тела, как у меня, как у экипажа первого „Миража“ и героев Синелесского рейда, уже вчерашний день. Они остались в героическом прошлом, в суровом и страшном времени войны, когда мы ценили простые и прямые функции. Протез как оружие. Сейчас изменился мир — и меняются возможности. Даже мой протез очень основательно модернизирован, если сравнивать с самой первой моделью. Совершенно другое дело, поверьте! А совсем новые материалы позволяют нашим товарищам по несчастью жить практически такой же жизнью, как и до катастрофы, да и внешне выглядят далеко не так экзотично, как первый „фарфор“…»

Протезы тела⁈ Так это прямо с куклой интервью, что ли⁈

Я закопался дальше, но дальше ничего про это, как назло.

Громадная статья о проекте «Акула и ласточка». Курируют принц Гелхард и какой-то Жейнар из дома Штормового Ветра — и светокарточка их, наверное. Принца я опознал, уже видел его рядом с Куклой на передовице, совсем молодой, светловолосый, лицо заострённое и неправильное, но почему-то симпатичное. А Жейнар — старше, ему, наверное, за тридцать уже, ярко улыбается, в авиационном шлеме и в очках в золотой оправе, вот же умора… Я попытался вчитаться в то, что они там затеяли. Речь шла о Граничном Меридиане, о том, как его преодолеть… ну невозможно, вроде уже доказано… но вот нет, им вот важно посмотреть, что там, с другой стороны земли. Волны на Граничном Меридиане не дают проплыть судну — так вот эти психи решили использовать аэропланы и субмарины, у них расчёты, макеты… вообще-то, очень интересно. Могучий проект так-то… и я даже на секундочку пожалел, что у нас ничего такого нет… во всяком случае, я не читал, чтобы наши делали.

В учебниках написано просто: Граничные Меридианы делят землю пополам и природная аномалия не даёт возможности попасть из нашего полушария в другое. Божья воля, вероятно. И только. А на побережье вот строят субмарины, аэропланы, чтобы взлетать с воды и садиться на воду…

Завидовать плохо.

Новости культуры я просматривал мельком. Ну, балеты, оперетты… Выходит новая светолента «Тритон и рыбачка», комедия… съёмочная группа использовала для работы новейшие камеры для подводных съёмок и технологию монтажа…

На последней странице — смешные картинки, календарь и объявления. «Продам костяшку, гражданскую, „Рысак“, только некромеханика, без брони, глянцевое покрытие, встроенный аккумулятор, двойное седло, почти новая, спрашивать такого-то». «Куплю подержанную швейную машину». «Адвокатская контора Лорина, нотариус и медиум, документальное подтверждение воли призрака, обращаться по адресу…» «Новейшая коптильня для рыбы, удобная в использовании, не занимает много места, сделаем на заказ…» «Сдаю номера командированным военным, только фарфору, живым не тревожиться, особые условия, обращаться…»

Всё это меня как-то оглушило, ошарашило… Так странно… с одной стороны — ну вот же, у них там впрямь ад, всякие адские штуковины вот так просто ходят по улицам, мертвецы с фарфоровыми лицами дают интервью… а с другой — интересно, а почему у меня такое ощущение, что о них всё равно врут?

Да, ад. Но как-то не так. Не так, как мне почему-то представлялось после наших газет, после уроков и этих «десятиминуток общественной жизни»… хотя они вроде говорили полную правду!

Я почувствовал, что у меня заходит ум за разум, и отложил прибережские газеты пока в сторону. И взял перелесские. Перелесцы — предатели. Они были нашими вернейшими союзниками в той войне, но предали и переметнулись, благого государя Рандольфа предательски убил его же маршал, стал диктатором, заключил с прибережцами подлый сговор — и вот тогда-то они всё и поломали. Надругались над церковью Сердца и Розы, убили Святейшего отца Химеля, приехавшего с гуманитарной миссией, убили Преподобных его свиты и короновали внебрачного — Боже, ну вот как об этом думать-то теперь? — сына Рандольфа, одержимого дурными силами.

И всё. Там теперь творится постоянный кошмар, то у них бунты, то они устраивают пограничные стычки, то диверсии. Говорят, почти все диверсии и саботаж, от которых у нас происходит что-то нехорошее, организуют перелесцы. В общем, тут всё ясно, кажется: веру они, значит, растоптали, вернули язычество с кровавыми жертвами и прочими ужасами, ничего святого у них нет. Я видел кошмарные архивные светокарточки с какими-то огромными дохлыми чудищами, с убитыми людьми — они там в центре города на балконах людей вешали, стреляли, закрывали в пивных и жгли живых… В общем, там-то был полный и настоящий ад, вообще без вопросов.

Но всё-таки.

Я хотел взять их «Новое время», но заметил «Перелесскую сойку» — рядом с названием нарисована наглейшая птица в берете и со светописцем, висящем на ремешке на шее. Сойка — мерзкий газетёр! Проныра такой! Рассмешила меня. Но уже передовица — ого!

Вот прям — ого!

«Перелесье празднует Урожайное Полнолуние!» — прямо так и пишут. Громадным шрифтом. Языческий праздник. Живых барашков резали на каменных алтарях, интересно?

«Всё Перелесье празднует любимый осенний праздник! За радостным днём, когда в храмах Сердца Мира и Святой Розы прошли службы во имя Блаженной Ифры Осенней, наступила прекрасная ночь, когда дети Отца Лесов жгли костры в помощь луне и молились на берегах рек. Наш прекраснейший государь Рэдерик сам разжёг главный костёр столицы, на городской площади, напротив храма Отца Небесного на Розах — и горожане до утра пели, плясали и пили яблочный эль. В праздничной речи государь сказал: 'Праздник Урожайного Полнолуния снова становится символом братства и единства всех перелесцев, независимо от веры и одарённости. Мы все — добрые соседи друг другу, родичи, друзья и дети Великих Лесов…»

Это было почище живых мертвецов, вот честно.

На светокарточке — их король с факелом, огонь отражается в глазах, широко улыбается, а рядом — Преподобный какой-то, тоже лыбится во всю физию, в парадном облачении, с Оком Господним прям… И эти весёлые психи вокруг, горожане, еретики и язычники в одной куче… Нормально.

Я полистал. Праздничная газета, особый выпуск. Рецепты яблочных пирогов, оладьев с яблоками… на светокарточках все пироги украшены узором-ёлочкой, как на тех алтарях — ну да, ну да. Причём, видимо, и нормальные верующие у них там во всём этом участвуют, едят эти пироги в ёлочку, вкусно же… Господь зрит, не вмешиваясь…

Что у них там так — это даже в школе не говорили. Потому что чересчур.

«На заболотской границе по-прежнему неспокойно. Заболотцам не впервой устраивать провокации перед большими праздниками: они надеются, что сумеют испортить нам радость кровью и скорбью. Но они снова просчитались: группа диверсантов была обнаружена патрулём пограничников-бронебыков. Завязался короткий бой, в результате которого заболотцы отступили, предположительно потеряв троих убитыми…»

Кто такие бронебыки? Заболотцы — понятно… вернее, ничего про них не понятно. То про них говорят, что они сбросили гнёт Перелесья и пытаются по-новому строить жизнь, а мы им помогаем, то — что они еретики и адопоклонники, от них одни неприятности, они устраивают провокации на границах — не только перелесских. И у них там без конца меняются правители — короля нет, а этих их диктаторов то смещают, то убивают, никак не запомнить имена.

Видимо, кто-то из диктаторов нам лоялен — такие относительно приличные люди — а кто-то совсем нет. Сейчас у них кто-то лояльный: последний раз на «десятиминутке» говорилось о помощи, потому что в Заболотье был неурожай и теперь многие голодают.

Я вдруг подумал: в Заболотье голодают, а их соседи в Перелесье пироги с яблоками едят. И празднуют Урожайное Полнолуние. Всё у них, похоже, с урожаем в порядке. Ерунда какая-то получается…

Но додумать до конца не получилось. Дверь в кабинет бесшумно приоткрылась, мажордом Шельда вошёл и поклонился:

— Юного мессира ожидают в гостиной.

Честно говоря, я бы ещё почитал. Не хотелось уходить. А тут ещё заглянула Рафка:

— Ну что ты тут сидишь с газетами⁈ Дедушка приехал!

И меня резко кинуло в жар. Но уже точно нельзя было не идти.