Я проснулся до рассвета.

Костёр давно прогорел, оставив серую горку пепла. Борис храпел на дне телеги, укутавшись в плащ так, что торчал только нос. Ратибор тихо сопел под своим пологом, обняв лютню. Павел сидел, привалившись к дереву, и, кажется тоже дремал. Хотя стоило мне пошевелится, он тут же открыл глаза.

Ника, что спала у меня под боком, зевнула и потянулась. Сегодня ранний подъём её не смутил, может, потому что мы были в лесу. Она деловито пошевелила усами, принюхиваясь к утренней свежести, и потрусила к ручью.

Я подхватил грязный котелок и миски, брошенные с вечера у костра, и поспешил за ней следом. Нужно по-быстрому приготовить завтрак и выдвигаться в путь.

Ника напилась воды и села в нескольких шагах от ручья обгрызать сочный зелёный куст. Аж глаза прикрыла от удовольствия.

Я зачерпнул воды из ручья, руки обожгло холодом. Ополоснул лицо, и в голове сразу прояснилось. Достал со дна немного речного песка и принялся тереть им грязные миски.

Сзади послышались шаги. Павел присел рядом, взял котелок и молча принялся оттирать стенки песком. На мой молчаливый взгляд пояснил:

— Быстрее разберёмся с посудой, быстрее начнём разминку и тренировку.

— А завтрак кто готовить будет?

— Бориса растолкаем, — предложил Павел. — Ты всё в котелок засыпь только. А мешать кашу — дело-то нехитрое, справится.

Я посмотрел в сторону телеги, откуда доносился богатырский храп.

— Ты уверен?

Борис, разбуженный толчком в бок, долго смотрел на нас осоловевшим взглядом, пытаясь понять, что от него хотят. Наконец поднялся и с кряхтением притопал к костру, который уже весело потрескивал. Я сунул торговцу в руки деревянную ложку и показал на котелок, где булькала овсяная каша.

— Просто помешивай. Как загустеет, снимай с огня. Только не медли, а то пригорит.

— А почему я? — спросил Борис.

Я оглядел Павла и спящего Ратибора, наклонился ближе к торговцу и доверительно прошептал:

— Кроме тебя больше никто не справится.

Он приосанился, уселся у костра и с решительным видом принялся шурудить в котелке ложкой.

— Ничего без меня не могут, — проворчал он, но лицо у него было довольное.

Панда, наевшись лесных трав, уселась неподалёку от костра, обернув лапы хвостом. Не иначе как приглядывала за полевой кухней.

Павел уже ждал меня на краю поляны, где трава была не такой высокой, и места хватало.

— Бери меч, — скомандовал он.

Я притащил из телеги меч Шныря и потянул лезвие из ножен.

— Не доставай, — остановил Павел. — Работаем пока так. Почувствуй вес, ощути баланс.

Я обхватил рукоять. Когда я тренировался самостоятельно вместе с Сёмой, я брал меч Змея. А с этим мечом, который принадлежал Шнырю, дела ещё не имел. Но даже на ощупь я понимал, что это два разных меча.

Рукоять лежала в ладони непривычно, центр тяжести уходил вперёд, к острию. Хотелось опустить руку, долго держать лезвие на весу было сложно.

Павел показал, в какую стойку встать, и скомандовал:

— Рубящий удар сверху, тридцать раз. — Он сделал жест пустыми руками, и я повторил за ним, стараясь держать локти и запястья, как это делал Павел.

Поднял меч и опустил раз, другой, третий. К десятому разу плечи ощутимо заныли. Но я сжал зубы и довёл счёт до тридцати раз.

— Теперь сбоку. — Павел сменил стойку и переместил руки в другую позицию. — Тридцать раз.

Я начал повторять за ним, но меч уводило в сторону, и замах заканчивался совсем не там, где я планировал. Я старался выровнять дыхание и контролировать движение клинка. Тридцать. Я почувствовал, что взмок. Но Павел уже показывал следующий удар.

— Колющий. Тридцать.

С этим ударом дело пошло чуть легче, но руки заметно напрягались и начали ходить ходуном.

— А теперь усложняем, — скомандовал Павел. — Добавляем шаг и рубим на ходу. — Он плавно переступил, словно вальсируя, и прокомментировал: — Шаг, удар сверху, два шага, удар сбоку.

Я шагнул, рубанул сверху, затем сделал ещё два шага, замахнулся сбоку. Меч, вильнув в ослабевшей руке, врезался мне в колено.

— Ч-чёрт!

Я подскочил на одной ноге, потирая ушибленное место. Павел скрестил руки на груди и снисходительно посмотрел на меня.

— А теперь представь, что было бы, если бы меч был не в ножнах. — Он подождал, пока я в полной мере воображу последствия. И я вообразил, причём во всех красках. Павел добавил: — Ты должен понимать, как может повести себя клинок в разных ситуациях. И тогда избежишь глупых ранений.

Я кивнул, а ведь подумывал начать подключать технику воздушного клинка. А система, тем временем зафиксировала, что получен ценный урок от мастера.

Борис крикнул издалека:

— А можно мне тоже тренироваться?

Я вытер пот со лба и ответил:

— А как же каша? Её нельзя бросать, вся надежда на тебя!

Борис вздохнул и с новым рвением взялся за ложку.

Спустя двадцать минут тренировка была окончена.

Я обливался потом и почти не чувствовал руки. Мышцы гудели, плечи ныли, а пальцы отказывались слушаться.

Зато система выдала мне столько очков прогресса в навыке владения мечом, что я аж присвистнул, перечитывая.

Тренируя навыки с наставником, вы используете опыт учителя для собственного прогресса.

Холодное оружие: +17,87

Укрепление тела: +10,93

Если заниматься утром и вечером по полчаса, то за четыре дня я получу столько же прогресса, сколько дало бы хладнокровное убийство врага. Только без риска быть убитым в бою. И с реальными навыками в придачу. Надо только привыкнуть к весу меча, научиться контролировать замах и перестать бить себя по коленям.

Я забросил меч в телегу и перевёл взгляд на костёр. Борис стоял с ложкой в руке, увлечённо разглядывая нас с Павлом. А из котелка валил чёрный дым. Ветер дул в другую сторону, так что Борис даже не заподозрил неладное.

Ника принюхалась, но тут же отбежала в сторону, и срочно взялась заедать невкусный запах вкусными листиками.

Дым просочился под навес Ратибора. Тот выполз наружу, оценил обстановку и поморщился.

— Какой дивный запах разносится по долине, — протянул он с театральной скорбью. — Как жаль, что я по утрам не завтракаю.

— Не переживай, — я поспешил к котелку и заглянул внутрь. — Сейчас исправлю.

С кашей всё оказалось не так плохо. Пригорел только нижний слой. Я аккуратно переложил верхнюю часть в чистый котелок, добавил воды, подбросил ещё ягод и щепотку соли. Через пять минут каша снова булькала, распространяя уже нормальный запах.

— Вот это мастерство, — восхитился Ратибор, принимая миску. — Воскресить сожжённую кашу с утра, не меньший подвиг, чем спасти чью-то жизнь. Вот настоящая магия. И почему об этом не складывают песни? — Он задумчиво положил ложку каши в рот и начал тихо мычать какой-то мотивчик. Глаза его затуманились, похоже он снова сочинял.

Борис не слишком расстроился, что не уследил за кашей. Зато просил добавки и снова нахваливал мои умения.

— Говоришь, в Лесной Глуши теперь будешь жить? — спросил он. — Специально буду туда заезжать по пути!

После завтрака мы свернули стоянку, загрузились в телегу и покатили по дороге. Солнце поднялось над кронами, и лес не выглядел так тревожно. Дорога стала шире, ровнее, и лошадь бодро шла вперёд.

Ратибор сегодня выглядел гораздо лучше, о вчерашнем напоминала только окровавленная одежда и повязки на руке и ноге. Он забрался вглубь телеги, завалился спиной на мешки и принялся тихо перебирать струны лютни, бормоча себе под нос. Я прислушался, что он сочиняет, и чуть не покатился со смеху.

— Сожжён был каши котелок… Но Макс голодным всем помог…

Вот так, похоже в этом мире обо мне сложат кулинарную балладу.

Я поёрзал, устраиваясь поудобнее.

— Мышцы ноют? — спросил Павел.

— Это мягко сказано.

— Хорошо. Значит, правильно работал. А теперь следующий урок. Закрой глаза.

Я посмотрел на него с подозрением.

— Зачем?

— Нам ещё долго ехать, что зря время терять. Научу тебя медитации, чтобы силы восстанавливались быстрее.

Я закрыл глаза. Павел негромко сказал:

— Почувствуй энергию в теле. Она всегда есть, просто ты не обращаешь на неё внимания. Найди её и направь к плечам, а потом к ладоням.

Это напомнило содержимое книги, что дал мне Антоний, про энергию.

Я сосредоточился, вспоминая ощущения, с которыми энергия двигалась через меня. Попытался нащупать её источник и где-то в солнечном сплетении ощутил слабое тепло.

— Твоя энергия не отделена от тела. Пускай энергия твоего тела и твоего духа синхронизируются и пульсируют одновременно. Чем слаженнее они будут работать, тем быстрее будут усваиваться навыки. Теперь направь энергию к ногам, — услышал я голос Павла. — И после этого снова вверх. Она должна двигаться по кругу. Когда научишься делать это на автомате, тогда сможешь применять свою технику, не задумываясь. Тело само будет подсказывать, а дух будет направлять. Для боевых техник это основа.

Я гонял энергию по кругу. Не всегда получалось гладко, порой поток пропадал то в левом плече, то под рёбрами. Но с каждым разом он становился чуть ровнее. Система мигнула коротким уведомлением о прогрессе, и я позволил себе улыбнуться с закрытыми глазами.

Сила духа: +6,89

— Не отвлекайся, — тут же сказал Павел.

* * *

К полудню лес расступился.

Дорога вильнула, пошла под уклон, и впереди открылась зелёная долина, залитая солнцем. Справа блестело озеро, слева стеной стоял сосновый бор, из которого тянуло смолой и прохладой. Рядом с лесом, на берегу озера расположилась деревня, наползая на пологий холм, который огибала впадающая в озеро река.

Я насчитал три десятка дворов, огороженных добротными заборами. Над некоторыми крышами закручивались дымные струйки, где-то лаяла собака.

— Лесная Глушь, — сказал Борис. — Вот и добрались.

Телега свернула с главной дороги на боковую и тут же остановилась возле основательного забора. За забором виднелся большой недостроенный дом. Первый этаж был сложен из камня, а выше торчали балки и стропила, кое-как прикрытые дощатым навесом.

Торговец привстал на козлах и гаркнул:

— Хозяин! Открывай! Я тебе товары привёз!

За забором послышалась возня, потом знакомый голос произнёс:

— Какие товары, Боря? Ты даже на недостроенной таверне пытаешься денег наварить? У меня же не готово ничего!

Ворота со скрипом отворились, и на улицу вышел Николай.

Одет он был по-простому — рубаха, холщовые штаны, фартук, на ногах короткие сапоги, заляпанные глиной.

Николай кивнул Борису, начал было говорить, что товары ему пока ни к чему, и тут увидел меня.

Он замолчал на полуслове.

Я спрыгнул с телеги.

— Я же говорил, что скоро увидимся, — улыбнулся я. — Вот и приехал. Показывай свои угодья.

На лице Николая медленно расплылась широкая улыбка. Глаза его заблестели, он шагнул ко мне:

— Макс… приехал таки…

Потом крепко обнял меня, похлопал по спине и отодвинулся, не отпуская мои плечи. Разглядывал так, словно увидел в первый раз.

— Я знал, что не заставишь ждать, — сказал он негромко, и голос его дрогнул. — Вот как чувствовал.

Павел спрыгнул с телеги следом за мной, и Николай перевёл взгляд на него. Удивлённо спросил:

— Павел? Вот уж кого не ожидал увидеть! Какими судьбами?

Они обменялись рукопожатиями, и Павел с улыбкой сказал:

— Долгая история. Вот, Макса в пути сопровождал.

Ратибор спустился на землю последним, аккуратно придерживая лютню.

Николай, оценивающе оглядел барда. Задержался взглядом на его волосах, чуть прищурился.

Ратибор церемонно поклонился, придерживаясь за борт телеги, и представился:

— Ратибор, странствующий бард, к вашим услугам. Спасён от верной смерти вашими доблестными друзьями.

— Я Николай.

Бард заинтересованно посмотрел на Николая и продолжил:

— Ваши друзья спасли мне жизнь в лесу, где я чуть было не нашёл последнее пристанище в желудках гребнехвостов. Но благородные господа накормили меня, залатали раны и более того, обещали, что в конце нашего пути меня ждёт приют, за который я могу расплатиться самыми лучшими балладами и сказаниями.

Николай посмотрел на меня вопросительно. Я кивнул и пояснил:

— Ратибору нужно где-то жить, пока не зажили его раны. А взамен он обещал выступить для гостей таверны. Если ты не против, конечно.

Николай лишь усмехнулся.

— Что ж, проходите, — хозяин распахнул ворота шире. — Я гостям всегда рад.

Участок Николая оказался поистине огромным.

При виде такой красоты я даже и не думал вспоминать о таверне Виктора. Здесь есть, где разгуляться.

Я шёл и крутил головой, пытаясь охватить всё разом, и не мог. После тесного двора таверны Виктора это было как переехать из коммуналки в загородное поместье.

Земля тянулась от забора до самого озера. С одной стороны — опушка соснового леса, высокие стройные деревья, мягкая хвоя под ногами. С другой — пологий спуск к воде, поросший камышом и ивняком. Озеро отсюда было видно целиком — прозрачное, спокойное, с тёмными пятнами глубин. У берега виднелись деревянные мостки, рядом с которыми стояла рассохшаяся лодка.

Ника, которая держалась у моих ног, тоже оценила открывшееся раздолье и принялась носиться по двору. Периодически останавливалась, нюхала местные растения, пробовала их на зуб и бежала дальше, задрав хвост. Я чувствовал её восторг и вполне разделял его.

— Рыбы тут — закинул удочку и тащи, — сказал Николай, махнув рукой в сторону озера. — Карп, щука, лещ. Осётр попадается, но его ещё поймать надо.

Осётр. У меня во рту мгновенно появился призрак вкуса — нежное белое мясо, хрустящая корочка, лимонный сок… Стоп. Сначала дела.

В центре участка стоял дом. Вблизи он выглядел ещё внушительнее, чем с дороги. Первый этаж сложен из камня, в толстых стенах предусмотрены широкие проёмы для окон. Дверь двустворчатая, с полукруглым верхом, из плотно подогнанных досок. Внутри просторно и светло, высокие потолки выкрашены светлой краской. Видно было, что Николай не мелочился: и фундамент заложил на совесть, и стены поставил с запасом прочности. Это не деревянный сарай Виктора с тёмными балками над головой, это настоящая таверна. Внизу спокойно может уместиться десяток больших столов, наверху есть место для комнат.

Вот только второго этажа пока не было, только намеченные стены и материалы, из которых планировалось строительство. Даже лестница туда вела временная, наспех сколоченная из нешкуреных досок. Я поднялся до середины и оглядел второй этаж.

Там толком даже стен не было, только скелет из балок и стропил. Некоторые стояли ровно, а несколько балок выглядели так неказисто, словно были поставлены другой рукой.

— Это я сам, — перехватил мой взгляд Николай и чуть смутился. — Плотник местный всё время сроки затягивает. То одно у него, то другое, то доски не просохли, то инструмент затупился. В прошлом году не успели крышу поставить, сделали временную кровлю, кое-как его упросил. Весной сняли, чтобы работу продолжить, а он опять не торопится. Так что я уже взялся сам потихоньку. Криво, зато хоть как-то дело движется.

Павел поднялся по лестнице, подошёл к ближайшей балке и постучал по ней костяшками пальцев. Огладил ладонью, осмотрел стыки и сказал:

— Дерево хорошее, а вот соединения надо переделать, иначе под снегом поведёт. — Он обернулся к Николаю. — У вас теперь свой плотник есть. Если, конечно, позволишь пока у вас пожить.

Николай посмотрел на Павла и широко улыбнулся.

— Какие вопросы, Павел! Мы с тобой кровь проливали, для тебя мой дом всегда открыт.

Он вдруг задумался и повернулся ко мне.

— Вернее, наш дом. Ведь так, Макс? Ты же навсегда приехал? Или вернёшься в Дубовый Яр?

— В Дубовом Яру меня больше ничего не держит, — уверенно ответил я.

Николай шумно выдохнул и положил руку мне на плечо.

— Значит так, Макс. Я своё слово сдержу. Это наш дом, а таверна теперь твоя. Предлагай любые решения, я спорить не стану. Я в Дубовом Яру ещё убедился, что в этом деле ты понимаешь больше меня.

Перед глазами мигнуло уведомление, и я замер, едва сдерживая улыбку.

Промежуточные условия задания «Хозяин очага и крова» соблюдены.

Разархивирован Путь Хозяина. Класс: Хозяин очага и крова.

У вас есть свой двор и очаг.

Задание возобновлено.

Новая привязка: таверна «Без названия».

Таймер перезапущен.

Уровень таверны «Название отсутствует»: 0 (Таверна не работает).

Очаг: 0

Двор: 0

Репутация: Идёт перерасчёт.

Необходимо подтвердить статус хозяина. Осталось 30 дней.

Условия выполнения задания:

Статус прогресс выполнения задания: Происходит перерасчёт.

Сердце грохнуло в рёбра.

Задание возобновилось!

Николай заметил что-то на моём лице, нахмурился и спросил:

— Ты чего побледнел? Плохо себя чувствуешь?

— Наоборот, — сказал я. — Очень хорошо.

* * *

Следующий час мы провели, осматривая дом изнутри. Во мне проснулся организаторский азарт. Я с удовольствием планировал, как можно благоустроить таверну уже сейчас, чтобы запустить в работу, и что предусмотреть на ближайшее будущее. Благо работать было с чем.

Николай строил с запасом и размахом. Зал был почти втрое больше, чем у Виктора, и хорошо освещён, в центре две массивные колонны из тёмного дерева. Да и вокруг дома пространства было предостаточно, вполне хватит для организации дополнительных мест. Да что там мест, еще четыре таких же таверны построить можно!

На первом этаже кроме огромного обеденного зала размещалась кухня. Печь уже была сложена, но никаких рабочих поверхностей и полок не имелось.

Ещё имелись три маленькие комнаты с окошками и одна глухая, под склад. В одной из комнат жил сам Николай, ещё две пустовали. Погреб тоже имелся, но туда я спускаться не стал.

— А на втором этаже сколько комнат планируется? — спросил я.

— Семь, — гордо ответил Николай.

Я вышел во двор, критически оглядел скелет второго этажа с дощатым навесом вместо крыши.

— А сколько нужно времени, чтобы достроить второй этаж? — спросил я.

— Плотник говорит, месяца три, и это в лучшем случае. Но надо ведь еще крышу положить. Так что, может, и до следующего года, — мрачно ответил Николай.

— Да я за полтора месяца всё сделаю, — фыркнул Павел. — Этот ваш плотник явно не спешит работать. Мне бы только инструменты…

— И пока будет строиться второй этаж, первый тоже работать не сможет, — задумчиво произнёс я.

— Ну да, — кивнул Николай. — А ведь еще мебель, посуда и еще куча всего.

В задумчивости я повернулся к озеру. На берегу спиной к нам сидел, скрестив ноги, Ратибор. Как обычно, с лютней в обнимку. Он едва заметно покачивался. Звук до нас не долетал, но я был уверен, что он что-то напевает. Рядом с ним сидела Ника, и солнце золотило её рыжую спину.

На воде сверкали блики, у берега покачивались камыши, и дорожка сбегала от дома к самой кромке воды.

— Павел, — позвал я. — Подскажи как специалист, что будет быстрее: достроить второй этаж или поставить маленькие домики у озера? Скажем, семь штук. Не утеплённые, из обычных досок, самой простой конструкции.

Павел прищурился, посмотрел на дом, потом на озеро. Прикинул что-то в уме и уточнил:

— Простой домик из досок вроде сарая?

— Ну, да, только побольше, чем сарай, и с окном.

— Такие домики, конечно, проще сделать, чем сруб на втором этаже. За пару недель поставлю штук пять-шесть, если погода не подведёт. Только нужны инструменты и материал.

— Пара недель, — повторил я. — Пять домиков.

Николай нахмурился.

— А зачем нам такие домики?

— Тогда таверна сразу заработает в полную силу, а через две недели можно будет и постояльцев принимать. Зал на первом этаже готов, туда нужна только мебель. Кухню доделаем за несколько дней, столы, полки, ящики. А комнаты для постояльцев будут тут, возле озера. Домики с видом на воду.

— А как же второй этаж? — спросил Николай разочарованно.

— Обязательно достроим, — сказал я. — Когда Павел с домиками завершит, сделаем навес, как у Виктора во дворе сделали, и кухню временно на улицу перенесём. Тогда у людей и жильё будет, и кухня, и отстроиться успеем до осени полностью, без отрыва от производства.

— Думаешь, сработает? — спросил Николай.

— У Виктора работало, главное, чтобы кормёжка была что надо, — ответил Павел.

Я посмотрел на озеро, и перед глазами уже вырисовывалась картинка. Аккуратные деревянные домики, обращённые окнами к воде. Утренний туман над озером, запах хвои, тишина. В прошлой жизни за такое на подмосковных базах отдыха брали бешеные деньги. А здесь это можно сделать на порядок дешевле и красивее, потому что природа настоящая.

— Думаю, сработает, — медленно сказал Николай. — Домики у озера… Купцы с дороги заплатят за такое уединённое проживание без лишних глаз. Только к чему такая спешка?

— А чего без дела сидеть? — азартно улыбнулся я. — Тем более здесь такие места, что у меня руки чешутся поскорее всё здесь обустроить.

— Это он меня послушал, — усмехнулся Борис. — Скоро путники будут ходить по тракту через Лесную Глушь. Я вот, например, уже иду. А если стена не растает, то через вас основной поток пойдёт. К тому же я слышал, что в империи планируют прорубить дорогу через лес, чтобы быстрее было добираться до Великой восточной империи и до провинции Чи-Ан.

Николай задумчиво покивал, затем взглянул на меня.

— В любом случае всё лучше, чем глядеть на недостроенный дом. Молодец, Макс! Я сегодня полдня глядел на балку, всё думал, за сколько дней я её прилажу, а у тебя планы за неделю таверну запустить.

Павел огляделся и спросил:

— Кстати, а где Анатолий? Вы же вместе тогда ушли. Он разве не у тебя живёт?

Николай с улыбкой ответил:

— Да, в соседней комнате живёт. Он с раннего утра на рыбалку отправился и до сих пор не вернулся. Понравилось ему это дело. Видать, хорошо клюёт.

В этот момент из-за забора послышались шаги, и в воротах показался мужчина лет сорока. Кряжистый, с окладистой бородой, в добротной одежде. Он оглядел нашу компанию с плохо скрываемым любопытством. Особенно задержался взглядом на барде, который так и сидел возле озера.

— Николай, — начал он без приветствия. — У тебя тут, гляжу, гости. Вся деревня судачит. Кто приехал и зачем?

— Здравия тебе, Филипп, — сухо кивнул ему Николай.

— И ещё Пётр интересуется, — продолжил Филипп, и тон его стал елейным. — Не забросил ли ты свою затею строить постоялый двор?

— А с чего бы мне забрасывать, — спокойно ответил Николай.

Филипп пожал плечами, мол, я просто передал чужие слова.

— Ну, мало ли. Пётр просто волнуется, зачем нам в деревне два постоялых двора. В один-то к нему не часто заезжают.

Николай нахмурился, эта тема явно поднималась не первый раз. Но ответил он ровным голосом:

— Гости приехали ко мне, и Петру до этого не должно быть никакого дела. Как и тебе.

Филипп потоптался на месте, скривил губы и вышел за ворота.

Когда его шаги стихли, я повернулся к Николаю.

— Я могу начать готовить уже сегодня, — сказал я. — Очаг есть, нужны продукты и посуда. Котелки, сковородки, тарелки, кружки.

— С чугуном кузнец местный поможет. А вот с гончаром у нас не идут дела. — Николай поморщился. — Давно пытаюсь с ним договориться, да он не хочет. Говорит, глины лишней нет. — Он махнул рукой. — Чушь, конечно, полная. Думаю, Пётр на него влияет.

— А Пётр, я так понимаю, хозяин ещё одного постоялого двора в этой деревне.

Николай покивал.

— Без посуды, конечно, непросто будет, — вздохнул я.

— Я могу продать вам посуду! — тут же оживился Борис. Ноздри его затрепетали, как у гончей, почуявшей след. — У меня есть немного, на первое время хватит. Недорого, всего один серебряный за тарелку.

Я припомнил, из каких мисок мы ели сегодня утром. Грубые глиняные плошки с кривыми краями. В Дубовом Яру такие шли по медяку за штуку. Ушлый торгаш, почуяв чужую нужду, не постеснялся накрутить цену.

— Спасибо, Борис, — дипломатично сказал я. — Мы подумаем.

Но думать тут было не о чем. Покупать дрянную посуду по такой цене — бессмыслица. А ждать, пока горшечник одумается, я так понял, можно было долго. Проще съездить к соседям. Тут же вспомнил про мастера Грома и нахмурился.

А есть-то надо. Интересно, чем питается сам Николай. Здесь нужно иное решение. Такое, при котором посуда для посетителей вообще не нужна.

И тут меня озарило.

— Николай, а мельница в деревне есть?

— Да, конечно. На реке, чуть ниже по течению.

— И муку тебе продают?

— Без проблем. Евстигней нормальный мужик, из наших. Немало крови на этих землях пролил. С ним вопросов нет.

— Отлично. — Я потёр ладони в предвкушении. — Мне нужно мясо, овощи и мука.

— Для чего это?

Я оглядел всех по очереди и торжественно объявил:

— Мы будем делать блюдо, для которого не нужна посуда. Ни тарелок, ни ложек, всё прямо в руки. И будет это вкуснее, чем в любой таверне этой долины.

— Это как? — не понял Николай.

Я улыбнулся.

— Мы будем делать шаурму.

— Кого?

— Шаурму! Кстати, а ты уже думал, как назвать таверну?