Скай

Когда я возвращаюсь домой, мама с Милли уже спят, а отец смотрит какое-то телешоу про гонки траков.

– Я вернулась, – сообщаю очевидное, он отрывает взгляд от экрана и слабо улыбается. Вокруг глаз собираются морщинки.

– Как вечеринка?

– Нормально.

Отец кивает и снова поворачивается к телевизору. В груди неприятно екает: я ждала вопросов или приглашения посидеть с ним, как раньше, когда была помладше. Но он ничего не говорит, и я не подхожу сама.

Отцу завтра рано вставать и снова всю неделю работать по двенадцать часов, конечно, ему не до разговоров. К тому же я всего лишь одна из его шестерых детей. Уверена, он за день вдоволь наобщался с Милли и близнецами.

Я думаю о времени, когда у них были только Бриджит и Роуз. В доме много их детских фотографий, на холодильнике до сих пор висят рисунки, а на открытой полке над плитой – поделки из пластилина, шишек и разноцветной бумаги. В центре – первый приз Бриджит, полученный во втором классе.

Даже если обойти дом трижды, заглядывая в каждую щель, не найти ни одного моего рисунка или поделки, не считая полки в моей комнате, которую в средней школе я начала заполнять сама.

Оставляю отца в гостиной и поднимаюсь в свою комнату, стараясь не наступать на особо скрипучие половицы. На стенах висят многочисленные фотографии сестер, братьев, общие семейные с поездок к бабушке и дедушке в Мичиган. Моя там тоже есть. Одна. Я прохожу мимо, стараясь не смотреть на нее.

Очередной жаркий день лета 2015 года. Мои выгоревшие на солнце волосы заплетены в две неровные короткие косички, волоски торчат из них пушком, на пухлых щеках – море веснушек и дорожки от слез, рот приоткрыт в плаче. А на розовой, доставшейся по наследству от сестер футболке – грязь и прилипшие травинки.

В тот день я училась кататься на велике и упала, а Бриджит сфотографировала меня, заходящуюся в истерике от испуга и боли в разбитой коленке. Сестра посмеялась, а потом успокоила и, пока умывала мое испачканное лицо и наносила мазь на царапину, рассказала, что разбила нос в свой первый раз на велосипеде.

– Неудачи делают нас сильнее, если после них мы поднимаемся и пробуем снова, – сказала она, положив руки мне на плечи и заглядывая в глаза. А потом мы попробовали еще раз.

Это был хороший день, но я бы предпочла запечатлеть момент, где Бриджит придерживает велосипед за багажник, а я улыбаюсь, счастливая оттого, что еду почти сама, как взрослая, но на стене оказалась именно эта. Момент моей неудачи и слабости. Кто захочет ежедневно видеть напоминание о таком? Но родители посчитали это забавным, а меня – миленькой.

За шестнадцать лет всего один случай, достойный быть увековеченным на стене. Может, нужно еще раз упасть, чтобы на стене появился мой новый снимок? Или проделать дыру в стене, оторвать кусочек обоев? Ведь каждое фото просто скрывает очередное доказательство, что дом рушится. Папина родня владела им почти пятьдесят лет. Интересно, сколько раз за это время здесь делали ремонт?

Пальцы скользят по сколам краски на моей двери. Роуз покрасила ее в салатовый, а братья разрисовали фломастерами и налепили разноцветные кнопки. Где-то там, под краской, есть и мой рисунок маленького глазастого кактуса.

Весной, когда Роуз уехала в колледж, я хотела перекрасить дверь. Нашла идеальный оттенок в строительном магазине: ТСХ19-4524 – цвет еловой тени, но мне не разрешили.

Я переодеваюсь в пижаму, стараясь отогнать назойливые мысли о фотографиях на стене и сравнении с блестящим современным домом Тайлера и стильным уютным – Блейза.

На втором этаже дома напротив зажигается свет, я быстро набираю «?» и получаю в ответ «!». В нашей с Кэс переписке таких сообщений несколько сотен, в переводе с бэстфрэндовского они означают: «Я приду?» – «Конечно!».

Открываю окно и перелезаю через подоконник на ветку широкого дерева, а с него осторожно спускаюсь на газон у дома. Нет никакой нужды в этих акробатических трюках: я могла бы выйти через парадную дверь, и меня бы вряд ли остановили, особенно зная, что всего лишь иду на очередную ночевку к Кэс, но… это так скучно. Когда тебе настолько доверяют, что не переживают, ничего не спрашивают.

Я стараюсь считать это доверием, но та часть меня, что считает это безразличием, болезненно пульсирует, когда оборачиваюсь к дому. Свет горит только в гостиной, где отец, наверное, уже уснул перед телевизором.

Кэс встречает меня у двери, и мы, заскочив на кухню за снеками и газировкой, поднимаемся к ней в комнату.

– А ты на самом деле лиса[11]! Тайлер Харт, значит. Как долго ты собиралась это скрывать от меня? – Кэс засыпает меня вопросами, едва закрыв дверь.

– Ну…

Знаю, что обещала Тайлеру молчать о нашем договоре, но врать в лицо лучшей подруге выше моих сил. Мы дружим с самого детства, с тех пор как научились ходить. Кэссиди стала для меня ближе родных сестер.

И когда она сидит передо мной, распахнув свои огромные глаза, доверяя на сто процентов, я не могу произнести ни слова лжи.

– Помнишь день, когда Тайлер пришел в кафе?

Я рассказываю ей все, а она слушает, то хмурясь, то улыбаясь, забыв про ломтик чипсов, который держит в руке, так и не донеся до рта.

– Обалдеть! – выносит она вердикт, когда я замолкаю, кратко пересказав события последних двух недель. – О-балдеть!

Откидываюсь на мягкие пушистые подушки с чувством невероятного облегчения. Комната окутана мягким светом разноцветных лампочек. Кэс развесила их по стенам пару лет назад, вдохновленная «Очень странными делами»[12].

Я была здесь тысячи раз, сбегая с ночевкой к ней от докучливой домашней суматохи, но не могу перестать разглядывать детали, плакаты. Расписанный нами вручную туалетный столик завален украшениями, на краю опасно высится неровная стопка книг. Двери гардеробной как всегда нараспашку, часть одежды просто свалена в кучу. На полу и подоконниках – растения в горшках, бо́льшую часть которых мы нашли на гаражных распродажах. Над головой медленно вращается диско-шар, от него по потолку и стенам разбегаются разноцветные неровные квадраты. От обилия цветов кружится голова, но это даже приятно – хочется вдохнуть их в себя поглубже, почувствовать, как они искрят радостью в венах.

Вся эта комната – отражение Кэссиди. Ее темные жесткие кудряшки похожи на гриву, в несколько прядей вплетены красные и синие бусины, на руках – пестрые браслеты, а ее пижама, желтая в белую полоску, кажется еще ярче на фоне темной, как шоколад, кожи.

Кэссиди всегда говорит чуть быстрее, чем нужно, любит напевать себе под нос и совершенно ничего и никогда не стесняется. В ней так много чувств, мыслей, желаний, что она ощущается ходячим диско-шаром.

Интересно, как бы выглядела моя комната, если бы мне не приходилось делить ее с Бриджит и Роуз? Была бы она похожа на меня? И какая я?

Этим летом я впервые наконец живу одна, но скоро ко мне из родительской спальни переедет Милли. Она уже достаточно взрослая, чтобы спать отдельно от них.

Приятно было иметь свою собственную комнату, но двухъярусная кровать мешала прочувствовать до конца, что это только мое место.

– Ну, раз это все не по-настоящему, значит, комментарии тебя не расстроили?

– Ты о чем? – Перевожу взгляд с диско-шара на Кэс, ее улыбка гаснет.

– О… я думала, ты из-за них пришла. – Она достает телефон и что-то листает, а потом неуверенно смотрит на меня.

Я протягиваю руку, но Кэс медлит, сжимая мобильник в руке.

– Это ничего не значит, людям лишь бы позлословить, они просто завидуют.

Я нетерпеливо трясу ладонью, и Кэс со вздохом кладет на нее телефон, а потом пересаживается ко мне поближе, плечом к плечу.

На одной из опубликованных фотографий с вечеринки мы с Тайлером у стойки. Его ладонь лежит на моей талии, он наклонился ко мне, мой рот приоткрыт, а на щеках – предательский розовый румянец.

В тот момент я напомнила ему, что пора уходить. Его горячее дыхание на моей щеке отозвалось странным покалыванием в затылке и, оказывается, не только им. Почему я вообще покраснела?

Восемьдесят комментариев! Когда только успели? Я листаю их, пробегая глазами сообщения от одноклассников и незнакомых людей. Среди «Что он в ней нашел?», «А как же Шелли?», «Заучки – новый тренд?» только несколько «Милая пара» и одно насмешливое «Достойные соперники Блейзу и Хлое». Насмешливое, потому что в конце предложения – эмодзи клоуна.

Со стоном убираю телефон и откидываюсь на подушки.

– Нам ни за что не выиграть!

– Тебя только это волнует?

Кэс рассматривает мое лицо, словно на нем написано что-то, в чем я не могу признаться вслух. Тайлер сказал, что я красивая, но это было простой вежливостью. Он хоть и придурок, но воспитанный.

Мне не нравится сомневаться в себе, но Шелли в своих коротких шортах и блестящем кроп-топе выглядела как модель с обложки: ее ноги казались бесконечно длинными, а прическа – идеальной.

Телефон вибрирует от уведомления «Вас отметили на фото».

– Ого, когда вы успели? – Кэс заглядывает мне через плечо.

Тайлер выложил снимок, где я сижу на капоте его машины и смотрю куда-то в сторону. Мне нравится, как бледный свет фонаря подсвечивает волосы сзади и как собирается платье складками вокруг бедер. Кадр выглядит случайным, но при этом… романтичным?

«А вы знали, что лисы любят луковые колечки?»

– И ты сомневаешься, что вы можете выиграть? – бормочет Кэс. – Тайлер вот решительно настроен. Если бы ты не рассказала про ваше соглашение, я бы поверила, что он реально влюбился в тебя.

– Так ты не считаешь эту идею безумной? – с надеждой спрашиваю я.

– О, это определенно самое безумное, что я слышала, но если кто-то и сможет это провернуть, то только два самых упертых человека в школе.

– Нам придется соревноваться с Блейзом и Хлоей.

– И еще с десятком других пар, но я бы больше опасалась Шелли и Бо.

Мы рассматриваем соцсети всех парочек, обсуждаем, что можно сделать, как привлечь внимание именно к нам. Бо, а точнее Роберт – хотя полным именем его, наверное, только родители называют, – выглядит как идеальная пара для Шелли.

Широкоплечий загорелый футболист и миниатюрная золотоволосая солистка хора, оба из обеспеченных семей. Если Блейз с Хлоей – буря эмоций, то Шелли и Бо – спокойная элегантность. Интересно, а к какому типу относится наша пара? Надеюсь, не скука, иначе победа нам точно не светит.

Когда спустя час разговоров, шуток, двух пачек чипсов и литра колы Кэс засыпает, я открываю последний пост Тайлера.

«Хэй, я тоже люблю колечки, мог бы и позвать!» – комментарий от Блейза. «Это вип-вечеринка, вход только для самых красивых».

Дальше – десяток сообщений с подколами и шутливыми угрозами, но мой взгляд возвращается к словам Тайлера «самым красивым». Я откладываю телефон и закрываю глаза.

Это просто притворство.

Но его голос на повторе звучит в моей голове: «Ты красивая». И на минуту, всего на минуту я позволяю себе представить, что это сказал мой настоящий парень…

И возможно, только возможно, у него была бы татуировка на шее…