Когда у Любы началась учеба, хозяин предложил ей нанять помощницу по дому. Мол, что ж ты на себе все тянешь – и готовку, и уборку, а теперь еще и учеба ведь будет. Но Люба наотрез отказалась отдавать приготовление еды в чужие руки. Мол, опять мы чем попало питаться будем. В итоге после долгих споров сошлись на помощнице, которая будет помогать Любе с уборкой и не будет лезть на кухню. Выбор такой помощницы Лютик полностью возложил на Любу, даже обмолвившись, что та хозяйка в доме, ей и решать. Люба зарделась от смущения и удовольствия.

Поиски помощницы пока ни к чему не привели. Все они в той или иной мере не устраивали Любовь. А меж тем занятия в академии уже шли вовсю.

Однажды по дороге из академии Люба притащила с собой… булыжник. Огромный такой камень. На мой вопрос “зачем”, пояснила:

– Буду капусту квасить, нужен пресс. Этот булыжник лучше всего подходит для пресса.

Она сгрудила его на кухню, положив в корзинку возле печки. Но до капусты никак не доходили руки – уж больно много времени у нее теперь уходило на учебу.

Осень в этом году началась рано, башня очень быстро выстудилась и мы вынуждены были затопить печку. Я замерз окончательно и забрался в корзинку у печки, взгромоздившись на булыжник. Через некоторое время, пригревшись на теплом месте, я заснул, распластавшись на булыжнике.

Утром Люба воспользовалась тем, что занятия сегодня начинались чуть позже обычного и завела блины. Она бегала от стола к плите, а я нежился на нагревшемся камне и щурился от удовольствмя. Вдруг камень подо мной задрожал, завибрировал и пошел трещинами. Я испуганно подскочил. Люба тоже подошла посмотреть, что произошло. Когда камень окончательно раскололся и из него вылезло нечто розовое и липкое, Люба от неожиданности завизжала.

На кухню влетел Лютик:

– Что у вас случилось?

Люба дрожащим пальцем показывала на существо и, заикаясь, выдала:

– Тут… оно… вылупилось. Какая-то огромная птица? Вон, крылья.

Существо слегка встряхулось, глянула на меня, того, кто всю ночь грел его и вдруг выдало:

– Папа!

Зашибись! Я стал папой! Потом оно посмотрео на Любу и заявило:

– Мама!

– Так это же дракон! – воскликнул Лютик. – Маленький дракончик!

– Я девочка! – смущенно сказала дракоша.

– Навь, ты высидел дракона! – торжественно возвестила Люба.

– А ты яйцо принесла! – ответил я.

– Кстати, а откуда у нас это яйцо? – удивился Лютик.

– Я нашла, думала булыжник, принесла его сюда, чтобы как пресс использовать.

– Как интересно… – пробормотал хозяин. – Ну и как мы его… ее назовем?

– Ангелина? Бронислава? Гертруда? – предложила имена Люба. Но дракоша сидела, насупившись и ничего не отвечала.

– Мурка! – сказал я.

Дракоша встрепенулась.

– Ариадна, Констанция, – вторил Любе Лютик, но дракоша лишь качала головой.

– Мурка! – твердо заявила она.

– Но это же кошачье имя, а ты не кошка, – сказала Люба.

– Папа кто? – спросила дракоша, тыкая в меня розовым носиком.

– Навь – кот.

– И я кот.

– Ты девочка, а самки кота – кошки.

– Я кошка! Кошка Мурка! – безапелляционно заявила дракоша.

– Ну Мурка, так Мурка, – не стал спорить хозяин.

– Мурка кушать хочет! – заявило это розовое чудо.

Люба тут же засуетилась:

– А что едят драконы?

– Мурка кошка! – напомнила ей дракоша.

– Молоко будешь?

– Не знаю, да попробую.

И Люба налила Мурке в блюдечко молоко, а я показал, как его лакать. Дракоша с удовольствием вылакала все молоко и попросила добавки.

Люба постелила в уже знакомую корзинку теплый пушистый плед и Мурка, довольная и сытая. переваливаясь с боку на бок, неуверенной походкой проследовала в корзинку, где и иуснула сразу же, как только улеглась в нее.