Мы успели покинуть территорию Ордена аккурат к тому моменту, когда за высокой каменной стеной что-то грохнуло, взвизгнуло, и в небо над Пиком Грёз взмыл столб темно-фиолетового дыма, обратившийся градом стекла.

Осколки витражей резиденции.

В домах вокруг тотчас началось шевеление. Зажигались ночники, потушенные на ночь, распахивались ставни. Не пройдет и нескольких минут, как здесь объявятся пожарные — каково оно, тушить место, которого официально не существует?

— Поджигатели! — крикнул кто-то, указывая пальцем на нас.

Иногда я ненавижу людей за то, сколь скоро и с каким удовольствием они выносят вердикт, даже не попробовав разобраться в случившемся.

Мы четырьмя тенями мчались по холмистым полуночным улицам прочь, а крики «поджигатели!» сзади набирали громкость. Едкий дым расползался от невидимой резиденции Ордена, треск деревянных сводов, погибающих в огне, был слышен даже отсюда. Мокки шипел, зажимая окровавленную рубашку, и отбрыкивался от помощи Талвани, в кулаке Галасы пряталась смятая карточка с именем врага.

— Сюда! — я поманила ребят в один из особенно узких переулков Верхнего города.

В нем и так было сложно разойтись, а цветочные кадки и деревянные бочки, выстроившиеся в ряд, и вовсе делали переулок почти непроходимым. Но оно и к лучшему. Сюда выходили задние, глухие стены окружающих частных домов, и только в самом конце переулка пряталась полукруглая дверь за вычурной ажурной решеткой.

— Где мы? — Тилвас с сомнением посмотрел на символ из двух скрещенных отмычек, выбитых на двери.

— В безопасном месте. Мой информатор передал мне ключ сегодня, — объяснила я, вставляя ключ в заржавевший замок.

— Какой такой информатор? — снова сплюнул кровь Бакоа.

— Жан Герань. Ему можно доверять.

— Жан? Из бывшего Братства Скользких? — в голосе Мокки послышались стальные нотки.

— Да, — подтвердила я.

Дверь поддалась и открылась. Петли идеально смазаны, ни скрипа.

Внутри наверх сразу вела крутая лестница. Я наощупь поводила рукой по стене и обнаружила цепочку: дернула за нее, и под потолком с треском зажглись маг-светильники. Стало видно, что на лаковых лестничных перилах высечен орнамент из птиц, все стены обшиты теплым деревом. Пахнет мылом и розами. Наверху были двери, ведущие в просторные комнаты: большую кухню с круглым окном и многочисленными ящиками, набитыми разными ингредиентами и припасами; в гостиную с камином и двумя низкими диванами вокруг тяжелого столика на львиных ножках; в спальню с кроватью под балдахином и своей ванной комнатой; и во что-то вроде музея, полного старинных предметов искусства и оружия.

— Очень мило, Джерри, что ты знала об этом месте, но никогда прежде не заикалась о нем, — ровно сказал Мокки, падая на кожаный диван и потирая ребра.

— Это бывшее убежище Братства Скользких, — объяснила я Тилвасу и Галасе. — Раньше в квартале Гильдий было три воровских общества: Полночь, Сломанной Отмычки и Скользкие. После того, как Мокки захватил власть в Братстве Полуночи, он уничтожил две других банды. Кого-то переманил. Других запугал и изгнал из города. Их штаб-квартиры стали новыми Домами Полуночи.

— В твоих устах все это звучит не слишком привлекательно, — ворчливо отозвался Бакоа. — А я просто хотел порядка для этого города.

— Так ты еще и тиран, оказывается? — по-матерински улыбнулась Галаса, уже успевшая сходить на кухню и вернувшаяся с какими-то лечебными травками.

— Мой приятель Жан раньше был Скользким и работал как гильдийский хранитель — хранитель убежищ, в том числе этого дома. Следил за тем, чтобы здесь всегда была еда, вода, а трофеи воров блестели, как новенькие. После войны группировок он решил, что самое лучшее для него — молча уйти в закат. Потом мы стали с ним общаться, как с информатором, подружились, и вот… Узнав, что я в беде, он передал мне ключ от своего безопасного места.

— Спорим, знай он, что я с тобой, ключа бы не было? — вздохнул Бакоа, с омерзением глядя на то, как Галаса водит ладонями над его посиневшими ребрами, и что-то шепчет.

— Они ненавидят тебя не так сильно, как ты полагаешь, — покачала головой я. — Но даже не думай прибрать это убежище к рукам. Оно останется за Жаном.

— Я могу прибрать его вместе с Жаном.

— Не вздумай.

Тилвас во время нашего разговора успел обойти дом, подозрительно принюхиваясь и приглядываясь. Теперь он также опустился в одно из кресел, наугад пошарил рукой в тумбочке возле него и с присвистом вынул закупоренную бутылку виски. Дорогую. Я разожгла камин.

— Ладно, — сказал артефактор. — Я рад, что нам есть, где провести эту ночь, и что Мокки уже планирует расширение владений, но… Кто наш враг?

Галаса и Мокки как будто смутились под взглядом аристократа. Потом целительница мягко подтолкнула по столу мятую карточку из библиотеки Ордена. Тилвас взял ее и развернул, глаза его на мгновение расширились.

Я подсела на подлокотник его кресла и прочитала:

Клиент: сенатор Цига Лорч. Избран в Сенат, через два дня посвящен в историю Ордена Сумрачной Вуали.

Рёхх для подселения: пурлушэм

Должность до избрания в Сенат: главный следователь Правого Ведомства в Пике Волн.

Основание для подселения: показаний по состоянию здоровья нет. Но господин Лорч уже сталкивался с неизведанным в городе Зайверино, где вел дело «Резни в Зайверино» (предположительно: одержимость духом; предположительно: класс опасности А; выживших после казни Хэвергри Лайсо — нет). С тех пор господин Лорч интересовался рёххами и всюду искал следы их присутствия, а потому с большим удовольствием узнал о существовании нашего Ордена после избрания в должность. Так как господин Цига Лорч является одним из глав государства, крайне заинтересован в феномене рёххов и нашем Ордене, мы соглашаемся сделать исключение и подселить рёхха пурлушема в здорового человека. Вероятно, это повысит лояльность Сената к нашим исследованиям и позволит расширить научную программу Ордена.

Назначенный на дело заклинатель: Пэрри Шитбро.

Подпись: Сэр Айтеш.

А ниже — уже не отпечатанный на машинке, а рукописный взволнованный текст:

Это не пурлушэм. Пэрри не признается, но это не пурлушэм. Он подселил в Лорча кого-то другого.

И еще ниже. Совсем быстрыми буквами, будто пытающимися убежать от кого-то:

Горфус?..

— Прах, — сказал Тилвас.

Артефактор был бледен. Его зрачки как будто бы вытянулись, уши настороженно встали торчком. Я же чувствовала, как липкий страх сковал меня по рукам и ногам.

Да, мы знали, что наш враг — могущественен. Да, мы знали, что рёхх в нем — один из самых сильных, характерных.

Но все-таки один из десяти сенаторов, то есть одно из первых лиц государства… И горфус — Черный Волк, старинный враг пэйярту, покровитель голых скал и безымянных могил — это, пожалуй, действительно плохая новость.

Как зачарованная, я смотрела на строчки: «вел дело «Резни в Зайверино». Та сама «шишка» из Пика Волн, которую все ждали, пока я была в тюрьме. Тот самый следователь, который отдал приказ казнить неизвестную девушку, назвавшуюся моим именем и признавшуюся в убийстве студентов — чтобы поскорее закрыть это неудобное дело.

Или чтобы никто больше не искал правду? Чтобы не делиться с другими своими догадками о темной сущности, вселившейся в Дерека?

— Это не все, — сказала Галаса. — Перед картотекой мы с Мокки успели побывать в кабинете сэра Айтеша. Там лежала его курительная трубка. Когда я коснулась ее, мне удалось вызвать кое-какие видения из его прошлого.

— Рассказывай, — попросил Тилвас.

* * *

И Галаса рассказала.

О том, как одним холодным весенним утром в Орден Сумрачной Вуали торжественно привели новоизбранного сенатора — Цигу Лорча. Как сэр Айтеш провел для него экскурсию, с воодушевлением и внутреннем трепетом рассказал про их проекты, про лечение неизлечимых. Показал отдел Заклинателей, показал артефакты, каталоги, все на свете.

Лорч с искренним интересом слушал и признавался, что давно подозревал о том, что рёххи ближе, чем кажется. Что он счастлив узнать, что его подозрения оправдались, и приложит все силы чтобы дело Ордена ширилось.

Лорч был приятным и обходительным, и когда он ушел после знакомства, пообещав скоро вернуться, сэр Айтеш был очень доволен. Каждый раз он боялся, что Орден прикроют, потому что остальные сенаторы относились к нему с брезгливой опаской, то и дело заводили речь о неких «этических аспектах», а в последние годы все сокращали и сокращали финансирование... Однако новоизбранный Лорч оказался полностью на их стороне и пообещал лоббировать дело Ордена среди коллег.

Вскоре Лорч вернулся с очень, очень хорошим чеком. Но ничего не делается просто так, и сенатор начал убеждать Айтеша, что ему тоже нужен рёхх. Свой рёхх.

— Я же должен знать, за что плачу? — ласково улыбался он. — Все великие ученые проверяют свои гипотезы на себе, в конце концов.

Он был так деликатен, так убедителен. Свежая кровь в Сенате. Деятельный, энергичный. Прекрасная улыбка. Сэр Айтеш сомневался, но…

Деньги. Даже мечтателям, даже ученым, даже лекарям нужны деньги — вот она, неприглядная истина нашей жизни.

После несколько раундов переговоров сэр Айтеш отдал приказ подселить в Цигу Лорча рёхха пурлушэма. Павлин — замечательный выбор. Из мелких духов, но символизирует власть и почёт. Лорч был доволен.

Обряд прошел как надо, хотя заклинатель Пэрри Шитбро нервничал куда сильнее обычного, а сам Лорч после подселения не только избавился от всех, даже мельчайших хворей, но и стал выглядеть гораздо моложе, чего обычно не случалось с пациентами Ордена.

«Странно,» — подумал тогда Айтеш, но не стал акцентировать на этом внимание.

Сенатор был доволен, финансирование стало щедрее, свободы — больше. Единственное — сотрудница картотеки доложила о том, что один из помощников сенатора якобы рылся в Орденских записях о других пациентах в день подселения… Но это звучало странно. Скорее всего, мужчина просто заблудился.

После подселения Лорч перестал приходить в Орден, а вот чеки все прибывали и прибывали. Айтеш иногда писал ему, спрашивал о самочувствии. Он посылал к Лорчу заклинателя Пэрри для регулярных осмотров — раз они уже были знакомы — и Пэрри каждый раз возвращался с отчетом: все хорошо, подселение прошло удачно, пурлушэм прижился.

Но Айтеш знал Пэрри много лет, он сам выбрал его из студентов университета имени Рэндома. Он видел — Пэрри врет. С сенатором что-то не так.

К тому же, по письмам стало понятно: у господина Лорча изменился почерк. Стиль речи. Его обходительность теперь казалось опасной, будто у животного, замершего перед прыжком. Газеты все чаще величали сенатора «властным» и «внушительным хищником политической арены». Иногда о его глазах почему-то говорили как о желтых, хотя Айтеш ясно помнил: они голубого цвета.

Вскоре Айтешу сообщили, что несколько прежних пациентов Ордена пропали. Три человека за неполных два месяца. А области, за которые отвечали рёххи в этих пациентах, пришли в упадок.

— Что за ерунда? — негодовал Айтеш. — Найдите их! Не могут же люди просто исчезать в цивилизованном мире! И рёххи… Что с рёххами?

Сотрудники искали, безуспешно. А вот детективы Пика Грёз — нет. Смотрящие бездействовали, и Айтеш стал подозревать, что это как-то связано с сенатором. А еще, что в сенаторе — совсем не пурлушэм.

Тогда сэр Айтеш начал свое расследование. Трех пропавших рёххов объединяло то, что, согласно легендам, они все были мелкими врагами горфуса, Черного Волка. Одного из сильнейших духов природы, помешанного на власти. Того, кто, как и Белый Лис пэйярту, и Змея санайджо, и Великий Альбатрос эндольф, уже сотни лет не приходил на остров Рэй-Шнарр, предпочитая жить в отдалении, в северных землях архипелага, не зная ничего об Ордене, не интересуясь происками «жалких смертных».

И хвала богам, что мы их не интересуем.

— Нет… — пробормотал Айтеш, проведя эти параллели. — Нет-нет-нет. С чего бы горфусу захотеть в человека? Откуда бы он узнал про Орден?..

Айтеш продолжал лихорадочно изучать документы по рёххам. Искал связи между те и другими духами природы. Почти у каждого из характерных духхов были свои мелкие друзья и недруги. Единственным «другом» горфуса была птичка слявкойли.

Сэр Айтеш вспомнил, как несколько лет назад отправлял новобранца Тилваса Талвани на остров Нчардирк за этой птичкой. Но юноша тогда провалил миссию, не сумев поймать птицу и разбив артефакт. Ему стерли память. А что, если птичка слявкойли сама проследила за заклинателем? А потом донесла горфусу о том, что происходит на материке?

Могло ли быть такое, что горфус захотел попробовать прелести человеческой жизни?..

Зная нрав горфуса из легенд и мифов, сэр Айтеш сказал бы, что волк презирал людей. «Бездарные мешки мяса, начинают гнить в тот самый момент, как рождаются».

Но, с другой стороны, горфус ненавидел быть не первым. Его мало интересовали младшие рёххи, однако… Если бы он подумал, что кто-то из характерных уже мог вселиться в человека (что, конечно же, невозможно), он бы пошел на что угодно, чтобы тоже попробовать, познать человеческую юдоль. Чтобы стать победителем. И чтобы воспользоваться всеми теми возможностями, что дает плоть для раскрытия самых страшных пороков его бессмертной души…

Айтеш содрогнулся, подумав об этом, и — чего не случалось с ним никогда прежде — коснулся лба в молитвенном жесте.

Если горфус живет в сенаторе, нам всем конец.

Сэр Айтеш написал сенатору Лорчу, что вновь пришлет к нему Пэрри, чтобы тот провел профилактические обследование. Но вместо этого Айтеш воспользовался обрядом Примерки Чужого Лица и сам под личиной заклинателя явился в зимнее поместье сенатора — замок на утесе одного из далеких островов.

У них вышел очень занимательный диалог… Душевная беседа нанимателя и предателя-подчиненного, которому в последнее время вменялась одна-единственная главная цель:

— Найти. Гребаного. Пэйярту, — прошипел Лорч, сбрасывая со стола горы бумаг. — Это что, так сложно с учетом того, что у на груди болтается сраный амулет?

— Я все сделаю, господин Лорч, — ошарашенно отвечал Айтеш под видом заклинателя.

А на обратном пути из замка он «заблудился». И попал в подвалы.

И пропавшие рёххи как-то удивительно удачно нашлись… «Их ведь нельзя убить, да?» — тоскливо думал сэр Айтеш, стоя перед пыточным подземельем, слыша плач своих пациентов. — «Зато можно пытать, пока они в человеческих телах. Наслаждаться той властью, какой никогда не было у одного рёхха над другим, неважно, характерный он или младший. Гурхов садист. Бешеное животное. Боги, как я мог допустить это? И как мне от него избавиться?».

И в этот момент кто-то подшагнул к сэру Айтешу сзади и обхватил голову стальной хваткой.

— Ты просчитался, старик. Пэрри не зовет меня «господином Лорчем». Я — Хозяин, — шепнул сенатор перед тем, как переломить ученому шею.

* * *

Долгое время после рассказа Галасы Дарети мы сидели в молчании.

Думаю, каждого из нас устрашала мысль о том, что случилось. И что случается — прямо сейчас с теми реххами. И случится — с нами, с городом, с миром.

— Я не могла увидеть дальше, — тихо сказала целительница, — потому что жизнь сэра Айтеша оборвалась там. Но я полагаю, что сенатор Лорч выставил его смерть несчастным случаем и забрал из Ордена все, что могло ему пригодится для его… игр. А остальное бросил в запустении.

Тилвас полулежал в кресле, вытянув к камину свои бесконечно-длинные ноги в закатанных до колена брюках. Мы все были слегка мокрые после дождя, сопровождавшего наш побег из резиденции Ордена, и сейчас, во время рассказа Галасы, потихоньку разоблачались под уютный треск огня в камине. И пили. Кто-то чай. Кто-то не чай.

Талвани пошевелил пальцами на своих голых ступнях и рассеянно зачесал волосы назад ото лба.

— Что ж… Давайте думать, как мы можем разобраться с сенатором Лорчем.

— Его же методом, нет? Пыточная камера и вечное заключение? — мрачно предложил Мокки, перевязанный бинтом и раскинувшийся на диване так, что Галасе оставалось место на самом краешке.

Но вору никто не ответил.

И мы стали думать. Еще. И еще. Иногда безуспешно пытаясь отвлечься на беседы или игру в карты — просто чтобы мозг не взорвался.

За мозаичными окнами убежища зажегся рассвет, а потом потух, переродившись в серо-комковатый весенний день без особых примет. Галаса дважды ходила на кухню, вернувшись оттуда сначала с вяленым мясом, оливками и сырами, а потом — с печеньем и имбирными пряниками. В бывшем убежище Скользящих было немало припасов, что оказалось приятным сюрпризом для всех нас.

Мокки так впечатлился добычей целительницы, что даже подвинулся на диване: теперь они с Галасой делили его более или менее пополам. Тилвас так и лежал в кресле, только теперь окружив себя безумным количеством бумаг, в которые записывал все наши идеи и расчеты. Я предпочитала оставаться на пушистом ковре поближе к камину.

В конце концов у меня затекло все, что могло затечь. Мозг не варил.

Когда Галаса пошла на кухню третий раз — на сей раз за бодрящим кофе, чтобы дать нам еще немного заряда, — я присоединилась к ней. Целительница была какая-то нервная. Точнее… Мы все нервничали, безусловно. Но за пять лет жизни во лжи я научилась видеть, когда кто-то другой что-то скрывает. И сейчас таким человеком была Дарети.

— Галаса? Что случилось? — тихо спросила ее я. — Вы видели что-то еще? О чем не сказали нам?

Рука целительницы слегка дрогнула, пока она наливала кофе в маленькие чашечки-наперстки. Поколебавшись, она посмотрела прямо на меня и сказала:

— Нет. Я ничего не видела, Джеремия.

Она точно врала.

Я посмотрела, как Галаса, подхватив поднос с кофе, возвращается в гостиную. Впрочем, напиток определенно запоздал.

Тилвас отключился, как был, в кресле, закинув голову назад. Мокки свернулся на диване в неожиданно уютный крендель. Мы не стали их будить: мы более или менее составили план действий на ближайшие дни, и сейчас скорее нужно было набираться сил, которые мы слишком долго брали взаймы у самих себя, чем провести еще несколько часов за мозговым штурмом на грани шизофрении.

Тем более, нас с Талвани через пару дней ждет ритуал подселения. Мне желательно полноценно ожить к этому моменту.

— Займешь спальню? — предложила мне Галаса.

— Она ваша, — покачала головой я.