Даже воздух здесь был другим.

Никакого пепла, песка и горьковатых цитрусовых, как везде в Шэрхенмисте: только влажный запах земли, коры и мха, чьи зеленые озера густо затянули брусчатку двора. Когда ты наступал на них, твои ступни проваливались в теплую мягкость. Будто идешь по ковру.

В центре двора — неожиданно большого — находилось святилище рёххам.

Не кому-то конкретному из духов, а сразу всем. На каменном заборчике, окружавшем источник, были вырезаны изображения десятков духов. Они сплетались в невыносимом танце, и глаза всех рёххов были обращены прямо на зрителя.

Мы вас видим. Мы знаем, что вы делаете тут с нами, смертные.

На узкой длинной перекладине над источником висел медный черпак, а рядом — колокольчик; в каменном углублении курились благовония — гости могли по желанию провести ритуал омовения и приветствия.

Вокруг росли кедры. Очень старые, непривычно-кряжистые, они будто смотрели на нас своими уставшими морщинами. Над их кронами почти не было видно ночного неба. На ветвях висели стеклянные светильники со свечами внутри.

Никто не зажег их, они раскачивались бесцельно.

Не считая стены с плющом, вновь бесшумно появившейся за нашими спинами, внутренний дворик опоясывали корпуса одного и того же здания. С его внутренней, ближней к нам стороны шла аркада — и сквозь многочисленные кипарисы в высоких кадках, насаженные между арок, я видела прекрасные витражные окна Ордена Сумрачной Вуали.

Темные окна. Пустые. Разбитые.

Прошлогодняя листва засыпала каменную дорожку, ведущую к главному входу. Покосившаяся дверь на сорванных наполовину петлях висела, как плеть. Грязная худая кошка шипела на нас и гнула спину на одном из обвалившихся подоконников, пока Тилвас не зашипел на нее в ответ, после чего животное бесшумным призраком унеслось на крышу и прочь.

Ни души. Ни духа.

— Авена всеблагая… — растерянно шепнула Галаса Дарети, оглядывая двор. — Что случилось с Орденом?..

— Кажется, сэра Айтеша сейчас мы здесь не найдем, — резюмировал Тилвас. — Разве что еще пару загадок?

Несмотря на то, что мы находились на улице, за голосом Тилваса возникло эхо — оно разнеслось вокруг, потом будто заплясало между деревьев и наконец угасло. Это значило, что, какая бы судьба ни постигла Орден, его резиденция все еще была полна магии, ищущей себе воплощение. Смысл.

— А ну не унывать! — пристально сощурился Мокки. — Насколько я вижу, там, за разбитыми окнами, вполне себе сохранилась обстановка. Идем и попробуем сами раздобыть информацию о том, в кого должны были подселить вашего павлина, а подселили — врага. Не знаю, кому как, а мне с самообслуживанием даже удобнее.

— Мы надеялись получить не только ответы, но еще и поддержку Ордена, вор, — строго начала Галаса, но Мокки отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, и быстро пошел вперед.

Перед входной дверью на земле лежала каменная плита, на которой было высечено угловатое изображение лица, чью верхнюю часть скрывала темная вуаль, а губы были прикрыты ладонями, сложенными в молитвенном жесте. Когда Мокки наступил на нее, мне показалось, что плита как будто вздохнула, но никто из моих спутников, также внимательно оглядывающихся, не обратил на это внимание, и я оставила свои сомнения при себе.

Возможно, это всего лишь неверный лунный свет.

Вслед за Бакоа мы зашли в главный холл Ордена. Все затягивала паутина и пыль, характерно пахло сыростью. Книжные шкафы и картины на темных стенах взбухли от влаги и потрескались. В дальнем углу возле конторки регистратора я заметила гору тряпья и какие-то коробки — такие укрытия обычно оборудуют себе бродяги, которым негде ночевать в холода. Но ни одной живой души сейчас тут не было, а золотые и явно дорогие канделябры на высоких стойках остались в целости и сохранности… За исключением грязи и неопрятности, холл находился в полном порядке. Следы разрушений отсутствовали. Здесь не разразилось битвы, почти не орудовали вандалы.

— Такое ощущение, что Орден просто покинули, — пробормотала я. — Его могли… распустить?

— В теории, конечно, могли, — задумчиво цокнул языком Тилвас.

— Я не представляю, чтобы сэр Айтеш пошел на это, — вступила Галаса. — Вы знаете, я не любила Орден и то, что он делает. Но Айтеш верил в свое детище. Он бы не закрыл его вот так. Не бросил бы все эти богатства.

— Кто финансировал Орден, кстати? — лениво поинтересовался Мокки, чуть ли не обнюхивая золотые канделябры, но благоразумно не дотрагиваясь ни до одного из них. — Я бы на месте инвесторов обязательно спросил, за каким гурхом мои деньги теперь просто валяются вот так, без дела.

— Насколько я понимаю, Сенат, — развела руками Галаса.

— Если ты про шэрхенмисткий Сенат, то сенаторы бы точно уже забрали тут все, переплавили, а территорию Ордена сдали в аренду, — Бакоа вскинул брови.

— И заодно подтерли документацию, — согласился Тилвас, роющийся в ящиках за конторкой. Они были полны бумаг, сургучных печатей, писчьих перьев и прочих брошенных вещей. — Когда закрываются такие проекты, память о них принято закапывать как можно глубже.

— И что это значит? — нахмурилась Галаса.

— Сенат не знает, что резиденция Ордена находится в таком плачевном состоянии, — объяснила я. — И что, возможно, самого Ордена тоже нет… Кто бы ни был связующим звеном, он каким-то образом делает вид, что все в порядке. Уже достаточно долгое время.

— Почти два года, возможно, — Мокки указал пальцем на бронзовый куб календаря, лежавший на стойке регистратора.

И действительно: цифры на нем застыли на дате, соответствующей позапрошлогодней весне.

Тилвас побарабанил пальцами одной руки по локтю другой.

— Пойдемте и найдем уже местную картотеку с данными о реххах, — предложил он.

— Разделимся, чтобы сделать это быстрее? — предложила Галаса.

Мы с Мокки невольно расфыркались, наши смешки звучали неуместно в этом пропахшем зимой здании.

— Как в книгах ужасов? — почти сочувственно уточнил вор.

— Наша жизнь — не ужасы, — возразила целительница.

— Завидую тебе, если так. Впрочем… — Мокки зевнул. — Давайте разделимся, гурх с ним. Кто со мной?

Я хотела шагнуть вперед, но Тилвас остановил меня, покачав головой.

— Только мы с Галасой можем видеть духов, а если где-то особенно велик шанс напороться на темную сущность, то это в местах типа этого. Ведь не зря бродяга тут не остался? Хотя место по-своему уютное и явно симпатичнее вашего Гильдийского квартала... — объяснил он, кивая на груду тканей в углу. — Поэтому с Мокки иду либо я, либо Галаса.

— Я пойду, — решила целительница, мягко ступая к скривившемуся Бакоа. — Мне кажется, у вашего вора так и чешется поругаться со мной о том или другом, — с доброй и чуть хитрой улыбкой продолжила она. — Грех не дать человеку шанс выговориться.

— Он со всеми хочет ругаться, не обращай внимания, — хмыкнул Тилвас.

— Разве? По-моему, вас двоих он скорее хочет съесть.

— Так, мы в Западный корпус, аррьо! — оборвал Бакоа и, схватив за Галасу за рукав, утащил за собой в какую-то дыру в стене.

Мы с Тилвасом переглянулись.

— Я не хотел этого, — сказал артефактор, поднимая руки.

Мы отправились в Восточный корпус. Зажгли по лампаде и зашли в ближайшее помещение, оказавшееся библиотекой с бесконечными книжными рядами красного лакового дерева и глобусами на тяжелых подставках.

— Зато лис внутри в восторге, небось? — буркнула я.

— Конечно. Но не из-за пикантности ситуации.

— А почему?

— Знаешь, кажется, ему просто очень приятно находится с тобой вдвоем. Ты ему нравишься. Точнее: ты мне нравишься. А он так. По-братски поддерживает.

— Ох, не подкатывай ко мне, Талвани! Не в такое время.

— А в какое, Джерри? У меня его осталось не так-то много, знаешь ли, — артефактор вдруг резко остановился.

Лампа в его руке мигом стала похожа на допросный тюремный фонарь. В ее свете было видно практически пустой амулет двуглавого ворона на груди. Тилвас слегка прищурился, пристально глядя на меня сверху-вниз. Прядка густых каштановых волос привычно упала ему на лоб, и, хотя обычно Тилвас сразу поправлял её, сейчас он не шевельнулся.

— Большинство людей так и проживает всю жизнь, говоря что угодно, кроме правды, и плачет на смертном одре оттого, что им не хватило смелости быть честными хотя бы с собой, — отчеканил он. — А я не хочу этого. Так что лучше я покажусь неуместным легкомысленным идиотом, но все-таки скажу, что думаю, ясно? Ты мне нравишься. Все. Делай дальше, что хочешь.

Его голос звучал гораздо резче, чем можно было ожидать.

Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга в заброшенной библиотеке Ордена. Глаза Тилваса были внимательными и сердитыми, ключицы торчали в вырезе рубашки, как восклицательные знаки. Я почувствовала, что краснею. Точнее, я бы хотела покраснеть. Я изо всех сил пыталась вызвать этот дурацкий румянец — это ведь должно быть плевое дело для актрисы! — чтобы Талвани увидел его и понял, как мне неловко, и боязно, и до странности хорошо от его слов, потому что сказать все это вслух я просто не могу, а румянец — румянец бы был определенно читаемым знаком… Но моя гурхова кожа и образ жизни и впрямь, кажется, сделали из меня холодную суку, которой меня обозвал заклинатель, и поэтому кожа не краснела и все тут, и я стояла молча.

— Проехали, — наконец сказал артефактор и, отвернувшись, нырнул в соседний проход с книгами.

— Тилвас! — крикнула я, шагая за ним.

Гурх, скажу вслух.

Ты мне тоже нравишься, Тилвас Талвани. Да, ты поехавший на всю голову, меня бесит твоя нескромная красота, и твой невыносимый нрав, и мы уже увели наши отношения очень далеко от общепризнанной романтики, и ты не человек, что Вообще Очень Напрягает, но при этом, возможно, скоро откинешься, что напрягает Еще Сильнее, однако, в принципе, плевать, потому что…

Я подавилась своим монологом, потому что, вывернув из-за стеллажа, увидела то же, что увидел Тилвас передо мной. И из-за чего теперь он стоял, понурив голову, прижав пальцы к груди и, кажется, бормоча молитву.

Здесь между книжными полками прятался проход в небольшую круглую комнату с резными панелями на стенах и высоким хрустальным куполом. Она вся была усыпана давно засохшими цветами. Всюду стояли огарки свечей. В глубоких медных чашах плавали жемчужины, призванные облегчить переход искры из царства живых на Ту Сторону, ее растворение в великой энергии унни. Лежали записки с разными почерками, местами чернила плыли от слез.

На треноге в центре комнаты стоял портрет пожилого улыбающегося мужчины, смотрящего на нас через плечо, уходящего к пустому осеннему морю. И дата: около двух лет назад.

«Я бреду по пустому берегу, где когда-то была моя жизнь.

Всё песок и волна, но замки мои останутся в памяти моря.

Разбивай или нет о скалы, а прошлого не сотрешь.

Не забыт. Не забыт. Не забыт»

В память о сэре Айтеше,

главе Ордена Сумрачной Вуали,

— гласила надпись под портретом.

* * *

— Мне так жаль, — пробормотала я, подходя к Тилвасу. — Мне так жаль…

Артефактор покачал головой.

— Мне тоже, — тихо сказал он. — Хотя я почти не знал его.

И в этот момент откуда-то из другой части здания послышался крик Галасы Дарети.

Мы бросились обратно сквозь библиотеку еще до того, как он прекратился. Мне почудилось, что мир двоится: у каждой книги и каждой полки дрожала ее призрачная копия. Со всех сторон слышался тяжелый раскатистый звон колоколов. Они звучали как убийцы, как штормовая волна, поглощающая ветхую рыбацкую деревню. Пол вибрировал, вибрировали стены. Витражи в стеклах дребезжали, пока мы мчались по главному холлу. Я взвизгнула, когда почувствовала, что что-то невидимое подхватывает меня и отрывает от пола.

— Тилвас!

Он, убежавший далеко вперед, обернулся. Его глаза полыхнули оранжевым.

— Отпусти ее, gherkin! — прошипел Тилвас, медленно идя обратно, и на стене у него за спиной на мгновение возникла тень ощерившегося, выгнувшего спину лиса.

Неведомая сила бахнула меня об пол. Мне почудился скулеж.

— Что происходит?! — закричала я, поднимаясь.

Звон колоколов отдавался у меня в самом сердце.

— Духи! Вокруг нас — сотни духов! Что-то разбудило их! — Тилвас схватил меня за руку и потащил за собой, то и дело клацая зубами по сторонами.

— Реххи?..

— Не только.

Я не стала уточнять.

Под несмолкающий гул, под ледяными потоками воздуха, чувствуя, как со всех сторон ко мне тянется костлявыми пальцами неведомое, я вслед за Тилвасом влетела в Западный корпус Ордена.

Галаса снова закричала.

Мы оказались в круглой комнате, в чьих стенах было огромное количество ящичков с пронумерованными табличками. Картотека. Один из ящиков был вынут и лежал на столе в центре помещения. Возле него стояла Галаса Дарети, сжимая в руках карточку.

А Мокки застыл поодаль, возле картины, только что снятой со стены. За которой был сейф — классический. Бакоа одной рукой держался за замок, а другую тянул к Галасе с выражением: «Ну эй, ну что там у тебя?».

Оба не шевелились. Не могли пошевелиться — их окутывали странные серые петли, сжавшие Мокки и Галасу на манер призрачного питона, такого огромного, что заполнил собой всю комнату. Но рот Галасы был открыт — и она, явно из последних сил, — смогла закричать третий раз.

Призрачный «питон» шевельнулся, еще немного сильнее сжимая жертв. Я ахнула: мне почудился треск ребер Бакоа. На самом деле я не могла бы его услышать: колокола звонили так, что у меня из ушей шла кровь.

— Твою мать! — с чувством проорал Талвани, ударяя кулаком о косяк двери, в которой мы замерли.

— Что? Что все это значит? — я ни гурха не понимала.

— Они разбудили какую-то охранную систему, — выдохнул артефактор. — Я не знаю, что именно. Но сейчас весь Орден набит темными сущностями и неявленными призраками, а того, что держит ребят в неподвижности, я вообще никогда не встречал. Ни в одном трактате. Я не знаю, что это, Джерри. Я не знаю, как им помочь.

Я скорее догадывалась, что говорит Тилвас, глядя на его артикуляцию, чем действительно слышала его.

Острый кончик призрачного змеиного хвоста как будто погладил неподвижного Мокки по животу, и в этой потусторонней ласки было слишком много угрозы... Потом хвост подцепил цепочку со знаменитой бритвой Бакоа, и, сдернув ее с шеи вора, стал поигрывать ей тут и там перед лицом взломщика.

— Неужели проблема в том, что Мокки полез к сейфу?! — крикнула я, еще раз оценивая обстановку в комнате.

— Вполне вероятно! — зло рявкнул Талвани.

— У тебя есть какой-нибудь полезный артефакт на этот случай?

— Нет!

— Тогда… а мы не можем просто… унести их отсюда?

— Сомневаюсь! Джерри! Дай мне подумать!

— Пока ты будешь думать, Тилвас, мать твою, Хлогорун Талвани, это хрень перемолет их в муку!

— Ты сказала «Талвани»?

Голос, ответивший мне, определенно не принадлежал Тилвасу.

Я вздрогнула и обернулась. Одновременно с этим призрачные колокола затихли, умолкли так резко, будто кто-то обрезал им языки. Вдруг стало гораздо легче дышать: если мгновение назад Орден был набит невидимыми тварями, то сейчас он вновь оказался пуст… Только серые контуры «питона» продолжали сжиматься вокруг наших безмолвных друзей.

Тилвас предостерегающе схватил меня за запястье и завел себе за спину.

Перед нами посреди коридора висел призрак.

Нормальный призрак, из «проявившихся». Из тех, что иногда селятся на заброшенных мансардах или донимают своим назойливым присутствием паломников. Чьи искры слабо мерцают в груди, боясь перейти Черту, удерживаясь по Эту Сторону силой воли, незаконченным делом, банальным страхом…

Явившийся нам призрак выглядел как пожилой мужчина, одетый в стиле позднего средневековья. Он был тусклого серебристо-жемчужного оттенка, черты лица плохо читаемы, но при жизни он безусловно мог похвастаться холодной аристократической красотой.

— Назовитесь, — велел призрак, завладев нашим вниманием.

— Вы первый, — резко ответил Тилвас.

Как ни странно, тот послушался.

— Все зовут меня просто Страж. Я просыпаюсь, когда в Орден ступает нога чужака, и жду, пока чужак не уйдет. Обычно мое вмешательство не требуется. Но эти двое, — призрак кивнул на Мокки и Галасу. — Эти двое вслух назвали имя, чьего обладателя и чьих последователей я с трудом смог изгнать из своих владений в прошлом году. Я решил, что вы — его посланники. Я пробудил Прилив.

— Вот как? — вежливо отозвался Талвани.

Судя по смягчившейся линии плеч, артефактор пришел к тому же выводу, что и я: Страж не зол. Произошла некая ошибка. Возможно даже, Страж — на нашей стороне.

— Назовитесь, — повторил призрак, подплывая чуть ближе.

— Джеремия Барк, — сказала я.

Удобно, когда тебе нечего скрывать, кроме настоящего имени, прошлого, предпочтений, мечтаний и вкусов.

— Тилвас Хлогорун Талвани, что вы, в принципе, уже слышали, — протянул Тилвас, внимательно оглядывая призрака с ног до головы.

— Да, — подтвердил тот. — Вы из настоящих Талвани? Из основателей Ордена?

— Сэр Айтеш говорил, что да.

— Похож… А преемника сэра Айтеша вы знаете? Нового главу Ордена? — призрак сощурился и подался вперед, и вновь мне почудилось в нем что-то знакомое.

— Нет, — покачал головой Тилвас. — Но мы будем рады, если вы скажете нам его имя. Хотя я, увидев это запустение, решил, что Орден распущен.

— Лучше бы он был распущен, — сказал призрак. — Новый глава уничтожил мое детище. Уничтожил все принципы. Забрал артефакты. Стер память одним служащим. Других убил. Он пытает рёххов. Он уничтожает нашу землю. Он — искаженный, больной, искореженный ребенок, выросший в злого взрослого, играющего властью, стремящегося к боли оттого, что ничего, кроме боли, сам никогда не знал… Он хотел рёхха. ОЧЕНЬ хотел рёхха внутри. Капризный, злой ребенок, обличенный властью. Сэр Айтеш испугался его и согласился на сделку, выбрал ему пурлушэма, отправил заклинателя. Но вместо пурлушэма внутри оказался другой, такой же охочий до греха. Сэр Айтеш понял, что его обманывают, что это не пурлушэм. Тогда он убил сэра Айтеша… Он встал во главе Ордена. Две ненасытных души в одном человеке: человеческая и рёххова. Он думал, что хочет пыток. Крови. Мести своим врагам. Он стал использовать свою силу для зла. Он думает так до сих пор. Он находит рёххов, которые когда-то преступили ему путь, и вселяет их в людей, и пытает, чего никогда не смог бы сделать с реххами в их изначальном состоянии… Он думает, что наслаждается их болью. Иссыханием. Но на самом деле ему не становится лучше, ведь внутри он хочет другого… Откуда растет порок? Из боли. Всегда. Всегда из боли. Он слишком порочен. Он продолжает докладывать в Сенат, будто бы все идет по плану, но на самом деле мой Орден мертв. Мертв уже два года. Я закрыл местные стены от него, от малейшего упоминания его имени. Ваши друзья в ловушке, потому что произнесли его имя вслух. Грязное, смертное, мертвое имя… Найдите способ остановить его. Melle ef mortze qam verecundza. Прощайте. У вас есть десять минут до того. I fiera succenoff domas meas. Mortze friggides, callef tibo erioff.

И призрак исчез.

А потом исчезли очертания огромных змей, в ловушку забравших Галасу и Мокки. Растворились беззвучно, растаяли в пыльном воздухе забытого помещения.

Галаса ахнула, оседая на пол. Мокки, шипя, скрючился. На рубашке его проступила кровь. Значит хруст ребер мне не послышался…

— Мы слышали ваш миленький диалог сейчас. И мы нашли, — прохрипел вор, съезжая вниз вдоль стены и сплевывая кровь пополам с розовой пеной. — Мы нашли имя того, в ком должен был жить пурлушем. Это он теперь глава Ордена. Наш Враг.

— Кто он? — Тилвас поддерживал чуть не падающую Галасу, а сам глазами нет-нет да тянулся в сторону карточки в ее руке.

— Это… — начала целительница.

Но я прервала ее, рявкнув:

— Быстро на выход! На улице разберемся!

Все трое изумленно обернулись ко мне.

— Призрак говорил на лакосском языке, — скороговоркой пояснила я и повторила слова призрака, переведя их на шэрхенлинг. — «Смерть лучше стыда. Прощайте. У вас есть десять минут до того. Потом я сожгу свой дом. Смерть холодна, и я согрею ее». Так что советую поторопиться!

— Какой-то призрак способен сжечь Орден?! — не поверил Мокки, с трудом поднимаясь на ноги.

— Не какой-то, — выдохнул Тилвас. — А мой прапрапрадед. Тулли Талвани. Создатель и вдохновитель всего местного дерьма.

— Бежим! — крикнула я.

И мы рванули прочь.