Догнать рамбловца в воде — дохлый номер.

Когда я вынырнула, Мокки уже не было в поле зрения. Зато с деревянного настила мне протянул руку Тилвас Талвани. На щеке у него стремительно разливался темно-лиловый синяк, на плече был длинный порез от бритвы.

— Что у вас случилось? — спросил артефактор, вытягивая меня наверх. — Бакоа вынырнул, врезал мне без предупреждения и с криком «Встретимся в Джинглберри!» свалил за горизонт, поднимая смерчи из щепок. Я еще не видел его таким.

Джинглберри был следующей точкой нашего путешествия: именно там жил мастер, способный изготовить из кораллов Артефакт Объединения.

— Я… Я потом тебе расскажу, — задумчиво протянула я. — Но хорошо, что ты не стал прыгать вслед за нами. Это было бы неуместно.

— Я хотел, — с нажимом сказал Тилвас. Синяк к этому моменту успел раствориться так же безмолвно, как появился. — Вот только Бакоа утром выплеснул остатки зелий, а задерживать дыхание больше, чем на три минуты, я не умею. Пришлось ждать.

Я наклонилась, выжимая мокрые волосы. В голове у меня шумело — то ли из-за воды, то ли из-за сцены с рамбловцами. Испуганные зрачки и голубые белки подводного принца при взгляде на Мокки не выходили у меня из мыслей.

— Джинглберри так Джинглберри, — наконец невпопад сказала я.

* * *

Мы добрались туда к следующей ночи.

Как сказочные герои оставляют за собой хлебные крошки, так Мокки Бакоа везде, где проезжал, сеял хаос и разрушения. Кто-то обокрал придорожный чайный домик. Кто-то увел лошадь из таверны, оставив в обмен клячу с дабаторскими стременами — всю в пене. Кто-то проник в винную бодегу, где стащил ящик лучших вин, а остальные — перебил, причем, судя по разбрызганной крови, голыми кулаками.

— Это был сущий демон, — говорила испуганная служанка, встретившая вора на лестнице. — Сущий демон…

— Он совсем головой поехал, — констатировал Тилвас.

Я только тихонько вздохнула.

В Джинглберри нам сказали, что очень странный постоялец заселился в трактир «Багровая корка».

— Багровая корка, серьезно? — Талвани сегодня взял на себя все коммуникации с окружающим миром. — Это которая на ранах образуется?

— Нет, — смутился сторож. — Там просто пекут хлеба с добавлением тмина и красного перца, и у них получается такая аппетитная красная корочка, поэтому и назвали… Боги пресвятые… Я ж тебе буду думать только о крови, слыша это название…

— Хм. Тогда простите, что сломал вам его, — бессовестно развел руками Талвани.

Он тоже был слегка на взводе. Если спусковой крючок Мокки уже успешно сорвался, выбивая один за другим психозы и зубы непонравившихся ему горожан, то мы с артефактором были натянуты, будто струны.

«Гроза. Скоро будет гроза», — подумала я, поднимая взгляд к небу, темно-серые тучи которого опускались, будто столбы на кладбищах. Трубчатые облака, как называют их стихийники. Редкое, мутное зрелище.

К моему удивлению, оказалось, что упомянутой гостиницей владела супружеская пара Фехху и Зармирки Чачерри — наши с Мокки знакомые из гильдийского квартала Пика Грёз. Раньше они были мастерами Гильдии Бойцов, чей особняк находится через улицу от Полуночного братства, а два года назад решили уйти на покой и переехать из столицы в какое-то более тихое место.

— Да, старина Рыбья Косточка снял у нас номер, — улыбнулась Зармирка — приятно округлая женщина средних лет с каштановыми кудрями, о чьем шедевральном владении полуторными мечами невозможно догадаться по ее миролюбивой внешности. — Но он изобразил, что не знает меня.

— Пожалуй, в иные моменты это максимально доступная ему вежливость, — добродушно подхватил Фехху, который был на две головы выше женушки.

Лысый отельер протянул нам с Тилвасом по тяжелому бронзовому ключу:

— Заселяйтесь на третий этаж, там лучшие комнаты. Нет, доплачивать за это не надо, мы же из одного квартала, — Фехху коротко побарабанил пальцами по своему плечу — старинный гильдийский символ взаимопонимания. — Только, чур, у своих не воровать.

Я подмигнула и ответила тем же жестом.

В номере Мокки не оказалось. Я аккуратно, чтобы не повредить замок, вскрыла его комнату (предварительно сняв ниточку-сигнализацию), но Бакоа внутри отсутствовал. Везде валялись упаковки из-под чипсов, коробки из-под лапши, пустые бутылки, догорали какие-то мерзкие благовония — впечатляющий бардак для того, кто прожил в гостинице меньше суток. Надо будет оставить хорошие чаевые горничной.

Тилвас подозрительно принюхался, потом взял какой-то зеленый пузырек, опрокинутый на подоконнике, мазнул пальцем по горлышку изнутри, лизнул и скривился.

— Джеремия, будь добра, напомни мне поговорить с Бакоа по душам, когда он вернется, — угрожающе пророкотал артефактор, и мне на секунду показалось, что его тень исказилась, став темнее и острее. — И еще обязательно напомни, что я не убиваю людей. Принцип такой, ага.

— Что это за склянка?

— Он украл ее у Галасы Дарети, — обтекаемо ответил Тилвас. — А уж какой эффект даст зелье с учетом всех остальных веществ и концентратов, поглощенных этим психопатом, я даже предположить не могу! — он зло пнул банку с мелкими перечными леденцами. — Один и тот же эликсир будет действовать по-разному в зависимости от контекста!

Банка опрокинулась, и крохотные черные драже весело покатились по паркету. Судя по всему, пол в гостинице был кривоват, потому что шарики прыгали достаточно долго… Когда они замерли живописным и совершенно случайным узором, Тилвас вдруг тоже застыл.

— Ох, только не говори, что у тебя тоже какие-нибудь проблемы вроде столбняка! — застонала я, закрывая глаза и падая на кровать гильдийца.

— Нет, — каким-то странным тоном отозвался Тилвас, не спеша отмирать. — Никаких проблем, Джеремия.

Я приоткрыла один глаз.

Тилвас пялился на конфетки.

— Одно и то же будет действовать по-разному в зависимости от контекста… — зачарованно повторил артефактор. — Это применимо к чему угодно. И в том числе к схемам подселения духов. Джерри! — вдруг заорал он, заставив меня вздрогнуть.

А потом начал наматывать такие бешеные круги по комнате, чтобы мне пришлось открыть второй глаз, чтобы аристократ влез в мое поле зрения.

Лицо Тилваса натурально сияло бешеным, все сметающим огнем Чистого Озарения. Он едва не приплясывал, было видно, что внутри он уже бежит,

бежит куда-то,

к победе,

к триумфу,

к восторгу истинного бытия…

— Твои шрамы на спине, — сказал Тилвас, останавливаясь и тыча пальцем в сторону моих плечей. — Я же не сказал тебе, что именно они — не просто гарант вашей связи и не прихоть садиста-врага, а оригинальная схема, которая позволила бы Дереку овладеть твоим телом, полностью стерев твою сущность? И схема эта почти закончена, ему не хватило пары штрихов до конца ритуала?

— ЧТО?! — рявкнула я. — Нет, Тилвас, ты как-то упустил эту незначительную крохотную детальку.

— Оу, нехорошо получилось! — он скорчил рожицу.

И не успела я придумать, как вообще мне реагировать на такую информацию, как Тилвас, нахмурившись, продолжил:

— Тем не менее, это так... Прости. Я планировал сказать тебе о шрамах после того, как соединюсь с пэйярту. Но сейчас я понял, что я могу адаптировать для себя эту схему, уже готовую. Поменять некоторые условия, добавить пару блоков и... У меня не получается создать новую, Джерри. Совсем не получается, — сглотнул он. — А тут крохотный шанс есть. Контекст. Все будет зависеть от контекста.

— А что в случае неуспеха?

— Я умру, — улыбнулся он. И тотчас улыбка эта превратилась в звериный оскал, а уши будто встали торчком. — Зато пэйярту останется, и тело будет очень даже бодрячком — а не гнить в безымянной могиле… В общем, в случае неуспеха Белый Лис нечаянно осуществит план твоего Дерека: получит стопроцентную власть над телом, а не зрительское место или синтез двух душ.

Я сглотнула.

— И что ты хочешь от меня, Тилвас?

— Еще раз посмотреть твою спину. Перерисовать. Провести пару процедур... Джерри, я знаю, что для тебя это очень тяжело, — его голос стал серьезней и тише, будто ему было стыдно говорить следующие слова. — И воспоминания. И доверие мне. И вообще вся наша история. Если честно, иногда я думаю, что мне незаслуженно повезло встретить именно тебя, и…

Я помотала головой.

— Ты сказал: ему не хватило пары штрихов, — перебила я растерянно. — А теперь? Теперь эта схема уже нерабочая? Годы ее размыли, размазали, вывели в неликвид? Враг не сможет ей воспользоваться, верно? Ни при каких условиях не сможет?

Лицо Тилваса оставалось непроницаемым. Стало слышно, как по комнате кружит муха, уже жадно прикидывающая план поглощения Бакоасских брошенных яств.

— Сможет, если закончит схему, — сказал Талвани.

Я молча закрыла глаза.

* * *

Я спустилась на первый этаж, чтобы попросить Зармирку сказать, если Мокки появится (хотя велик был риск, что вор захочет вернуться тайно, как и ушел). Добродушная экс-воительница охотно пообещала это, но потом долго расспрашивала меня о столичных новостях.

— А этот синеглазый красавчик — твой кавалер? — подмигнула она, и Фехху, месивший тесто для «багряного» хлеба, тоже тотчас с интересом высунулся из кухни.

У них с женой были одинаковые фартуки с надписью «Добро пожаловать в Джинглберри», и у меня невольно дергался глаз при виде такого благополучия, так как я четко помнила их обоих измазанными кровью на гладиаторской арене Пика Грёз.

— Нет, просто заказчик. Аристократ. Поручил нам с Мокки одну непростую работу и решил поехать с нами на выполнение. Причуды богачей.

— Хм-м-м-м, — заулыбался Фехху, опершись могучим плечом о косяк и подбрасывая тесто в руках. — Я бы на твоем месте присмотрелся к нему получше. Рано или поздно всем гильдийцам хочется нормальной жизни, и такие взбалмошные богачи — отличный вариант.

— Не всем, — покачала головой я. — Не всем хочется «нормальной жизни», Фехху.

— А я полагаю, тебе стоило бы…

Зармирка рассмеялась и отмахнулась, перебивая мужа:

— Не обращай на него внимания, Джерри. Мне иногда кажется, он у меня из прошлого века. Думает, что границы бывают только между государствами.

— Просто я люблю простую жизнь, простые радости и простой хлеб, — развел руками Фехху. — Вечную классику. А что у молодежи какие-то особые пожелания — чем страннее, тем лучше, ведь все так хотят выпятить свою индивидуальность — этого мне не понять!

Увы, разговор со старыми знакомыми не смог отвлечь меня от новостей о спине, хотя у меня и была смутная надежда на это. Когда Фехху и Зармирка занялись приготовлением ужина для постояльцев, я с некоторым облегчением отправилась к Тилвасу в номер, чтобы артефактор смог перерисовать схему.

* * *

Я сидела на высоком табурете у окна, прикрыв грудь полотенцем, а Тилвас шелестел документами у меня за спиной, старательно перенося узоры шрамов на бумагу. Из-за золотой татуировки, нанесенной поверх, дело шло медленно.

Я наблюдала за закатом, разливавшемся по Джинглберри. В городке были сплошь красные острые крыши с бумажными фонарями, свисающими по углам. Солнце, опускающееся за горную гряду, будто граблями проходилось по улицам, расчесывая их на вечерние и дневные пряди. Из ремесленных лавок и частных компаний выходили служащие, спеша домой. Суетились карманники: наметанным глазом я отличала их еще до того, как они опускали руки в кошельки прохожих. Вдали звенел гонг, знаменующий закрытие биржи.

Тилвас подошел и, не спрашивая разрешения, снова дотронулся до моей спины, видимо ища, как именно шел разрез там, под татуировкой. Во время всей «перерисовки» он был деловит, сосредоточен и явно воспринимал меня чисто как носитель нужной информации. Ни слова, ни хохмочки. Когда-то я мечтала, чтобы эта самоуверенная каланча заткнулась, но сейчас мне не нравилось молчать. В голове было слишком много мыслей, и страхов, и волнений — враг, Мокки, вся наша миссия — и — я поняла это с некоторым удивлением — я бы хотела обсудить всё происходящее с Тилвасом, а не запираться, как делаю это обычно.

Меня бесило, что он в кои-то веки молчит, но я бы скорее откусила себе язык, чем первая начала беседу.

— Я видел спины многих женщин… — вдруг задумчиво пробормотал Талвани. — Но твоя отличается.

Фух, ну наконец-то!.. От облегчения я ядовито прыснула:

— Ай, молодец какой! И похвастался, и проявил недюжинную наблюдательность, а, Талвани?

— Да, я мастерски умею убивать двух зайцев, — язвительно отозвался он. — И убил бы трех, если бы у кого-то в этой комнате (подсказочка: не у меня) было чувство ритма. Странно, что ты не в курсе такого понятия, как драматическая пауза.

— В курсе, но не даю ей шанса, — строптиво ответила я. — После паузы обычно идут донельзя предсказуемые реплики, а я не люблю банальность.

Прошло несколько секунд, заполненных молчаливым танцем длинных пальцев на моей спине. Я кашлянула.

— Заболеваешь? — участливо поинтересовался Тилвас.

— У нас вроде диалог был, нет? — напомнила я.

— Нет. У нас не было диалога. Я хотел сказать тебе комплимент, ты перебила, и все, мы снова молчим, чтобы не дай небо не скатиться в банальность и не расстроить твою тонко-чувствующую натуру.

— Ты издеваешься! — опешила я.

— Отнюдь нет. Я просто вежливо откликаюсь на твои желания, сформулированные вербально.

Я затылком чувствовала его широчайшую бессовестную ухмылку.

— Не мне тебя учить, что куда важнее слов интонации и жесты, — проворчала я.

— Да. И запахи. Особенно запахи, — промурлыкал Тилвас.

— Это еще к чему?

— Ты хочешь знать, какой комплимент я собирался сказать, вот к чему, Джеремия. Но я уже не скажу.

— Ой, ты себе льстишь, Талвани.

— Это ты себе льстишь, если думаешь, что я не чувствую в твоем запахе еще кое-что.

Я дернулась.

— Пф. У меня нет секретов. Не осталось. Излишки совместного путешествия. А, подожди, или ты про то, что я вчера украла духи из парфюмерной лавки? Ну, можешь надеть на меня наручники.

— Ну вот, теперь и косвенное вербальное подтверждение подтягивается… Наручники, а что дальше? — хмыкнул он и, не успела я разразиться гневной и обязательно очень острой тирадой в ответ, вдруг зажал мне рот рукой. — Тихо! Смотри!

— М-м-м-м! — взбрыкнула я, но бесполезно.

К тому же, я увидела то же, что Тилвас. А именно: через окно к нам на подоконник вылезло три крупных паука. Вытянувшись шеренгой, они поклонились Тилвасу, а потом так же безмолвно побежали обратно по внешней стене гостиницы.

— Посланники оришейвы. Быстрее за ними! — приказал артефактор, натурально сигая в окно.

— А схема? — растерянно крикнула я.

— Я давно ее перерисовал! — отозвался он откуда-то издалека.

Ах ты гад.

* * *

Вслед за черными паучками мы бежали по улицам Джинглберри.

Гонка наша была слегка идиотской, потому что гонцы старого рёхха были маленькими и незаметными, и пробегали между людей совершенно бессовестно, тогда как Тилвас и я работали локтями, щурились, теряя паучьи силуэты в тенях, а иногда банально не были способны на тот или иной трюк вроде взлета по вертикальной стене.

— А ты в лиса превращаться случайно не умеешь? — крикнула спутнику я.

— Пока нет! — отозвался Талвани, сверкнув улыбкой через плечо.

По дороге к нам присоединялось все больше и больше пауков… Они стекались со всех сторон, заставляя бродячих кошек шипеть, выгибая спины, а псов — отчаянно лаять. Пауки вели нас прочь из городка, и вот мы, следуя за целой паучьей армией, оказались в светлом кедровом лесу…

Между стройными деревьями совершенно не было травы и кустарников — только темный шэрхенмистский песок, и, изредка, каменные домики-фонари, в которые принято ставить свечи во имя усопших. Мы трусцой бежали по гравийной дорожке, будто шевелящейся от пауков.

— Я надеюсь, они не собираются таким макаром вернуть нас в сам Северный крест, поболтать с начальником! — буркнула я, уже порядком запыхавшись.

— Я бы на твоем месте надеялся, что они не ведут нас напрямую к врагу… — отозвался Тилвас, заставив меня споткнуться на полушаге.

Но не успела я грохнуться — позор для акробатки, но некоторые мысли слишком уж рушат баланс — как аристократ метнулся ко мне и подхватил под локоть. А потом вдруг высоко вскинул брови и расфыркался, будто его лисий нос макнули в муку. Затем Тилвас изумленно воззрился на пауков.

— А это еще тут зачем, извините пожалуйста? — иронично поинтересовался он. Пауки не ответили, просто так же безмолвно стали разбегать по сторонам. Их миссия явно была выполнена.

— Ты о чем? — не поняла я.

— О той бестолочи, что пялится на тебя, кудахтая от восторга.

Я завертела головой, но никого не увидела.

— Рёхх? — догадалась я.

— Рёхх, — фыркнул Талвани, глядя на пустое место на гравийной дорожке перед нами. — О, нет, мой хороший, — его голос приобрел покровительственные нотки. — На тебя я свою магию тратить не буду. Преклони колени так, а потом явись, чтобы моя спутница также могла тебя видеть, и объяснись — за каким гурхом паучки оришейвы устроили нашу встречу? — артефактор на мгновение вскинул верхнюю губу, неприятно ощерившись и тем самым намекнув, что он и без магии сможет, если захочет, кое-кем закусить…

"Преклони колени". Ничего себе у Тилваса требования к коллегам, я вам скажу.

Пару секунд ничего не происходило, а затем на дорожке неожиданно появился… павлин.

Очень крупный павлин с огромным синим хвостом, который, раскрывшись, всматривался в меня бесконечным множеством «глазков». Несколько перьев, впрочем, были уродливо сломаны. Странно курлыкнув, павлин повернулся сначала одним боком, явно красуясь, потом другим, потом слегка потрепыхал перышками.

Этого рёхха звали пурлушэм. Я знала, что он из мелких духов, хотя при этом символизирует величие, неподкупность и вечную славу.

Пурлушэм, между тем, клекотнул очень недовольно.

— Твоей смертной спутнице не нравится мой облик? — почти прошипел он, обиженно мотнув хохолком.

— Просто таких, как ты, она ест по праздникам, зажаренными на вертеле и набитыми красными ягодами, поэтому радуйся, что она еще тебя не ощипывает, — посоветовал Тилвас.

Я ни в жизни не ела павлинов, но возмущаться не стала — в отличие от пурлушэма. Ахнув, рёхх быстро закрыл-открыл свой хвост, и вдруг вокруг него образовалось блестящее облако дыма, из которого мгновенние спустя выступил… человек.

Синеволосый, как самый настоящий шэрхен, с очень горбатым клювом-носом, в изысканном плаще сине-зеленых тонов и с лаковой тростью.

— Так лучше? — улыбнулся пурлушэм мне. — Или так? Или так?..

Его облик менялся, приобретая то более атлетичную, то худощавую форму, становясь выше и ниже, меняя прическу и черты лица. Только плащ и трость оставались незыблемы. У меня закружилась голова от такого многообразия мужиков.

— Хватит выпендриваться, пурши, — как бы мимоходом посоветовал Тилвас, и павлин, забывший, кажется, о Талвани, вдруг побледнел и остановился на каком-то случайном облике глазастого доходяги. — Зачем ты здесь, объяснись?