Скай

Дома за ужином родители не спросили про клуб, не прозвучало даже стандартное «как в школе?», и сейчас, лежа в постели, я пытаюсь убедить себя, что это ничего не значит.

В сотый раз повторяю себе: реакция моих родителей – точнее, ее отсутствие – не отменяет моей победы. Я все еще президент клуба дебатов. Но мне уже не стать им трижды, как Бриджит…

Кэс знает все о моей семье, и хотя мы прямо не обсуждали мои чувства, она изо всех сил старалась поднять мне настроение. Мы купили две огромные упаковки нашего любимого мороженого, посмотрели отличную комедию и вместе сделали домашку. Вечер прошел хорошо, и, если закрыть глаза, я все еще могу услышать эхо скандирующих мое имя голосов, среди которых ярче всех звучит низкий, до мурашек приятный голос Зака.

Несмотря на усталость и невероятно длинный день, сон не идет. Я пялюсь в потолок, вспоминая, с какой гордостью на Тайлера смотрели его родители, а ведь он проиграл. Ради того чтобы поддержать его, они пропустили полдня на работе, а потом поехали отмечать… второе место.

Хотя прилюдное сравнение его с кузеном было довольно грубым, но они все равно его поддерживают и очень любят, это видно. Может, стоило ему сказать, что он молодец?.. Выступил и правда отлично.

Мысли прерывает входящее сообщение. Тайлер.

Тайлер: Не спится?

Должно быть, он увидел мой статус «В сети».

Я: Ага.

Тайлер: Так сильно радуешься победе?

От этой фразы накрывает тоска, такая сильная, что сердце болезненно сжимается в груди. Конечно, я должна радоваться, я победила. Но половина школы слышала слова директора и наверняка теперь считает, что Тайлер мне просто поддался. А мои родители вообще ничего не считают. Я ощущаю себя маленькой, незначительной.

Я: Нет, чувствую себя отвратительно.

Не знаю, зачем я это написала. Тут же удаляю, но он успел увидеть.

Тайлер: Сейчас приеду. 20 мин.

Приедет?

Перечитываю сообщение трижды, прежде чем вскочить с кровати. На часах почти полночь.

Отчаянно хочется обсудить это с Кэс, спросить у нее, что это значит и что мне делать, но она уже спит. А я не хочу ее будить из-за такой мелочи. Наверняка Тайлеру просто скучно.

Спустя десять минут он скидывает геолокацию. Я слежу, как маленькая точка движется по карте все ближе к моему дому. Когда остается совсем немного, натягиваю толстовку поверх пижамы и выскальзываю на улицу.

Тайлер паркуется на обычном месте, через два дома от моего. Когда я забираюсь на переднее сиденье, он кладет букет мне на колени.

– Прости, что сразу не поздравил с победой как следует. Ты отлично выступила.

Перевожу взгляд с букета на него, абсолютно ничего не понимая. На дворе ночь, мы одни. Зачем ему дарить мне цветы? Он хочет сделать очередную фотографию для сосетей?

В его глазах отражается свет уличного фонаря. Зеленый цвет в них кажется темнее обычного, как мокрый мох и поленья, собранные для костра. Тайлер моргает. Его ресницы густые и темные. И образ сейчас насыщеннее и ярче, как будто он единственный живой человек во всем городе. В машине пахнет цветами и его туалетной водой.

– Не стоило ради фото тратиться на целый букет, – наконец выдавливаю я, – и приезжать посреди ночи.

– Фото? – Он непонимающе хмурится. – Я хотел тебя поддержать, подумал, ты расстроилась из-за того, что твои родители не пришли.

– А… да, прости.

– Почему ты извиняешься?

Я теряюсь с ответом и отворачиваюсь от него, рассматриваю улицу, затянутую полумраком. От фонарей по асфальту растекаются лужи бледного желтого света. По небу медленно плывут темно-серые облака. Звезд сегодня совсем не видно.

Пока я думаю, как объяснить ему, что чувствую и стоит ли это делать, он перекладывает букет с моих коленей на приборную панель и протягивает пакет с едой, лежавший на заднем сиденье.

– Всегда имей план Б, – гордо говорит он и в ответ на мой недоуменный взгляд поясняет: – Я догадывался, что цветы могут не сработать, но еда – стопроцентный вариант.

– Боже, Тайлер, я не настолько примитивна! – Я вдыхаю аромат картошки фри, и улыбка невольно трогает губы. – Ладно, может, настолько. Но ты! Откармливаешь меня, как рождественского поросенка.

– Подкармливаю дикого лисенка, скоро будешь есть из моих рук.

– Мечтай!

Его слова, произнесенные необычно мягким тоном, вызывают во мне удушливую волну смущения. Его доброта и внимание кажутся обманчивыми и неправильными. Разве он не должен обижаться на меня за проигрыш? Может, это какая-то хитрая уловка, чтобы я потеряла бдительность?

Мы едим картошку, запивая ее молочным коктейлем, и слушаем песни по радио. По странному стечению обстоятельств играет Cheri Cheri Lady и на мне толстовка с логотипом Modern Talking. Хотя не такое и странное, ведь у Тайлера в машине всегда играет только ретро.

Не уверена, дело в недосыпе, вкусной еде, любимой музыке или расслабляющем полумраке в машине, но я вдруг начинаю рассказывать Тайлеру о своей семье. О том, что они никогда не приходят ни на одно важное мероприятие, что вечно меня сравнивают с сестрами, что я чувствую себя гостьей или просто приходящей нянькой в собственном доме.

Тайлер слушает не перебивая, а когда я, наконец, выпалив все это, замолкаю, задает один-единственный вопрос:

– Что помогло бы тебе почувствовать себя лучше?

– Татуировка, – отвечаю не задумываясь.

– Съездим завтра после уроков.

Он не спрашивает почему, не отговаривает, просто принимает как факт. Одна песня сменяется другой, время давно перевалило за полночь.

– Поздно уже, – бормочу я, понимая, что мне вставать через четыре часа и снова готовить на всех завтрак, а братьям ланч. Но уходить из машины совсем не хочется.

– Беги спать. Ты должна быть выспавшейся, чтобы снова меня при всех уделать, – улыбается Тайлер, как будто сегодняшний проигрыш его совсем не расстроил.

– Не замечала раньше за тобой склонности к мазохизму.

– До тебя я не знал, как приятно бывает проигрывать.

Улыбка Тайлера становится шире, а я открываю дверь, чтобы выйти. Повинуясь внезапному импульсу, вместо прощания говорю:

– Насчет того, что сказал твой отец… Не отказывайся от своей мечты, Тайлер, из тебя получится отличный тренер. Твоим будущим подопечным невероятно повезет.

Его улыбка гаснет, и я поспешно вылезаю из машины, испугавшись, что опять ляпнула не то, сунулась не в свое дело. Не успеваю дойти до крыльца, как от него приходит: «Спасибо, колючка, и спокойной ночи».

Какой же странный день. В спальне я открываю окно и глубоко вдыхаю ночной воздух. Обида на родителей растворилась, словно ее и не было.

Первое, что я вижу на следующее утро, – букет цветов. Мне это не приснилось. Мои первые цветы от парня. Да, фейкового, но он ведь подарил их не при всех, а как… друг?

Белые пионы, лизиантус, немного лаванды и эвкалипт… Искренняя привязанность, уважение и забота. Конечно, он вряд ли задумывался о таком, выбирая букет. Не знаю, есть ли в мире хоть один парень, который разбирается в языке цветов.

Рассветный мягкий свет рисует квадраты на столе и заставляет воду в вазе мерцать. Делаю фотографию и подписываю ее, особо не думая: «Спасибо за вечер».

Пока выполняю привычную утреннюю рутину, пытаюсь вспомнить, почему меня вообще раздражал Тайлер. Я всегда считала его избалованным богачом с раздутым эго, но в последнее время он ни разу не проявил себя в таком ключе. Неприятно признавать, но, кажется, я просто завидовала ему. Его деньгам, популярности, успехам в учебе и спорте.

Погруженная в мысли о том, насколько я плохой человек, кручу педали, забыв о внимательности и необходимости притормаживать на перекрестках. Поэтому, когда из-за угла на меня вылетает паренек на самокате, я не успеваю среагировать, и мы сталкиваемся на полной скорости.

Он врезается в переднее колесо моего велосипеда и летит через руль на асфальт. Я же заваливаюсь вместе с велосипедом, больно ударяюсь коленом о землю, а затем и ладонями, сдирая кожу.

Мальчишка, которому на вид не больше тринадцати, матерится и орет на меня, а я пытаюсь понять, что произошло, когда рядом с нами тормозит мотоциклист.

– Эй ты, вали отсюда! – раздается знакомый голос над моей головой.

– Но она…

– Я сказал, вали, иначе вызову легавых, пусть они разбираются. Выпишут штраф твоим предкам.

– За что?! – Парнишка поднимает самокат и пятится от Зака.

– За недосмотр за несовершеннолетним, от тебя пивом несет за километр. – Зак присаживается передо мной на корточки, пока я отряхиваю ладони от налипшей пыли и мелкой крошки. По колену течет кровь, меня подташнивает. – Ты как, кроха, встать сможешь?

– Ага, сейчас… – Я пытаюсь подняться, но пошатываюсь. Зак берет меня под локоть.

– Так, тут рядом аптека, жди меня здесь.

Он подводит меня к своему мотоциклу, и я, опираясь на него, осматриваю коленку. Рану дергает, выглядит она опасно грязной, а вся голень и белый носок в крови.

– Кроха, – я поднимаю взгляд на Зака, – пять минут, окей?

– Мы опоздаем в школу, – невпопад замечаю я.

Он смеется, прислоняет покореженный велосипед к стене, чтобы не мешал пешеходам, и оставляет меня посреди улицы. Аптека и правда недалеко, я очень удачно упала, практически у ее крыльца. Зак возвращается через несколько минут с небольшим пакетом. Из него он достает упаковку влажных проспиртованных салфеток, чтобы я протерла грязные исцарапанные руки.

– Я могу сама, – быстро говорю, когда он опускается передо мной на корточки.

– Позволь мне. Не хочу, чтобы ты тут сознание потеряла.

– Я не собиралась!

– Будет щипать, – предупреждает он, прежде чем щедро полить мою ногу перекисью.

– Я не… Черт!

– Ага, – соглашается он и начинает обрабатывать рану. – Спроси что-нибудь, отвлекись разговором.

– Почему ты ненавидишь Хартов? – вырывается у меня первый пришедший в голову вопрос.

Зак ухмыляется.

– Ты о высокомерных богатых придурках, которые живут за счет того, что уничтожают такие простые семьи, как наши с тобой?

– Звучит так, будто ты слегка преувеличиваешь.

– Мой отец сидит в тюрьме за то, что перешел дорогу его отцу. Мы с матерью вынуждены были продать наш дом и переехать в трейлер из-за долгов, которые до конца жизни выплатить не сможем. Все еще преувеличиваю?

Я теряю дар речи от бессильной злобы, которой пропитано каждое слово Зака. Его руки продолжают порхать у моей ноги, осторожно обматывая ее бинтом. Он едва касается меня, лишь несколько раз задев кончиками пальцев мою кожу. Нежные прикосновения и жесткий тон ощущаются как контрастный душ.

Зак, словно почувствовав мое смятение, поднимает глаза и смотрит на меня с полуулыбкой.

– Не туго?

Я мотаю головой. Странно видеть его у моих ног. Он выше меня настолько, что, если мы встанем рядом, мой взгляд будет на уровне его груди. А сейчас Зак смотрит снизу вверх, его ладонь лежит на внутренней стороне моей правой коленки. Когда он едва заметно поглаживает кожу, у меня невольно вырывается вздох. Кажется, весь мир вокруг замер и перестал существовать.

– Нравится вид, кроха?

– М?

Ох, кажется, мой мозг растаял под взглядом его невероятных глаз. Небесно-голубой у радужки переходит в зеленоватый, его глаза – океаны. И как бы банально это ни звучало, я в них тону прямо сейчас.

Нужно что-то ответить.

– Нравится видеть парней у своих ног?

– Нравится смущать девушек? – выпаливаю я, наблюдая, как он поднимается, становится все выше и выше и наконец нависает надо мной. Я сжимаю руками сиденье мотоцикла позади себя.

– Только таких красивых, как ты.

Зак протягивает руку за мою спину, и на секунду кажется, что он сейчас прижмет меня к себе и поцелует… Но вместо этого на моей голове оказывается шлем, и Зак осторожно застегивает ремешок под моим подбородком. Пальцы скользят по линии челюсти и шее.

Он слишком близко! Его дыхание с запахом фруктовой жвачки опаляет мои губы. Я зажмуриваюсь и слышу его смешок, а в следующее мгновение Зак отстраняется.

– Сядешь сзади, только держись крепче за меня.

Я оглядываю его и мотоцикл. Он хочет, чтобы я на этом ехала? Очевидно, он же шлем на меня надел! Глупая Скай!

– Только не говори, что боишься. – Он закатывает глаза.

– Меня на слабо не взять. – Я складываю руки на груди.

– Остановка там, но следующий автобус только минут через двадцать, так ты точно на уроки опоздаешь.

Автобус. Я перевожу взгляд на остановку неподалеку от нас, и меня передергивает. Вмиг становится трудно дышать, а сердце начинает учащенно колотиться.

Зак не замечает моей подступающей паники, он уже повернулся боком и оседлал мотоцикл.

– Ну?

Я могла бы дойти пешком, но даже без больного колена дорога займет больше часа. Зак водит уже несколько лет и вроде никогда не попадал в аварии. Или о них никто в школе не знает.

Триста шестьдесят фунтов[14] металла – и ни ремня, ни подушек безопасности. Один неудачный поворот, одна яма, один лихач навстречу – и мы летим в буквальном смысле по воздуху, а потом по асфальту… Шлем – это, конечно, хорошо, но он не спасет ни позвоночник, ни ключицы, ни ноги.

– Я буду осторожен, Скайлер, обещаю. Тут ехать всего ничего.

Он так внимательно, не отрываясь, смотрит на меня своими глазами-океанами, терпеливо ждет, не торопит, не насмехается. Со стороны Зак кажется неприступным, язвительным, даже жестоким, но, может, я просто не разбираюсь в людях? Про Тайлера вот тоже гадости разные думала.

Я сглатываю и решаюсь. Перекидываю ногу через сиденье и кладу ладони на пояс Зака.

– Крепче.

Чуть сжимаю руки, сминая тонкий хлопок его школьной рубашки.

– Кро-о-оха, – тянет Зак, повернув ко мне голову, – крепче. Держись за меня, как за свою жизнь.

Он отворачивается и наклоняется к рулю. Спина ровная, плечи расслаблены, он как единое целое с мотоциклом. Собственная нерешительность и смущение ужасно злят, я ведь уже села!

Немного сдвигаюсь на сиденье ближе к нему. Обхватываю его талию, кладу руки на живот, одну поверх другой. Пальцы дрожат, а дыхание замирает. Моя грудь прижимается к его спине, а подбородок почти касается плеча Зака.

Рычание мотора едва перекрывает грохот крови в ушах. Мы слишком близко. Я чувствую тепло его тела через одежду…

Мотоцикл трогается с места, и страх волной прокатывается по всему телу, заставляя спрятать лицо на широкой спине Зака. Скорость, ветер, каждое движение отзываются в позвоночнике.

Кажется, я вот-вот соскользну, упаду, но этого не происходит. Зак ведет уверенно, спокойно и явно медленнее, чем привык. Страх медленно отступает, и все ощущения обостряются.

Ветер, пропитанный соленым запахом океана, слепящее солнце, теплом ласкающее кожу, звуки проснувшегося города: гудки машин, рокот моторов, тиканье светофора, поторапливающего пешеходов, громкая музыка, орущая из открытого «Порше» на соседней полосе. Ее басы прокатываются по всему телу.

В любой другой день меня бы это взбесило, но я улыбаюсь как дурочка, вдыхая запах нагретого асфальта, стирального порошка от рубашки Зака и его терпкого парфюма, чего-то типично мужского. Я почему-то уверена, что он пользуется «Акс»[15] с типично брутальным названием вроде «Темное влечение». Это так странно и забавно сочетается с ароматом фруктовой жвачки…

Мы подъезжаем к школе за несколько минут до начала уроков. Я удивляюсь, заметив Тайлера на привычном месте: он ждет меня, несмотря на опоздание.

Когда спускаюсь с мотоцикла, ноги немного дрожат от еще не схлынувшего до конца адреналина. Дергаю застежку под подбородком, но расстегнуть ее не получается.

Зак встает передо мной, загораживая от уставившегося на нас Тайлера, и осторожно, нарочито медленно расстегивает ремешок, снимает с меня шлем, а потом вдруг заправляет за ухо выбившуюся прядь волос.

И это видит не только Тайлер, который приближается к нам быстрым шагом, а куча людей. Школьники, еще не успевшие войти в школу, учитель французского.

– Какого… здесь происходит? – Голос Тайлера разносится по парковке, привлекая к нам еще больше внимания. Один из парней поднимает телефон и начинает нас снимать.

– Он просто подвез меня.

Я беру Тайлера за руку и тяну его к школе, но он не двигается с места и смотрит на Зака. Тот же прислонился задницей к мотоциклу и сложил руки на груди. Его кривая усмешка выводит Тайлера из себя окончательно, и тот цедит сквозь зубы:

– Держись от нее подальше, Колтон.

– Остынь, Харт, я просто подвез свою напарницу. Не мог же я оставить девушку в беде? – Зак кивает в мою сторону.

Тайлер поворачивается и окидывает меня быстрым взглядом, задерживается на коленке.

– Все в… – Звонок на урок прерывает нас, поэтому я снова тяну его за руку, скороговоркой выпаливая: – Все в порядке! Давай скорее, мы опоздаем на урок!