Конечно, королевский экстренный поезд ничего общего с обычными не имел. Даже с тем мягким вагоном, в котором отчим ездил в Предгорья — нет, я не ездил, но мы с мамой его провожали. Тогда мне показалось, что шик-шик… а сейчас… ну, я уже вообще хорошо понимал, что тот шик — на таких высотах не шик, так.

Почти нищета.

И столовая в вагоне, куда нас Ильсора позвала, такая же очаровательная была, как и любая столовая во дворце. И молоко мне дали в стакане из тончайшего стекла, в морозных каких-то узорах, как из инея… А мне всё хотелось в вагонное окно смотреть, а не на окружающую прелесть.

Ну вот. Удрали. И столица медленно уплывает назад, а впереди мокрые леса, холодный серый беспросвет в тяжёлых осенних туманах… а где-то ещё дальше — весёлый тёплый юг, море — Солнечные Воды… а в столице остались отец, мама и король, о котором почему-то теперь думается как о ком-то своём.

Каково-то им будет…

Впрочем, здесь у нас тоже ведь не всё выстраивалось идеально. Хотя бы потому что королева ворчала, Ильсора очень веселилась, а у августейших снова сделались отрешённые усталые лица.

— И зачем это всё понадобилось? — возмущалась Вирелла. — Заставили меня нестись сломя голову… этот отъезд ни свет, ни заря… Надо было осадить этих паршивцев из клира ещё вчера! Кеннету давно надо было объясниться с Святейшим отцом насчёт нашей свиты… Это вообще не их дело! Даже если Шельд не так безупречен в нравственном смысле… но ведь он же тебя усыновил, это должно было снять все претензии! Глейза, дорогая, ты ведёшь себя просто непристойно!

Глейза сделала попытку подремать, положив голову Рошеру на плечо — и просыпаться ей явно было мучительно.

— Мамочка, — заикнулся Рошер, — она очень дурно спала сегодня…

— Для сна существует ночь! — отрезала королева.

И Ильсора улыбнулась тихонько, а Лэрик проснулся и начал закипать. Я понял, что моя очередь пытаться что-то предпринять.

— Я вас не поблагодарил, государыня, — сказал я. — Простите, пожалуйста, я растерялся просто. На самом деле, я очень сильно благодарен. Потому что тут не в отце дело… меня могли бы и сослать.

И у Виреллы тут же сделалась такая же лукавая мина, как тогда, во дворце, когда она узнала про роман Шельда с мамой.

— Вот как? — спросила она весело. — На твоей душе, значит, страшные злодеяния?

— Нет, — сказал я. — Но я ведь некромант, а мама скрывала. Узнал законоучитель… В общем, если бы отец не вмешался, был бы очень большой скандал. А у отца в клире, наверное, недоброжелатели есть.

— Мою свиту, значит, втягивают в эти дурацкие политические игры! — возмутилась королева, но её глаза вспыхнули любопытством и азартом. — Святые люди… хуже пауков в банке! Ничего, я с ними разберусь ещё!

— Простите, государыня, — сказал я и попытался ухмыльнуться. — Так вышло.

— Пустое, — улыбнулась Вирелла. — Так случается.

Августейшие смотрели на меня потрясённо. А мне вдруг пришла в голову совершенно безумная идея.

— Государыня, — сказал я, — я очень вас прошу не сердиться на принца Лэрика и леди Глейзу. Это я виноват, что они засыпают на ходу. Мы просто… ну, видите ли, я всю ночь рассказывал всякое… забавное… мы случайно засиделись на чердаке, правда…

Теперь уже и у Рошера сделался потрясённый вид. Зато Вирелла вся осветилась и приподняла брови — этак изумлённо-доброжелательно.

— Такие интересные истории?

Я пожал плечами.

— Ну… так… обычные, в общем, истории. Я же всю жизнь прожил в городе, не бывал в высшем обществе… ну вот, в городе всё немного не так… и я рассказывал… про школьные дела, про всякое… им было интересно…

Вирелла пригрозила мне пальцем:

— Вот, значит, какой ты! Умеешь рассказывать истории? Неужели в нашем кружке появился будущий сочинитель? Флент из дома Вешних Бурь?

Ильсора захлопала в ладоши. Я чуть не подавился.

— Да что вы, государыня! Где я, а где Флент… я так… просто байки…

Рошер смотрел на меня во все глаза — и я тихонько ткнул его кулаком под столом, а Глейзе с Лэриком подмигнул, когда королева потянулась за печеньем.

— Мама… — сказала Глейза и зевнула. — Я вправду сейчас засну.

Я украдкой показал ей два пальца: «душой и телом с тобой».

— Ах, да идите же к себе в купе! — сказала Вирелла с досадой. — А мы устроим свой маленький кружок, не так ли?

Я обещал защищать августейших, напомнил я себе и с энтузиазмом согласился:

— Конечно, государыня, конечно! Рошер, проводи мессира и леди отдохнуть, ладно? Я тут останусь.

Глейза посмотрела на меня так, что я чуть не умер от счастья, а Лэрик прижал ладонь к груди: «Государь не забудет твоих заслуг». Рошер увёл их из столовой, а я подумал, что благородные жертвы представлял себе как-то иначе.

Но делать было нечего — и я начал.

Господи Вседержитель, прости мне: в конце концов, королева сама назвала меня Флентом. И я подумал: сочинитель так сочинитель. Будет вам беллетристика, ваше величество.

Я в жизни так не врал.

Нет, я слегка привирал и августейшим, когда их смешил, но тут же была королева, у королевы имелся свой интерес, и я попытался рассказывать так, чтобы ей было занятно. И ей таки было.

Я рассказал, как тайно любил одну девицу — подразумевая Альсу, но та, из моих рассказок, была куда прекраснее. Я сочинил пару тайных свиданий, потом — как мы смотрели светоленту для взрослых, там нас вместе увидел законоучитель, но мы удрали. Королева и Ильсора слушали с горящими щеками, в полном восторге. Я понял, что вру в правильном направлении, и сочинил, что Манор тоже был влюблён в Альсу, что отец Альсы обещал свернуть ему шею, а Манор поклялся своей банде, что пришибёт меня и пойдёт в ад.

Я слегка обокрал Флента, самую малость — потому что у него было здорово про любовь и соперников, а я в таких вещах не особо смыслил. Хэтрика я тоже чуть-чуть обнёс, потому что тяжело сходу придумывать приключения — но сюжет-то у меня шёл дома, а не на Чёрном Юге, кочевников я заменил бандой Манора, а бродячего факира — нашим учителем священной истории, и никто ничего не заметил.

Я даже увлёкся. Когда я описывал, как шавки Манора подкараулили меня в соседнем квартале, за храмом, и как у меня глаза засветились — сам чувствовал, что прямо хорошо получается, хоть светоленту снимай. Я, главное, понял в тот момент, что смогу при необходимости вот так заливать часами — лишь бы это дало возможность моим ребятам чуть-чуть вздохнуть.

И, кажется, я дал. Королева с неохотой остановила меня только когда пришла её массажистка.

— Не вовремя, — сказала Вирелла с досадой, — но ничего не поделаешь. Массаж мне необходим, иначе моя бедная спина не даст мне спать. Ты до изумления милый собеседник, Валиен. Право, ты впрямь напоминаешь своего отца — он бывает так же очарователен в разговоре.

— Я очень рад, что доставил вам удовольствие, государыня, — сказал я и даже не очень чувствовал себя идиотом.

В конце концов, отец тоже заливал королеве про всякие роковые страсти. Что ж поделать, если ей это нравится… и потом, она же впрямь меня спасла.

И её массажистка мне очень помогла. Я надеялся со спокойной душой удрать к своим, но теперь меня поймала Ильсора.

— Валиен, — сказала она, — стой. Есть разговор.

— Не так резко, леди Ильсора, — сказал я. — Я не убегу. Кто в своём уме будет бегать от благой принцессы, нет таких дураков на свете.

А она подошла так близко, что я попал в облако её благодати, как в электрическое поле: волоски на руках дыбом. Странное, на самом деле, ощущение.

— Будешь за мной ухаживать в Заозерье, хорошо? — выдала она, глядя мне в лицо, очень серьёзно.

— Приказываете, милая леди?

Она нахмурилась и топнула ножкой.

— Ты дурак, Валиен! И бесчувственный! Я же одна! Ко мне кузен Рэнг тут же начнёт вязаться! Глейза-то замуж вышла…

— А, вот как… — я перестал ёрничать сразу. — А вам, значит, принц Рэнг не нравится?

Ильсора на меня уставилась. Маленькая и сердитая, без улыбочек уже.

— Чтоб ты знал, я его просто боюсь! Он страшный! Дядька хороший, а кузен жуткий, — и передёрнулась. — Я обрадовалась, что ты едешь. Подумала, ты будешь ходить со мной, наврём, что ты мой жених.

— Э! — удивился я. — Не круто ли закладываешь, ваше высочество? Я ж незаконнорождённый.

— А заозерцы что, знают? — фыркнула Ильсора. — Мы же никому не скажем! И мама не скажет.

— А прислуга?

Ильсора отмахнулась.

— Если хочешь, я поговорю с мамой, она сама им скажет. Она меня послушает. А прислуге какая разница? Мама на Преосвященного Тэгла даже наругалась из-за тебя, все видели. И ты вообще-то сын Пса, а не какого-нибудь… может, я тебя сама выбрала. Ты же знаешь: принцессы выбирают.

— Ну ладно, — сказал я. — То есть, конечно. Если тебе страшно. Но ты же можешь ходить со всеми…

Ильсора снова фыркнула.

— Что я с ними не видела… Лэрик вредный, Глейза скучная! И то, что мне интересно, им не интересно.

— А что тебе интересно, леди? — спросил я, хотя примерно знал, что услышу.

— Романы, — сказала Ильсора несколько даже кокетливо. — Я люблю читать… про любовь… А ещё история костюма, танцы… Что, я священной историей должна интересоваться обязательно? Или алхимией? Я же девочка…

Я слушал и думал.

— Ну что ты молчишь? — возмутилась Ильсора.

— Я не молчу, — сказал я. — Ты моя принцесса… в смысле, ты дочь моего государя, так что я буду тебя охранять, конечно. От кузена Рэнга в том числе. Но вообще-то я охраняю всех, понимаешь?

Ильсора вздохнула.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда давай заключим договор. Я буду маму убалтывать, чтобы она Глейзу не пилила, а ты будешь делать, что я скажу, когда понадобится. Если со мной идти понадобится — пойдёшь. Это честно?

— Честно, — сказал я. Я впрямь так думал. — Если Глейзе будет легче, я согласен.

Ильсора надула губки.

— Что она вам всем далась… она же злая!

— А ты добрая?

Вздохнула. Сокрушённо.

— Наверное, и я злая. Но ведь все же раздражают… смотрят телячьими глазами, слюной капают… С тобой хоть разговаривать можно… и не стыдно врать, что ты мой жених. Хоть бы уже правда замуж скорее выйти! Знаешь, как всё надоело! Вот Глейза вышла замуж — от неё отстали. А ко мне теперь все цепляются…

Ей-то тоже не сладко, подумал я. Ещё хорошо держится.

И сказал:

— Договорились, леди Ильсора. Ври, что я твой жених. Я тебя прикрою.

— Отлично! — выпалила Ильсора и, прежде чем я как-то шевельнулся, обняла меня за шею и поцеловала в угол губ.

Я ещё успел подумать, что правильно не стал целовать Глейзу — а через миг благодать меня накрыла волной, каким-то колючим, как шипучка, светлым и весёлым блаженством. И кинуло в жар. И вообще.

А Ильсора хихикнула и сделала движение, будто хочет ещё раз меня поцеловать. И я её обнял совершенно против воли, меня так занесло, что я совершенно не по-дружески её обнял — и каким-то последним усилием заставил себя сказать:

— Мы сейчас ведь прямо тут… в коридоре… и меня прибьют тут же…

— Бах! — снова хихикнула Ильсора и выстрелила мне в лоб из указательного пальца.

Это меня и спасло: со мной случился приступ дикого хохота.

Я ржал до слёз, согнулся пополам, ржал так, как никогда вообще, я попытался вдохнуть, Ильсора хлестнула меня по щеке ладонью — это почему-то было ещё смешнее, я прислонился к стене и задыхался от смеха. Никак не мог остановиться.

Меня спас Рошер — просто услышал и вышел.

Я увидел его — и немного успокоился. Так, стоял и всхлипывал. И боялся что-нибудь сказать, потому что понимал: чуть что — подохну просто со смеху.

Рошер обнял меня за плечо, я к нему привалился и почувствовал, что успокаиваюсь мало-помалу.

— Ты зачем же это делаешь, малюточка? — сказал Рошер укоризненно. — Ты же знаешь!

— Я просто проверить, — сказала Ильсора то ли сердито, то ли почти даже одобрительно. — Мы с Валиеном договорились, что он меня прикроет там, на Золотом мысу… и всё. Должна же я была убедиться, что он слюни не распустит…

— Я — только руки… — ляпнул я и снова закатился.

И Ильсора прыснула:

— Ну он забавный, да?

— Успокойся, Валиен, всё, — тихонько сказал Рошер.

Я выдохнул.

— Спасибо. Ты помог прям.

— Пойдём в купе, — сказал Рошер. — Попьёшь водички, станет полегче, — и обернулся к Ильсоре: — Это, конечно, действенно… но ты же знаешь, малюточка, что нам не так просто справляться.

— Знаешь, — сказала Ильсора, — я уже два раза попадалась. Когда сначала кажется, что всё ничего, а потом начинаются всякие сопли… мерзость. А я должна понимать, с кем имею дело.

— Ты же знаешь, что он наш друг, — сказал Рошер.

— Может, и ваш, — сказала Ильсора и сморщила нос. — Но пока не мой… а вообще он очень ничего. Обычно бывает сильно хуже.

— Ему отдышаться надо, — сказал Рошер.

Ильсора пожала плечиками и улетела в купе королевы.

— Ну что, — сказал мне Рошер, — жив?

Я мотнул головой. Приходил в себя потихоньку.

— Ну, так… почти. Но понял намного больше. Как ты вообще жив-то остался, сюпруг?

— На меня по-другому действует, — грустно сказал Рошер. — У меня что-то вроде молитвенного экстаза случилось. До слёз. Тебе повезло ещё.

— До сих пор рыдаешь? — спросил я. Очень ему сочувствовал.

— Уже нет, — Рошер улыбнулся. — Научился смеяться, очень отпускает. Тот мордобой на чердаке помог сильно. Но сначала было… сложно… и конфетка злилась. А сделать с собой ничего не мог. Но… ты понимаешь.

— Я понимаю, — сказал я. — Не любить вообще невозможно.

Рошер кивнул.

— Девушкам, наверное, проще, — сказал он. — Мамочку вот вообще нисколько не дёргало… я думаю, ей никогда тяжело не было. Или леди Джинере. Да вообще всем заграничным принцессам. Никогда не слышал, чтобы кому-то из них с нашими королями не жилось. Королям бывало плоховато, а принцессам — порядок.

— Девушкам можно, — сказал я. — И плакать, и молиться, и хохотать… когда девушка плачет — её просто жалеть хочется. А когда кто-нибудь из нас — скажут, что сопли развесил. Тем более, когда вот так… вроде без повода… от одной благодати.

— Но ржать помогает, — сказал Рошер. — И оплеухи тоже, как ни странно. Всё становится чётче. А с малюткой ты, всё-таки, осторожнее. Она — экспериментатор ещё тот. До беды не доэкспериментируйте.

Здраво, конечно. Здраво.